Досье Сноудена. История самого разыскиваемого человека в мире

В районе Бьюда к берегу подходило несколько ключевых трансатлантических оптоволоконных кабелей. Поэтому подключиться к ним было относительно несложно и не очень затратно. После этого данные из этих кабелей перенаправлялись в RPC-1 — новый Региональный центр обработки (Regional Processing Centre), тайно построенный консорциумом частных фирм во главе с Lockheed Martin и в сотрудничестве с «Детика» (Detica), филиалом BAE Systems и разработчиком программного обеспечения «Логика» (Logica). Для процесса скрытого извлечения информации был придуман свой собственный акроним: SSE, то есть «использование специальных источников» (Special Source Exploitation).

В марте 2010 года аналитики из АНБ получили предварительный доступ к проекту, первоначально получившему кодовое наименование TINT, но который затем окрестили TEMPORA. В описании говорилось, что это «совместная исследовательская инициатива GCHQ/АНБ». Программа обеспечивает проведение «ретроспективного анализа» интернет-трафика.

Вскоре в GCHQ похвастались крупными достижениями. «Мы начинаем овладевать Интернетом. И наши текущие возможности весьма внушительны». В одном из документов говорилось об охвате более чем 2 млрд пользователей Интернета во всем мире, более чем 400 млн постоянных пользователей Facebook и о 600-процентном увеличении мобильного трафика по сравнению с предыдущим годом. Агентство полагало, что контролирует все эти события. В сообщении утверждалось, что у Великобритании теперь «самый большой доступ в Интернет среди стран союза «Пяти глаз».

Правда, не все было идеально. Отмечалось, что американские провайдеры услуг постепенно перемещаются в Малайзию и Индию, а АНБ «скупает в этих местах недвижимое имущество», чтобы поспеть за этими перемещениями. «К сожалению, этот трафик уже не пересечет Великобританию», — сетовал один из источников, предлагая Великобритании тоже последовать этому примеру и «купить недвижимость за рубежом».

Но общая тональность в обзорах GCHQ за 2010–2011 годы была весьма радостной. Агентство заявило, что однажды сумело за сутки обработать и сохранить «больше чем 39 млрд событий», тем самым «увеличив возможности извлечения уникальных разведданных при пользовании объектами наблюдения сети Интернет».

Усилия британцев произвели впечатление на партнеров в АНБ. В 2011 году в докладе о совместном сотрудничестве говорилось, что Великобритания теперь «производит больше метаданных, чем АНБ». В мае 2012 года сообщалось о создании второго интернет-центра буферизации в Челтнеме, в пределах обширного современного комплекса, который его шесть тысяч сотрудников окрестили «пончиком». На Ближнем Востоке был успешно организован и построен третий обрабатывающий центр. С появлением TEMPORA более чем у 300 аналитиков из GCHQ и 250 — из АНБ — теперь имели доступ к «огромному количеству данных».

Из файлов Сноудена видно, насколько тесно сотрудничают между собой британские и американские разведслужбы. Работая на ЦРУ в Женеве, Сноуден лично посещал Кроутон, коммуникационную базу ЦРУ, расположенную в 30 милях к северу от Оксфорда, в сельском Нортхемптоншире. Выступая под псевдонимом TheTrueHOOHA, Сноуден рассказывал, что поражен большим количеством овец, пасущихся на покрытых зеленью полях.

С 1950-х годов у АНБ имелось в Челтнеме собственное оперативное подразделение, так же как в Лондоне; сотрудники GCHQ работают в MHS. Заблаговременно предупредив о визите, другие служащие GCHQ из Челтнема тоже могут посетить этот надежно охраняемый американский аванпост.

В АНБ есть старший сотрудник связи, прикрепленный к британскому разведывательному сообществу (SUSLO); его британский коллега, работающий в Вашингтоне под дипломатическим прикрытием, именуется как SUKLO. Менее значимые по рангу сотрудники GCHQ задействованы почти на всех объектах АНБ; их называют integrees.[23] Есть даже штатный сотрудник GCHQ на тропической базе АНБ на Гавайях, где работал Эдвард Сноуден.

Обычно сотрудники GCHQ на объектах АНБ выполняют строго определенную работу. Агентство знакомит британцев с особенностями американского образа жизни, консультирует их и даже снабжает необходимым словарем, поскольку в лексиконе существуют явные различия при обозначении предметов повседневного обихода. Например, слово «багажник» в американском английском звучит не так, как на Туманном Альбионе (boot — англ., trunk — амер. англ.). Проводятся совместные совещания, учебные курсы, обмены, криптологические семинары и праздничные обеды. И судя по всему — хотя в документах Сноудена на этот счет ничего не сказано — случаются и «межведомственные» романы.

