Координаты чудес [ Корпорация "Бессмертие", Координаты чудес. Хождение Джоэниса. Бегство на планету Транай. Обмен разумов. Четыре стихии]

— Мы могли бы этого и не делать. И это потребовало много времени, затрат и труда. Но мы вас спасли. Взамен нам требуется огласка и реклама.

— Реклама?

— Да. Ведь вы были спасены при помощи энергетической системы «Рекс».

Блейн кивнул. Теперь он начинал понимать, почему его перенос в будущее был встречен окружающими так по-деловому. На это было затрачено время, деньги и труд, и его спасение было уже, несомненно, рассмотрено во всех отношениях, и теперь они хотят извлечь из него наибольшую пользу.

— Я понимаю, — сказал Блейн, — вы спасли меня для того, чтобы использовать в качестве «гвоздя» в вашей рекламной кампании.

— Ну зачем же так, — грустно сказал Эд. — Ваша жизнь была в опасности, наша продукция нуждается в рекламе, в искре, в маленьком толчке. Мы удовлетворили нужды обеих сторон. Возможно, наши мотивы и не отличались чистым альтруизмом. Но разве вы предпочли бы быть мертвым?

Блейн в знак отрицания покачал головой.

— Конечно нет, — согласился Эд, — ваша жизнь многое для вас значит. Лучше жить сегодня, чем быть мертвым вчера, верно? Тогда почему бы вам не оказать нам небольшую помощь в порядке благодарности?

— Я готов, — сказал Блейн, — но я за вами не поспеваю.

— Понимаю, — сказал Эд, — и сочувствую, но вы знаете законы рекламы: время — это все, мистер Блейн. Сегодня вы — сенсация, а завтра вами уже никто не интересуется. Мы должны использовать факт вашего спасения именно сейчас, по горячим, так сказать, следам.

— Крайне признателен вам за спасение моей жизни, даже если и не из чистого альтруизма, — сказал Блейн, — поэтому буду рад помочь вам всем, чем могу.

— Благодарю вас, мистер Блейн, и, пожалуйста, потерпите пока с вопросами. Мисс Торн, начинайте.

— Спасибо, Эд Внимание всем! Мы получили предварительное «добро» от мистера Рейли. Поэтому продолжим наши действия по плану. Вилли, ты готовишь выпуск утренних газет. Что-нибудь вроде «Человек из прошлого».

— Это уже было.

— Ну и что? Сойдет еще раз.

— Ну, может быть. Значит, человек из 1988 года, выхваченный…

— Простите, — вмешался Блейн, — из 1958 года.

— Значит, человек, выхваченный из горящего автомобиля в 1958 году и мгновения спустя пересаженный в телоноситель. Теперь небольшой абзац о тело-носителе. Затем мы сообщаем, что энергетическая система «Рекс» совершила этот перенос на дистанцию в сто пятьдесят два года. Мы расскажем, сколько эргов энергии мы сожгли, или что там мы сожгли? Я сверюсь с инженером относительно терминов. Сойдет?

— Не забудь отметить, что никакая другая энергосистема на такое не способна, — добавил Джо. — И обязательно упомяни о новой системе калибрации, сделавшей такой перенос возможным.

— Все могут не поместить.

— На всякий случай, вдруг пойдет, — сказала Мэри Торн. — Теперь вы, миссис Баннес. Нам нужен очерк об ощущениях Блейна в тот момент, когда его вытащили из прошлого. Больше эмоций. Первые впечатления о поразительном мире будущего. Примерно пять тысяч слов…

Седовласая миссис Баннес кивнула.

— Могу я поговорить с ним сейчас?

— Нет времени, — сказала Мэри Торн. — Сочините сами. Ужас, испуг, удивление. За эти годы все так переменилось. Развитие науки. Он хочет побывать на Марсе. Новые моды не нравятся. Ему кажется, что люди прошлого жили счастливее — меньше техники, больше досуга. Блейн согласится. Ведь вы согласитесь, Блейн?

Блейн молча кивнул.

