Ложный след

— Если я правильно его понял, она ничего не делала. Странным было, вообще говоря, то, что она там находилась, посреди рапса.

Недолго думая, Валландер распорядился:

— Вышли туда полицейский патруль. Это их обязанности.

— Проблема в том, что сейчас все заняты. Почти одновременно случились две автокатастрофы: одна — у въезда в Сварте, другая — возле Континенталя.

— Серьезные?

— Люди сильно не пострадали. Но, ясное дело, там порядочная заваруха.

— Но они ведь смогут поехать в Марсвинсхольм, когда освободятся?

— Тот фермер, кажется, не на шутку взволновался. Не знаю, как бы это объяснить. Если бы мне не надо было забирать детей, я бы сам туда поехал.

— Хорошо, я съезжу, — сказал Валландер. — Встретимся в коридоре, я запишу имя и схему проезда.

Через несколько минут Валландер выехал из полицейского управления. Он повернул направо и развернулся на круглой эстакаде в сторону Мальмё. Записка Мартинсона лежала на сиденье рядом. Фермера звали Саломонсон. Валландер выехал на трассу Е65 и опустил боковое стекло. По обеим сторонам дороги колыхались желтые рапсовые поля. Валландер не мог припомнить, когда он в последний раз так хорошо себя чувствовал. Он поставил кассету с «Женитьбой Фигаро» с партией Сюзанны в исполнении Барбары Хендрикс и подумал о Байбе, которую он вскоре увидит в Копенгагене. Он выехал на боковую дорогу, ведущую в Марсвинсхольм, и повернул налево; миновав усадьбу и приусадебную церковь, он снова повернул налево. Он мельком глянул на схему пути, нарисованную Мартинсоном, и свернул на узкую дорогу, ведущую меж полей. Где-то вдалеке проглядывало море.

Саломонсон жил в старом добротном сконском доме, соединенном общей крышей с другими постройками. Валландер вышел из автомобиля и огляделся вокруг. Куда ни глянь, повсюду простираются желтые рапсовые поля. Тут дверь в дом распахнулась. На лестнице стоял старик с биноклем в руке. Валландер подумал, что старик наверняка невесть что себе вообразил. Частенько случается, что старым одиноким людям в деревнях приспичит позвонить в полицию с какими-то своими фантазиями. Он подошел к лестнице и кивнул.

— Курт Валландер из полицейского управления Истада, — представился он.

Мужчина был небрит, на ногах у него красовались ободранные деревянные башмаки.

— Эдвин Саломонсон, — сказал мужчина и протянул тощую руку.

— Рассказывайте, что у вас произошло, — сказал Валландер.

Мужчина показал на рапсовое поле справа от дома.

— Я ее увидел сегодня утром, — начал он. — Встаю я рано. В пять утра она уже была здесь. Я сначала подумал, что это косуля. Потом смотрю в бинокль, а это женщина.

— Что она делала? — спросил Валландер.

— Она там стояла.

— И больше ничего?

— Стояла и глядела.

— Глядела на что?

— Откуда мне знать?

Валландер вздохнул. Вероятно, старик видел косулю. А потом фантазия возобладала.

— Вы ее не знаете? — спросил он.

— Раньше я ее никогда не видел, — ответил мужчина. — Если бы я знал, кто она, то уж, наверное, не стал бы звонить в полицию.

Валландер кивнул.

— Первый раз вы видели ее рано утром, — продолжал он. — Но вы ведь позвонили в полицию ближе к вечеру?

— Не хотелось беспокоить понапрасну, — скромно ответил мужчина. — Небось, у полиции дел невпроворот.

— Вы видели ее в бинокль, — сказал Валландер. — Она находилась на рапсовом поле, и вы никогда раньше ее не встречали. И как вы поступили?

— Я оделся и вышел сказать, чтобы она убиралась. А то весь рапс потопчет.

— Что случилось потом?

— Она убежала.

— Убежала?

— Она спряталась в рапсе. Присела так, что ее стало не видно. Сначала я подумал, что она ушла. Потом снова увидел ее в бинокль. И так несколько раз. Под конец я устал и позвонил вам.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Прямо перед тем, как позвонил.

— Что она тогда делала?

— Стояла и глядела.

Валландер посмотрел в сторону поля. Бесконечные рапсовые заросли и больше ничего.

— Полицейский, с которым вы разговаривали, сказал, что вы, судя по всему, были взволнованны, — сказал Валландер.

— Что может понадобиться человеку на рапсовом поле? Здесь должно быть что-то не так.

Валландер подумал, что надо как можно скорее покончить с этой беседой. Ясно, как пить дать, что старик все это выдумал. Он решил на следующий день позвонить в службу социальной поддержки.

— Я тут особо ничего поделать не могу, — сказал Валландер. — Она наверняка уже ушла отсюда. Во всяком случае здесь нет причин для беспокойства.

— И вовсе она не ушла, — сказал Саломонсон. — Вон она стоит.

Валландер быстро повернулся. Он посмотрел в направлении, куда показывал Саломонсон.