Вообще, такое сотрудничество, основанное на обмене разведывательной информацией и начавшееся еще в далеком 1947 году, развивалось довольно успешно. В одном из документов приводится «еще один прекрасный пример совместной работы АНБ и GCHQ». Англо-американское партнерство по программе радиотехнической электронной разведки SIGINT поддерживается и на сугубо личном уровне, оно выгодно для обеих сторон и проверено временем. В определенном смысле такую связь можно было бы назвать удачным «браком».

Между тем файлы Сноудена дают нам редкое представление об уединенном мире британского шпионажа. Так, зарплаты штатных сотрудников GCHQ могут быть невысоки, но организация предлагает своим лингвистам и математикам много развлечений в свободное от работы время: ночные пабы с викторинами, поездки в парижский Диснейленд, конкурсы пазлов Kryptos. Здесь даже есть своя социальная сеть — SpySpace. Главный недостаток в карьере сотрудника GCHQ — провинциальное местоположение агентства. «Будьте готовы описать, что такое Глостершир и где это находится», — говорится в справочнике по вербовке персонала.

Один из наиболее щепетильных аспектов TEMPORA — секретная роль телекоммуникационных компаний, владеющих или управляющих оптоволоконными кабелями. GCHQ называет их «партнерами по перехвату», связь с которыми обеспечивается «группами деликатных отношений». Среди упомянутых компаний некоторые из ведущих в мире фирм. BT (British Telecom), главный партнер по перехвату, имеет кодовое наименование REMEDY («Лекарство»), Verizon Business — DACRON («Дакрон»), а Vodafone Cable — GERONTIC («Старческий»). У четырех менее крупных провайдеров тоже есть кодовые наименования. В 2009 году Global Crossing именовалась PINNACE («Катер»), Level 3 — LITTLE («Малыш»), Viatel — VITREOUS («Стекловидный»), а Interoute — STREETCAR («Трамвай»).

Вышеупомянутые компании помогают осуществлять перехват данных большинства кабельных линий, проходящих через Великобританию. Места береговой прокладки этих оптоволоконных кабелей на территории Великобритании включают Лоустофт, залив Певенсей, Хоулихед (связывающий Великобританию и Республику Ирландию), залив Уайтсэндс, Гунхилли и некоторые другие приморские города.

Наименования компаний относятся к еще более секретной сфере, чем иные документы или программно-технологические разработки: им присваивается гриф Strap 2 ECI — «исключительно ограниченной информации». Раскрытие приведет к явному недовольству клиента. В одном из переданных Сноуденом документов предупреждается о потенциально «интенсивных политических осадках» на тот случай, если название той или иной фирмы станет достоянием общественности. Разведывательные источники подчеркивают, что у этих компаний нет другого выбора. Как и в США, они могут воспользоваться отговоркой, что вынуждены выполнять эти требования в соответствии с законом.

Благодаря такому корпоративному сотрудничеству, за которое телекоммуникационные компании получают значительную мзду от британских налогоплательщиков, к 2012 году GCHQ смог обрабатывать до 600 млн «телефонных событий» в день. Он подключился к более чем 200 оптоволоконным кабелям, которые проходили через Великобританию. Он был в состоянии обработать одновременно как минимум 46 из них. Это и в самом деле внушительный объем информации — более 21 петабайт в день, что в 192 раза превышает объем всей информации, хранящейся в Британской библиотеке.

И все же внутри GCHQ существуют опасения, что организация не выдерживает необходимых темпов. Одна из групп, ответственных за управление программой TEMPORA, отмечает, насколько выросла «роль миссии» агентства. Новые методики предоставили GCHQ доступ к огромному количеству новых данных — электронной почте, данным о телефонных звонках и сеансам связи в Skype. «За последние пять лет доступ GCHQ к «свету» вырос на семь тысяч процентов». Объем проанализированного и обработанного материала увеличился на три тысячи процентов. Агентство «открывало для себя новые страницы», но вместе с тем изо всех сил стремилось поддерживать заданный темп. «Сложность стоящих перед нами задач достигла такого уровня, на котором существующие рычаги управления больше не годятся для достижения поставленной цели».