— Отлично. Вчера мы записали его спонтанную реакцию. Майк, вы с ребятами сделайте пятнадцатиминутный дубликат, пусть желающие смогут приобрести его в любом сенсории. И пусть это на самом деле будет мечта коллекционера. Но вначале краткое описание, каким образом «Рекс» совершил перенос.

— Все понял, — сказал Майк.

— Хорошо. Мистер Брайс, вы отвечаете за солидопрограммы. Блейн будет рассказывать о своих впечатлениях, самочувствии. Пусть сравнит наше время и свой родной век. Не забудьте упомянуть и систему «Рекс».

— Но я ничего не знаю о вашем времени, — запротестовал Блейн.

— Потом узнаете, — сказала ему Мэри Торн. — Итак, для начала, думаю, хватит. Все по местам. Я иду докладывать мистеру Рейли.

Когда все остальные покинули комнату, она повернулась к Блейну.

— Может, вам кажется, что с вами обошлись гнусно, но дело есть дело в любом веке. Завтра вы станете знаменитостью и, возможно, состоятельным. Поэтому нет причин жаловаться.

Торн ушла. Блейн посмотрел ей вслед. Стройная, самоуверенная. «Интересно, — думал он, — какое наказание в этом веке следует за пощечину женщине?»

Глава четвертая

Сестра внесла на подносе завтрак. Потом пришел бородатый пожилой врач, осмотрел Блейна и нашел его в прекрасной форме.

— Перерождающей депрессии нет и следа, — заявил он, — и травма смерти была явно преувеличена. Блейн спокойно может покинуть кровать.

Вернулась сестра с одеждой: голубая рубашка, свободные коричневые брюки и мягкие серые туфли луковицеобразной формы. Вполне приличный костюм, заявила она ему.

Блейн с аппетитом позавтракал, но прежде чем одеться, он осмотрел свое новое тело в зеркале в ванной.

Прежнее тело Блейна отличалось стройностью и ростом было выше среднего. У него были прямые черные волосы и добродушное, чуть мальчишеское лицо. К тридцати двум годам он привык к своему быстрому, ловкому телу. Он благосклонно принимал некоторые его недомогания и даже перевел их в ранг добродетелей. Он любил свое тело. И при знакомстве с новым испытывал потрясение.

Ростом оно было ниже среднего, с мощными мышцами, выпуклой грудью, широкими плечами. Ноги были немного коротковаты для такого геркулесового торса, отчего все тело казалось немного неустойчивым. Ладони были большие и мозолистые. Блейн сжал кулак и с уважением посмотрел на него. «Таким кулаком быка свалить можно, — подумал он. — Если здесь еще можно встретиться с быком».

Лицо у него было смелое, угловатое, с выдающейся вперед челюстью, широкими скулами и прямым римским носом. Волосы завивались светлыми локонами, глаза голубые, со стальным оттенком. Это было слегка грубое, но в чем-то даже красивое лицо.

— Не нравится мне это, — с чувством сказал Блейн, — и я ненавижу блондинов с вьющимися волосами.

Новое тело обладало значительной физической силой, но он всегда презирал грубую силу. Тело казалось неуклюжим. Такого рода люди всегда натыкаются на стулья, наступают на ноги соседям, слишком громко говорят и слишком обильно потеют. Одежда на них всегда висит мешком. Придется постоянно заниматься физическими упражнениями и даже сесть на диету — прежний владелец тела явно любил поесть.

— Сила — это хорошо, — сказал сам себе Блейн, — если есть к чему ее приложить.

Если тело еще куда ни шло, то лицо вовсе не нравилось Блейну: с грубо вырезанными чертами, сильное, суровое. Такие лица хороши для армейских сержантов и первопроходцев в джунглях, но не для человека, привыкшего наслаждаться культурным обществом. Им недоступны нюансы выражений. Такое лицо способно лишь хмуриться, на нем отражаются только простые эмоции.

Для пробы он попытался жизнерадостно улыбнуться. В результате получилась ухмылка сатира.

— Жулики, — с горечью сказал он.

Было ясно, что качества его тела и его сознания не соответствуют друг другу. Сотрудничество между ними казалось невозможным. Конечно, его личность могла бы перестроить тело, но, с другой стороны, его тело тоже могло кое-что потребовать от личности.