Женщина находилась метрах в пятидесяти от них на рапсовом поле. Валландер разглядел, что волосы у нее были очень темные. Они резко выделялись на фоне желтого рапса.

— Пойду поговорю с ней, — сказал Валландер. — Ждите здесь.

Он достал из багажника сапоги и направился к рапсовому полю с таким чувством, будто все это происходит во сне. Женщина неподвижно стояла и рассматривала его. Подойдя ближе, он увидел, что у нее были длинные черные волосы и смуглое лицо. Он остановился возле веревки, ограждавшей территорию поля. Он помахал ей рукой, чтобы она подошла. Женщина по-прежнему стояла неподвижно. Она все еще была далеко от него, и колыхавшийся рапс то и дело заслонял ее лицо, но Валландер видел, что она очень красива. Он крикнул, чтобы она подошла. Женщина не пошевелилась, и Валландер шагнул на поле. Она тотчас исчезла. Он почувствовал, что постепенно приходит в раздражение. Валландер пошел дальше, оглядываясь вокруг. Когда он снова увидел ее, она двинулась к восточному концу поля. Он побежал, чтобы опять не упустить ее. Женщина двигалась очень проворно, и Валландер запыхался. Когда их разделяло добрых двадцать метров, они находились прямо посреди рапсового поля. Он прокричал, чтобы она остановилась.

— Полиция! — ревел он. — Стоять!

Он начал приближаться. Затем внезапно остановился. Все произошло с молниеносной быстротой. Она подняла над головой канистру и стала поливать бесцветной жидкостью свои волосы, лицо и тело. У него промелькнула мысль, что женщина все это время носила канистру с собой. Валландер понял также, что она очень испугана. Она, не отрываясь, смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Полиция! — снова прокричал он. — Я хочу только поговорить с вами!

В тот же миг до него донесся запах бензина. В руках у нее внезапно появилась зажженная сигарета, которую она поднесла к волосам. Валландер вскрикнул, и женщина загорелась, как факел. Совершенно парализованный смотрел он, как она мечется кругами по рапсовому полю, а пламя шипит и пылает вокруг ее тела. Валландер слышал свой вопль. Но женщина в огне молчала. Впоследствии он не мог вспомнить, слышал ли он вообще ее крики.

Когда он попытался подбежать к ней, все поле взорвалось в огне. Внезапно он оказался в окружении дыма и пламени. Он закрыл руками лицо и побежал, не разбирая дороги. Подбежав к веревочному ограждению, он споткнулся и ничком упал в канаву. Обернувшись, Валландер увидел, как женщина промелькнула в последний раз, прежде чем упасть навзничь и исчезнуть из поля зрения. Она воздела руки кверху, словно просила о пощаде под направленным на нее дулом пистолета.

Рапсовое поле горело.

Где-то позади истошно орал Саломонсон.

Валландер поднялся на дрожащих ногах.

Он отвернулся, и его вырвало.

3

Впоследствии Валландер вспоминал горящую девушку на рапсовом поле, как далекий кошмарный сон, который больше всего на свете хочешь забыть. Весь вечер до глубокой ночи он был, вроде бы, абсолютно спокоен, но потом не мог вспомнить ничего, кроме подробностей, не имевших отношения к делу. Мартинсон, Хансон да и Анн-Бритт Хёглунд поначалу удивлялись такой невозмутимости. Они не знали, что творится за железным щитом, который он выставил перед собой. А там было полное опустошение, словно в рухнувшем доме.

Валландер вернулся домой в начале третьего ночи. Сел на диван, как был, не снимая закоптившейся одежды и сапог, перепачканных в глине. Он опрокинул стакан виски. Балконная дверь была распахнута, сквозь нее в дом проникала летняя ночь. Валландер расплакался, как ребенок.

Девушка, которая сожгла себя, была совсем юной. Она напомнила ему его дочь Линду.

За годы работы в полиции он научился быть готовым ко всему, что только может ожидать его на месте преступления, когда дело касается внезапной насильственной смерти. Ему приходилось смотреть на тех, кто повесился, застрелился, вставив ствол себе в рот, подорвался на мине или разбился вдребезги. Каким-то чудом он привык к подобного рода зрелищам, а затем словно отодвигал воспоминание в сторону. Но все это не распространялось на случаи, когда в деле были замешаны дети или подростки. Тогда он становился беззащитным, как в первые годы работы в полиции. Он знал, что большинство полицейских относятся к этому так же. Когда ребенок или подросток умирал от насилия, бессмысленной смертью, выработанная годами защита ломалась. Так будет продолжаться всегда, пока он работает в полиции.