Внутренний обзор за 2011–2012 годы также содержит предупреждение: «Два главных технологических риска, с которыми GCHQ придется столкнуться в следующем году, заключаются в широком распространении кодирования в Интернете и в стремительном росте количества смартфонов, используемых в качестве мобильных интернет-устройств. Со временем обе эти технологии могут начать оказывать существенное влияние на нашу текущую работу».

Агентство предсказывает, что к 2015 году до 90 процентов всего интернет-трафика будет исходить из мобильных телефонов. В 2012 году в мире уже было свыше 100 млн смартфонов. Мобильный телефон стал «самым продуктивным в истории изделием». В документе говорилось, что GCHQ запускает новый проект по «использованию мобильных устройств». Фактически это означало «получать разведданные с помощью всех дополнительных функциональных возможностей, которые предлагают устройства типа iPhone и BlackBerry». Конечная цель GCHQ заключалась в том, «чтобы использовать любой телефон — где угодно и в любое время».

Программа TEMPORA и связанные с ней проекты весьма внушительны. Но при их разработке западные шпионские агентства, казалось, не обращали внимания на более широкую картинку: в частности, на то, что теперь государство без разбору собирает коммуникации миллионов людей, без их ведома или согласия.

В прошлом для того, чтобы подслушать телефонные разговоры различных преступников или, скажем, террористов Ирландской республиканской армии, британские разведчики использовали для присоединения к медным проводам зубчатые зажимы типа «крокодил». На реализацию этих отдельных, вполне конкретных целей выдавались специальные ордеры. К тому же в те времена «плохих парней» было легче идентифицировать. Теперь же АНБ и GCHQ пропускали через себя данные невероятных масштабов. Причем источниками подавляющей части этой информации являлись абсолютно невинные люди.

Правительственные чиновники утверждают, что у них нет аналитиков, которые занимались бы просеиванием частной корреспонденции. Один из них заявил в интервью Guardian: «Подавляющая часть информации отбрасывается без всякого просмотра… у нас попросту нет для этого ресурсов… Если у вас сложилось впечатление, будто мы перечитываем миллионы электронных сообщений, то это не так. Вся эта программа не нацелена на то, чтобы просматривать внутренний трафик — переписку британцев друг с другом». Глава британской электронной разведки GCHQ 53-летний сэр Иэйн Лоббан публично повторяет любимую шпионскую поговорку об иголках в стоге сена. Под стогом в данном случае подразумевается огромный объем информации.

В этом «стоге сена», естественно, содержатся коммуникации как британцев, так и иностранцев. Массовый сбор информации службой GCHQ включал, помимо прочего, и данные, поступающие по кабелям, связывающим международные информационные центры Google и Yahoo, — там, где они проходят через британскую территорию.

Британское законодательство не препятствует неограниченному сбору иностранных разведданных. Говорят, что Акт о правовом регулировании следственных полномочий (RIPA) позволяет собирать все «внешние» интернет-коммуникации. «Мы делаем сальто, чтобы повиноваться его духу и формулировкам», — заявил один из разведчиков. Слово «внешние» — это любые данные, перехваченные в кабеле, один из концов которого находится за пределами страны. Фактически это означает, что любой человек в Великобритании, отсылающий электронное сообщение, зачастую направляет его копию прямиком в GCHQ. Это совсем не то, что обычный клиент таких компаний, как British Telecom или Google, может обнаружить в подписанном контракте, пусть даже этот текст напечатан очень мелким кеглем.

Британцы и американцы могут производить секретные поиски в этом огромном «стоге сена»: здесь можно отследить модели поведения, цепочки контактов групп друзей по интересам и конкретных людей. Секретные письма, подписанные британскими министрами иностранных дел — первым был Дэвид Милибенд от Лейбористской партии в 2009 году, следующим — консерватор Уильям Хейг, — очевидно, санкционируют подобные запросы в целях изучения политических намерений лидеров иностранных государств, распространения ядерного оружия, расследования актов терроризма и серьезных финансовых преступлений, анализа «экономического благосостояния Великобритании». Как это обеспечивается? Правительственные адвокаты на британском примере продемонстрировали, что слово «терроризм» может быть истолковано в весьма широком смысле.

Сотрудники GCHQ изрядно преуспели в обеспечении ценными разведывательными данными своих американских партнеров, и они не скрывают своего удовлетворения. Особенной похвалы со стороны АНБ они заслужили за два недавних эпизода. Первый был связан с разоблачением нигерийского террориста Умара Фарука Абдулмуталлаба, который в 2009 году совершил неудачную попытку взорвать авиалайнер, направляющийся из Амстердама в Детройт. Второй случай имел место пять месяцев спустя, когда 30-летний американец Фазал Шахзад, уроженец Пакистана, предпринял попытку взорвать начиненный взрывчаткой автомобиль на Таймс-сквер в Нью-Йорке.