— Посмотрим, — сказал Блейн своему впечатляющему телу, — кто хозяин.

На левом плече имелся длинный рваный шрам. «Странно, — подумал Блейн, — где же оно могло получить такую страшную рану?» Затем его начал беспокоить вопрос: куда девался прежний владелец тела? Вдруг он притаился в каком-нибудь уголке мозга и только и ждет возможности захватить власть над телом.

Гадать не имело смысла. Со временем он, возможно, найдет ответ и на этот вопрос.

Блейн последний раз взглянул на себя в зеркало, и то, что он увидел, ему не понравилось.

— Ну что ж, — сказал он наконец, — приходится брать, что дают. Живому — что хочется, а мертвому — что придется.

И начал одеваться.

К вечеру в палату вошла Мэри Торн.

— Все, — сказала она без предисловий.

— Что все?

— Все кончено, все позади! — она бросила на Блейна взгляд, полный горечи, и принялась мерить шагами комнату. — Вся наша рекламная кампания рухнула.

Блейн уставился на нее. Новость была интересная, но еще интереснее было видеть на ее лице следы эмоций. До сих пор она строго себя контролировала — и вот на ее щеках появился румянец, маленькие губы сжались в горькой улыбке.

— Я два года убила на эту идею, — пожаловалась она, — компания истратила бог знает сколько миллионов, лишь бы доставить вас сюда. Все уже было приведено в действие — и тут этот проклятый старикашка Рейли велит трубить отбой…

«Она красивая, — подумал Блейн, — но собственная красота не приносит ей радости, это только деловое качество, вроде представительности или умения пить не пьянея, и она пользуется им, когда нужно. Слишком много жадных рук тянулось к Мэри Торн, — предположил он, — но она не приняла ни одной. И когда руки продолжали тянуться, она познала презрение, холодность и наконец ненависть. Все это немного фантастично, — решил Блейн, — но на этом мы остановимся, пока не обнаружится диагноз поточнее».

— Проклятый тупой старикашка… — бормотала Мэри Торн, — это Рейли, наш президент…

— Он решил не проводить кампанию?

— Да, он требует ее полностью заглушить. Боже мой! Два года потеряно впустую.

— Но почему? — спросил Блейн.

Мэри Торн устало опустила голову.

— Есть две причины, и обе глупейшие. Во-первых, законы. Я сказала ему, что вы подписали документ и теперь все в руках наших юристов, но он все равно боится. И он не хочет неприятностей с правительством в связи с пересадкой. Представляете, напуганный старикашка управляет «Рексом»? Во-вторых, он опять посоветовался со своим дедушкой-маразматиком, и дедушке идея не понравилась. Ей пришел конец. И это после двухлетней подготовки!

— Простите, — вмешался Блейн, — вы что-то сказали о пересадке?

— Да, Рейли намерен попробовать. Лично я думаю, что на его месте умнее было бы умереть, поставив точку.

Такое утверждение было вызвано, вероятно, горечью, но горечи в голосе Мэри Торн не чувствовалось. Она словно отмечала обыденный факт.

— Вы думаете, ему следовало бы умереть, вместо того чтобы попробовать пересадку?

— Именно так… Впрочем, я забыла, что вас не ознакомили… Если бы он принял решение немного раньше! Да еще этот выживший из ума дедушка со своим «нет»!

— А почему Рейли не мог раньше спросить дедушку? — поинтересовался Блейн.

— Он спрашивал, но дедушка не отвечал.

— Понимаю. А сколько ему лет?

— Дедушке Рейли? Когда он умер, ему было восемьдесят один.

— Что?!

— Да, он умер примерно шестьдесят лет назад. Отец Рейли тоже умер, но он не вступает в беседы, а жаль. У него была деловая хватка. Что вы так на меня уставились, Блейн? Ах, я опять забыла, вы ведь ничего не знаете… Все очень просто.

Секунду она стояла в раздумье, потом решительно повернулась и пошла к выходу.

— Куда вы?

— Скажу Рейли все, что я о нем думаю. Он не должен так поступать! Он обещал!

Внезапно к ней вернулась прежняя сдержанность.