Едва оправившись от пережитого шока, Валландер начал действовать. С перепачканным рвотой ртом он подбежал к Саломонсону, который, не веря своим глазам, смотрел на горящее рапсовое поле, и спросил, где в доме находится телефон. Саломонсон, похоже, не понял, а может, даже и не услышал вопроса, и Валландер оттолкнул фермера в сторону, продолжив поиски в доме. В нос ударил резкий запах грязи. Телефон находился в передней. Он позвонил 911, телефонист, принимавший вызов, утверждал впоследствии, что Валландер абсолютно спокойно описал случившееся и вызвал на место наряд. Языки пламени освещали комнату сквозь окно, словно мощный прожектор, который перебивает естественный свет летнего вечера. Валландер позвонил домой Мартинсону, но сначала ему пришлось поговорить с его старшей дочерью, затем с женой, прежде чем самого Мартинсона, который стриг траву в саду, подозвали к телефону. Он коротко описал случившееся и попросил Мартинсона позвонить Хансону и Анн-Бритт Хёглунд. Затем зашел на кухню и начисто вымыл под краном лицо. Когда он опять вышел во двор, Саломонсон неподвижно стоял в той же позе, поглощенный невероятным зрелищем. На машине приехали соседи, которые жили неподалеку. Но Валландер проревел, чтобы они держались подальше. Он не позволил им даже подойти к Саломонсону. Вдалеке послышались сирены пожарных машин, которые почти всегда приезжают на место первыми. Тотчас после этого прибыли две патрульные полицейские машины и «скорая». Петеру Эдлеру, начальнику пожарной команды, Валландер доверял больше всех.

— Что случилось? — спросил он.

— Потом объясню, — сказал Валландер. — Не натопчите в поле. Там мертвая женщина.

— Дом вне опасности, — сказал Эдлер. — Все, что мы можем сделать, — это огородить место происшествия.

Затем он повернулся к Саломонсону и спросил о ширине проселочных дорог и канав между полями. Один из работников «скорой» тем временем подошел к Валландеру. Валландер встречал его прежде, но имени не припоминал.

— Есть раненые? — спросил он.

Валландер помотал головой.

— Погибла девушка, — ответил он. — Она лежит на рапсовом поле.

— Тогда нужна труповозка, — деловито заметил водитель «скорой». — А что случилось?

Валландер оставил вопрос без ответа. Он повернулся к полицейскому по имени Нурен, которого знал лучше других.

— В поле лежит мертвая женщина, — сказал он. — В наших силах только огородить территорию, прежде чем тушить пожар.

Нурен кивнул.

— Это был несчастный случай? — спросил он.

— Скорее, самоубийство, — ответил Валландер.

Через несколько минут прибыл Мартинсон, Нурен принес Валландеру картонную чашечку с кофе. Тот смотрел на свою руку, думая, почему она не дрожит. Сразу после этого на машине прибыли Хансон и Анн-Бритт Хёглунд, и Валландер рассказал коллегам о случившемся.

Каждый раз он повторял одно и то же выражение: «Она горела, как факел».

— Какой кошмар, — сказала Анн-Бритт Хёглунд.

— Гораздо страшнее, чем просто «кошмар», — сказал Валландер. — Когда стоишь без дела и ничем не можешь помочь. Надеюсь, вам никогда не придется такое пережить.

Они молча наблюдали за работой пожарников, которые ограничивали горящий участок земли. Уже столпилась куча любопытных, но держались они на расстоянии от полицейских.

— Как она выглядела? — спросил Мартинсон. — Ты видел ее вблизи?

Валландер кивнул.

— Кто-то должен поговорить со стариком, — сказал он. — Его зовут Саломонсон.

Хансон увел Саломонсона на кухню. Анн-Бритт Хёглунд вышла поговорить с Петером Эдлером. Огонь уже начал ослабевать. Вернувшись, она сообщила, что скоро все закончится.

— Рапс горит быстро, — сказала она. — Кроме того, поле мокрое. Вчера прошел дождь.

— Она была молодая, — сказал Валландер. — Смуглая, с черными волосами. Одета в желтую ветровку. Кажется, джинсы. Во что обута, не знаю. И еще она была испугана.

— Чего она боялась? — спросил Мартинсон.

Валландер задумался.

— Она боялась меня, — ответил он чуть погодя. — Я не совсем уверен, но, по-моему, она еще больше испугалась, когда я прокричал, что я из полиции и приказал ей остановиться. А чего еще она боялась, я, разумеется, не знаю.

— Так она поняла, что ты сказал?

— Во всяком случае, слово «полиция» она поняла. В этом я уверен.

От пожара теперь остался только густой дым.

— В поле никого другого не было? — спросила Анн-Бритт Хёглунд. — Ты уверен, что она была одна?

— Нет, — сказал Валландер. — Совсем не уверен. Но никого, кроме нее, я не видел.

Они молча стояли, раздумывая над тем, что он сказал.

«Кто она? — думал Валландер. — Откуда она? Зачем подожгла себя? Если ей хотелось умереть, почему она выбрала такой мучительный способ?»

Хансон поговорил с Саломонсоном и вышел из дома.

— Надо бы нам устроить, как в США, — сказал он. — Ментолом мазать под носом. Как же там у него воняет, черт возьми! Вот несчастные старики, которым приходится жить дольше своих жен.