АНБ «восхищалось» «уникальным вкладом» GCHQ в борьбу против американских террористов. Правда, не сообщается, в чем именно состоял этот вклад. Со своей стороны, АНБ помогало GCHQ в расследовании разрушительных терактов в Лондоне 7 июля 2005 года. Это было самое крупное злодеяние, совершенное в Лондоне со времен Второй мировой войны. Четыре террориста-смертника взорвали три состава метро и пассажирский автобус. В совокупности погибло 52 человека.

GCHQ отрицает тот факт, что не выполняет правила самопожертвования союза «Пяти глаз» и ведет слежку за американскими гражданами от имени АНБ. А АНБ отрицает, что поддерживает ту же систему «вращающихся дверей», когда дело доходит до сбора развединформации на британских подданных.

К сожалению, документы Сноудена, судя по всему, опровергают подобные заявления. Он раскопал служебные записки сотрудников АНБ, датированные 2005 и 2007 годами, из которых следует, что иногда эти два агентства действительно следят за гражданами страны-партнера. АНБ разрешено включать англичан в его базы данных массовой слежки, «когда это в интересах обоих народов». Более того, существует подробная процедура, согласно которой АНБ может шпионить за британцами даже за спиной у британских спецслужб. «При определенных обстоятельствах может быть желательно и допустимо в одностороннем порядке выбирать в качестве целей сторонних лиц и сторонние системы связи, если это соответствует насущным интересам США и необходимо для обеспечения американской национальной безопасности».

Таким образом, заявление союза «Пяти глаз» о том, что «благовоспитанные» западные партнеры не шпионят друг за другом, судя по всему, не соответствует истине. Все эти устрашающие разоблачения и последующий международный скандал означали, что — как вскоре предстояло выяснить разоблачителям и связанным с ними журналистам — их дерзость и в самом деле очень разозлила глав шпионских ведомств по обе стороны Атлантики. Самому Сноудену, Гленну Гринвальду и британским репортерам в лондонской штаб-квартире Guardian вскоре предстояло ощутить силу этого гнева…

Глава 9

Вы уже вдоволь позабавились

Офис Guardian, Кингс-Плейс, Лондон

Июнь 2013 года

Дайте мне поэтому — что выше всех свобод — свободу знать, свободу выражать свои мысли и свободу судить по своей совести.

Джон Мильтон. Ареопагитика. Речь о свободе печати от цензуры, обращенная к парламенту Англии (1644)

На третьем этаже здания на Кингс-Плейс уборщик перекатывал пылесос марки «Гувер», осторожно обходя группу людей, собравшихся за компьютером. Проходя мимо, он увлеченно болтал по-испански с кем-то по мобильному телефону и, казалось, не чувствовал их неловкости от его присутствия.

Под зорким оком заместителя редактора Пола Джонсона эта группа людей занималась форматированием внешнего диска LaCie. Процесс шел крайне медленно и уже затянулся до глубокой ночи. Этот внешний жесткий диск представлял собой одно из немногих неиспользованных устройств хранения информации емкостью до нескольких гигабайтов. Внешний диск предназначался для записи материалов Сноудена — тысяч засекреченных документов в зашифрованном виде.

Здесь содержалось более 50 тысяч файлов, принадлежащих британской разведке. Очевидно, GCHQ передавал их в США, и они каким-то образом попали в руки американского частного подрядчика не самого высокого ранга. Но одной из причин нервозности Джонсона было то, что обладание такими документами в Великобритании было сопряжено с особыми — и весьма пугающими — правовыми проблемами.

Нынешний ухоженный лондонский офис Guardian со стеклянными перегородками почти не напоминает нонконформистский облик манчестерской конторы этой газеты в далеком 1821 году. Зато в вестибюле красуется бюст с изображением крупного бородатого человека — это Чарльз Прествич Скотт, легендарный главный редактор газеты, отдавший ей 57 лет своей жизни. Он провозгласил знаменитый принцип «Комментарии могут быть любыми, но факты — священны», которого Guardian придерживается и по сей день.

Вдохновленный жесткостью Ч. П. Скотта, нынешний главный редактор газеты Алан Расбриджер в прошлом уже имел дело с крупными утечками, из которых самыми свежими и знаменитыми были утечки WikiLeaks. Но материалы, которые они сейчас держали в руках, были просто беспрецедентными сенсациями.