— Что касается вас, Блейн, то, я думаю, нужда в вас отпала. У вас есть жизнь и тело, чтобы жить. Вы можете уйти отсюда в любой момент.

— Спасибо, — сказал Блейн, когда она вышла из комнаты.

Одетый в те же коричневые штаны и голубую рубашку, Блейн покинул лазарет и пошел вдоль длинного коридора, пока не оказался у дверей. Возле них стоял охранник в форме.

— Простите, — сказал Блейн, — эта дверь ведет наружу?

— Что?

— Эта дверь ведет наружу из здания корпорации «Рекс»?

— Ну да, конечно, наружу, на улицу, — удивился охранник.

— Благодарю. — Блейн колебался. Все-таки ему могли бы дать хоть какие-нибудь инструкции. Он хотел расспросить охранника о новом Нью-Йорке, новых обычаях и правилах, что стоит посмотреть, а чего следует опасаться. Но охранник, судя по всему, никогда не слышал о человеке из Прошлого и смотрел на Блейна выпученными глазами.

Идея нырнуть в жизнь Нью-Йорка 2110 года, без денег и друзей, была Блейну не по душе. Но он ничего не мог поделать, да и гордость тоже кое-что значит. Лучше рискнуть и попробовать собственные силы, чем идти на поклон к этой твердокаменной мисс Торн.

— Нужен ли пропуск, чтобы выйти наружу? — спросил он с надеждой у охранника.

— Нет, с пропуском только входят, — охранник подозрительно нахмурился. — Послушайте, что это с вами?

— Ничего, — Блейн открыл дверь, все еще не веря, что ему позволяют так просто уйти. Но почему бы и нет? Он находится в мире, где люди разговаривают с умершими дедушками, где существуют космические корабли и потусторонницы, где человека выдергивают из прошлого ради рекламной кампании, а потом легко сбрасывают со счетов.

Дверь закрылась. За спиной возвышалась серая «Рекс Билдинг». Перед ним простирался Нью-Йорк.

Глава пятая

На первый взгляд город напоминал Багдад в изображении сюрреалиста. Он увидел какие-то приземистые дверцы из белой и голубой плитки; стройные красные минареты, правильной формы здания с уступчатыми китайскими крышами, купола в виде луковиц, увенчанные шпилями. Казалось, на город обрушилась эпидемия увлечения восточной архитектурой. Блейн едва мог поверить, что находится в Нью-Йорке. Бомбей, возможно. Москва или Лос-Анджелес, но только не Нью-Йорк. С облегчением он заметил наконец очертания знакомых глазу небоскребов. Они казались одинокими хранителями памяти о том Нью-Йорке, каким он его знал.

По улицам двигались миниатюрные экипажи, мотоциклы и мотороллеры, легковые автомобили размером не больше прежних, грузовики величиной с «бьюик». «Наверное, — подумал он, — город таким путем борется с перенаселенностью и загрязненностью воздуха. Если это так, то вряд ли этот способ особенно помог».

Основное движение было в небе: винтовые и реактивные аппараты, аэробусы, авиетки, такси-геликоптеры и летающие автобусы с надписями «Воздухопорт-Монтаук, II уровень». Блестящие точки обозначали вертикальные и горизонтальные коридоры, где происходило движение, совершались повороты, подъемы, спуски и остановки. Вспышки красного, зеленого, желтого и голубого света, казалось, регулировали движение. Здесь наверняка были свои правила, но неопытному глазу Блейна все представлялось сплошной неразберихой.

В пятидесяти футах над его головой находился еще один пешеходный уровень с магазинами. Как туда добираются люди? И вообще, как человеку удается сохранить ясность ума в недрах этой шумной, переполненной машины? Плотность толп удивляла, казалось, он утонул в море человеческих тел. Сколько же народу живет в этом супер-сити? Пятнадцать миллионов, двадцать? По сравнению с этим, Нью-Йорк 1956 года казался просто деревней. Блейн остановился, чтобы привести в порядок свои впечатления. Но тротуар был заполнен прохожими до предела, его начали толкать. Нигде не было видно ни парков, ни скамеек.