Надо отметить, что британские журналисты не могут похвастаться конституционной защитой свободы слова, как, например, их американские коллеги. Кроме того, в США существует понимание того, что журналистика обладает ключевой функцией в обществе. Хотя это иногда приводит к некоторому подыгрыванию правящим кругам, вместе с тем родилась традиция журналистских расследований. Это впервые случилось в период Уотергейтского скандала в 1970-х годах, когда два молодых журналиста Washington Post смогли «прижать к стенке» самого президента США Р. Никсона. Боб Вудвард и Карл Бернштейн своими упорными поисками обратили внимание общественности на многочисленные нелегальные действия «людей президента» в предвыборной борьбе. В результате Никсон, лишившись всех союзников и перед лицом неминуемого импичмента, ушел наконец в отставку.

У Великобритании, в отличие от США, существует репрессивная культура государственной тайны. В тот самый момент, когда Вудвард и Бернштейн принимали в Вашингтоне поздравления за свои разоблачения, молодые журналисты в Великобритании написали статью под названием «Соглядатаи». Из нее общественность впервые узнала о существовании британского шпионского ведомства. Журналистов очень быстро привлекли к ответственности и признали виновными в Лондонском Центральном уголовном суде согласно закону «О государственной тайне». Один из них, американский гражданин по имени Марк Хозенболл, был депортирован из страны как лицо, представляющее «угрозу британской национальной безопасности».

Если судить по этой истории, то публикация сверхсекретных документов GCHQ в британской газете была чревата большими проблемами.

Согласно закону «О государственной тайне», принятому на фоне страхов перед немецкими шпионами в 1911 году и обновленному в 1989 году, утечка разведывательной информации, допущенная британскими чиновниками, считается уголовным преступлением. Но в нем также содержатся пункты, которые потенциально криминализируют и деятельность журналистов. Редактора Guardian можно уличить в публикации разведывательных данных, причем подобное разоблачение должно быть признано дискредитирующим. Единственным аргументом в этом случае было бы обоснованное утверждение о том, что опубликованная статья не является дискредитирующей или, во всяком случае, никто из лиц, ее опубликовавших, не имел подобных намерений. В общем, до чисто полицейских процедур отсюда было рукой подать.

Простое обладание файлами Сноудена в Лондоне также могло привести к «правилу кляпа», если бы до британского правительства дошли соответствующие слухи. Файлы, несомненно, были весьма конфиденциальными, и, хотя по ним вряд ли можно было опознать тайных последователей Джеймса Бонда, они являлись собственностью британского правительства. Под угрозой была национальная безопасность…

* * *

Согласно британским законам, судья может направить государственный запрос о немедленном судебном запрете на все публикации такого материала и потребовать возврата файлов. Газета может попробовать оспорить это требование через суды, утверждая, что общество заинтересовано в таких разоблачениях. Но в лучшем случае Расбриджер мог оказаться втянутым в длинное, неопределенное и дорогостоящее юридическое сражение. Между тем газета была бы лишена возможности опубликовать содержимое любых документов. Поэтому судебный запрет стал бы для журналистов просто катастрофой.

На встрече с видным адвокатом Гейвином Милларом Расбриджер анализировал и взвешивал свою юридическую альтернативу. Самым безопасным вариантом было бы уничтожить все британские файлы. Столь же безопасно было вручить эти файлы политическому деятелю, имеющему допуск к государственным секретам, и попросить расследовать их содержимое. Очевидным получателем в этом случае являлся бывший министр иностранных дел от Консервативной партии Малколм Ривкинд. Он теперь возглавлял слабый парламентский комитет по разведке и безопасности, который, как предполагалось, осуществляет надзор за такими ведомствами, как GCHQ. Ривкинд, по-видимому, не читая вручил бы эти файлы обратно самим же шпионам.

Консультация Миллара — это одно. Но Расбриджеру нельзя было также забывать и о своих обязательствах перед Эдвардом Сноуденом. Редактор чувствовал, что Сноуден «рисковал жизнью, чтобы раздобыть эти материалы». Кроме того, Сноуден передал материалы Guardian, потому что не доверял конгрессу. Специальные американские суды, которые занимались делами разведки, собирались тайно. Только газета могла спровоцировать дебаты, на которые он так надеялся. Но этого не могло произойти, если бы общественность оставалась в неведении по поводу масштабов правительственной слежки.

«Из всех журналистских этических дилемм, с которыми приходится сталкиваться в жизни, эта была едва ли не самой серьезной», — говорит Расбриджер.

Он решил попросить некоторых опытных и пользующихся наибольшим доверием сотрудников, чтобы те провели детализированное исследование имеющихся файлов. Набор данных был очень обширным. Ряд документов — весьма щепетильными. Это не вызывало сомнений. Но большинство файлов носило противоречивый и «корпоративный» характер: презентации PowerPoint, учебные слайды, административные акты, диаграммы глубинного анализа данных. Многое было неясно, хотя ни у кого не возникало сомнений, что технические возможности и амбиции GCHQ весьма внушительны. А также что «особые отношения» GCHQ с его родственной организацией (АНБ) зашли удивительно далеко.

Коллектив Guardian организовал себе в одном из кабинетов небольшой «военный штаб» и предпринял жесткие меры безопасности. Была установлена круглосуточная охрана и проверка удостоверений личности, причем список допущенных лиц был крайне ограничен. Пользование мобильными телефонами было запрещено; все BlackBerry и смартфоны оставлялись на столе, и к каждому приклеивался листок с фамилией владельца. Окна импровизированного «бункера» были заклеены газетами. Все компьютеры — заменены. Ни один из них ни разу не подключался к Интернету или какой-либо другой сети. Такие предосторожности предпринимались на случай хакерства или фишинга. Между компьютерами всегда должен был оставаться «воздушный зазор», то есть их нельзя было соединять друг с другом посредством каких-либо кабелей.

Для входа применялись многочисленные пароли; каждый сотрудник знал только один пароль. Все материалы записывались на флеш-диски; по сети не отправлялось ничего. В углу монотонно гудел кондиционер. Имелся также аппарат для уничтожения бумаг.

Без естественного света и без регулярной уборки (доступ уборщиков был строго запрещен) «бункер» скоро превратился в не совсем уютное помещение со спертым воздухом. «Здесь пахнет как в подростковой спальне», — заметил один из посетителей.

На белой доске было послание Алана Расбриджера: «Эдвард Сноуден обратился к Guardian потому, что, по его словам, люди понятия не имеют о масштабах массовой слежки. Он утверждает, что технологии уже давно вышли за рамки закона и возможностей кого бы то ни было — отдельных граждан, судов, прессы или конгресса — осуществить над ними разумный контроль. Вот почему у нас оказались эти документы».

И еще: «Мы должны искать материалы, относящиеся к этим проблемам, имеющим большое общественное значение. Мы не занимаемся выуживанием общих фактов».

Группа, занимающаяся исследованием материалов Сноудена, была набрана из надежных и опытных журналистов. В их число вошли Ник Хопкинс, редактор по вопросам обороны и национальной безопасности Guardian, редактор спецпроектов Джеймс Болл, ветераны Ник Дейвис и Джулиан Боргер, которые курсировали между Лондоном и Нью-Йорком. Ведущим репортером в Бразилии был Гленн Гринвальд. В США работал Макаскилл.

Иметь материал — это одно, а вот разобраться в нем — совсем другое. Сначала репортеры понятия не имели, что означают словосочетания Strap One («Полоса один») или Strap Two («Полоса два»). Лишь несколько позже они поняли, что это были уровни секретности, причем они классифицировались выше, чем «Совершенно секретно». Гринвальд дал Макаскиллу одну полезную подсказку — искать программу под названием TEMPORA. В первый день группа засиделась до полуночи, вернувшись на следующий день на работу к 8:00 утра. Процесс упростился, когда TEMPORA вывела их на внутренний вики-сайт GCHQ, который выгрузил Сноуден.

Вскоре белая доска была исписана кодовыми наименованиями программ АНБ/GCHQ — SAMUEL PEPYS, BIG PIGGY, BAD WOLF. Начальные этапы анализа документов оказались трудными. «Документы были невероятно занудными и перегруженными узкоспециализированной технической информацией», — рассказывает Хопкинс. Например, тот же Хопкинс спрашивал: «Что такое QFD?» А кто-нибудь ему отвечал: «Query-focused database» («База данных, ориентированная на запросы пользователей»). Или «Что значит «lOgps Bearer'? Или: MUTANT BROTH? MUSCULAR? EGOJISTICAL GIRAFFE? Ну и т. д.

Шок наступил, когда выяснилось, что GCHQ прослушивал иностранных лидеров во время двух встреч участников «Большой двадцатки» в Лондоне в 2009 году. Очевидно, подобный шпионаж санкционировали лично премьер-министр Гордон Браун и министр иностранных дел Дэвид Милибенд.

Агентство организовало замаскированные интернет-кафе, оборудованные логгерами клавиатуры (программами или аппаратными устройствами, регистрирующими каждое нажатие клавиши на клавиатуре компьютера). Это давало возможность GCHQ взламывать пароли делегатов, которыми можно было воспользоваться впоследствии. GCHQ также проникал в их телефоны BlackBerry с целью просмотра электронных сообщений и информации о совершенных телефонных звонках. Группа из 45 аналитиков в режиме реального времени регистрировала все звонки во время саммита. Среди объектов прослушки были, например, министр финансов Турции и 15 других членов его делегации. Естественно, здесь не было и намека на какую-то связь с терроризмом…

Весьма пикантной оказалась и хронология разоблачений Guardian. Дэвид Кэмерон готовился организовать еще одну международную встречу на высшем уровне для стран «Большой восьмерки» на живописных берегах Лох-Эрн в Северной Ирландии. Там должны были присутствовать президенты Обама и Путин, а также главы других государств. Собирался ли GCHQ их тоже прослушивать?

Опасаясь судебного запрета, Пол Джонсон решил срочно выпустить печатное издание для уличной торговли. Ранним вечером в воскресенье 16 июня он заказал 200 специальных экземпляров. Еще 30 тысяч экземпляров были напечатаны к 21:15. В такой ситуации любому судье было бы затруднительно отдать распоряжение о прекращении публикации и распространении газеты. Он попросту не успел бы ничего сделать.

Тем вечером на телефон Расбриджера позвонили. Его номер набрал вице-маршал Королевских ВВС в отставке Эндрю Вэлланс. Вэлланс руководил уникальной британской системой D-Notice. Это консультативный комитет по обороне, с помощью которого правительство препятствует СМИ публиковать материалы, создающие угрозу национальной безопасности. Вообще, так повелось уже давно. И главные редакторы крупных изданий регулярно получают от комитета так называемые «оборонные записки», где доступно разъясняется, что следует, а чего не следует предавать публичной огласке, чтобы не нанести вред Соединенному Королевству.

В 1993 году, в русле осторожных шагов навстречу «гласности», этот комитет был переименован в Defence Advisory (DA) notices. Это изменение должно было отразить тот факт, что правительственные рекомендации — дело добровольное и каждый решает сам — нужно их соблюдать или нет.

«Добровольными» считались эти рекомендации или нет, но указанный комитет был призван несколько умерить пыл «зарвавшихся» издателей. Вэлланс уже направлял свои «частные и конфиденциальные» уведомления не только Guardian, но и в адрес BBC, Sky и другим британским вещательным корпорациям и газетам. От имени GCHQ он отговаривал их следовать примеру Guardian с ее скандальными материалами по американской программе PRISM. Британские СМИ в значительной степени послушались «рекомендаций» и не стали раздувать эту историю. Теперь вице-маршал недвусмысленно дал понять, что Guardian не сочла нужным проконсультироваться с ним заранее, прежде чем сообщать миру о прослушке во время саммитов «Большой двадцатки».

Фактически так началась борьба между британским правительством и Guardian. С тех пор как в 2010 году премьер-министром Великобритании стал консерватор Дэвид Кэмерон, Алан Расбриджер за все время провел с ним разве что получасовую беседу. «Это нельзя назвать теплыми или конструктивными отношениями», — говорит он. Но на следующий день, в то время как Кэмерон принимал лидеров «Большой восьмерки» на Лох-Эрн, Расбриджеру позвонил его пресс-атташе Крейг Оливер. Вместе с Оливером, бывшим редактором BBC, в разговоре участвовал и сэр Ким Дэрроч, высокопоставленный дипломат и советник по национальной безопасности в правительстве.

Постоянно шмыгая носом, Оливер, страдающий от сенной лихорадки, заявил, что материал о «Большой двадцатке», опубликованный Guardian, рискует попасть под определение наносящего «непреднамеренный ущерб» национальной безопасности. Он сказал, что чиновники недовольны опубликованными разоблачениями и некоторые из них хотели бы засадить Расбриджера за решетку. «Но мы не собираемся делать этого», — сказал он.

Расбриджер ответил, что Guardian со всей ответственностью отнеслась к анализу материалов, полученных от Эдварда Сноудена. Главное внимание было уделено не оперативным действиям или именам, а прежде всего хрупким граням между национальной безопасностью и частной жизнью. Газета, добавил он, хотела бы связаться с Даунинг-стрит по поводу будущих публикаций и выслушать на этот счет обоснованное мнение правительственных чиновников.

На очереди была статья о программе TEMPORA, о британских подвигах в области «глобального использования телекоммуникаций». Расбриджер осознавал, что этот материал грозит газете еще большими неприятностями от руководителей британских шпионских ведомств.

Он предложил Оливеру провести селекторное совещание, во время которого Guardian изложит ключевые детали этой истории. Цель заключалась в том, чтобы избежать фактического нанесения вреда национальной безопасности страны и заодно судебного запрета. В США Джанин Гибсон использовала такой же подход при общении с Белым домом, а у Расбриджера состоялся подобный диалог с американским Государственным департаментом в 2010 году, перед публикацией некоторых дипломатических телеграмм из материалов утечек WikiLeaks. Оливер согласился, что правительство заинтересовано в «предметном диалоге». Но когда его спросили о возможных судебных запретах, он отказался дать какие-либо гарантии, заявив неопределенно: «Ну что ж, если эта история такая выдающаяся…»

Guardian не сдавалась. О программе TEMPORA был проинформирован советник по национальной безопасности сэр Ким Дэрроч. Два дня спустя поступил официальный ответ правительства. Извиняющимся тоном Оливер сказал: «Все продвигается крайне медленно». Он пояснил, что премьер-министр лишь недавно проинформирован о Сноудене — уже после отъезда Владимира Путина и остальных гостей. Премьер был «обеспокоен». Оливер добавил: «Мы исходим из того, что у вас очень много материала».

Результатом стал личный визит самого высокопоставленного эмиссара Кэмерона, секретаря кабинета министров сэра Джереми Хейвуда. Этот чиновник консультировал трех премьер-министров и трех канцлеров. Самоуверенный, учтивый и здравомыслящий, выпускник Оксфорда и Гарварда, Хейвуд привык добиваться своего.

В 2012 году Mirror в кратком биографическом очерке, посвященном Хейвуду, охарактеризовала его как «самого могущественного из неизбранных политических деятелей в Великобритании… и о нем вы никогда не услышите». Хейвуд жил в южном Лондоне (он строил себе там винный погреб и спортивный зал). Ник Пирс, бывший глава отделения полиции на Даунинг-стрит, пошутил в беседе с журналистом Mirror: «Если бы у нас в стране была письменная конституция, то в ней должны были значиться такие строчки: «Несмотря на то что Джереми Хейвуд всегда будет находиться в центре власти, мы, как граждане, свободны и равны».

Вообще, с секретарем кабинета министров уже происходил один печальный прецедент на эту тему. В 1986 году тогдашний премьер-министр страны Маргарет Тэтчер направила сэра Роберта Армстронга в Австралию, тщетно пытаясь применить юридические рычаги, чтобы помешать огласке важной секретной информации. Британская секретная служба МИ-5 стремилась остановить публикацию Spycatcher («Охотник за шпионами») — скандальных мемуаров бывшего сотрудника ведомства Питера Райта. В своей книге Райт утверждал, что прежний генеральный директор МИ-5 сэр Роджер Холлис был советским шпионом и что МИ-5 «прослушивала и осуществляла несанкционированное проникновение» по всему Лондону. Это касалось и конференций стран Содружества. Ходили также слухи о том, что GCHQ ведет прослушку на саммитах «Большой двадцатки».

Все попытки Тэтчер завершились провалом. Армстронг был просто высмеян на свидетельской трибуне, и не в последнюю очередь за свою чопорную фразу о том, что государственные служащие иногда «экономят на правде». На такой «рекламе» биография Райта быстро разошлась по всему миру сотнями тысяч экземпляров…

21 июня в пятницу в 8:30 утра Хейвуд прибыл в офис Guardian на Кингс-Плейс. «Он выглядел явно раздраженным», — вспоминает Джонсон. По словам сэра Джереми, премьер-министр, его заместитель Ник Клегг, министр иностранных дел Уильям Хейг, генеральный прокурор и «прочие в правительстве» «глубоко обеспокоены». (Ссылка на генерального прокурора Доминика Грива была преднамеренной; именно он принимал решение по поводу судебного преследования в соответствии с законом «О государственной тайне».)

Хейвуд хотел добиться от газеты заверений в том, что в публикациях не будут раскрыты аспекты дислокации войск в Афганистане, а также резидентуры «наших тайных агентов». «Естественно», — согласился Расбриджер. Правительство выражает «признательность» Guardian за то разумное поведение, которое она до сих пор демонстрировала, добавил Хейвуд. Но дальнейшие публикации могут навредить агентам МИ-5.

Редактор ответил, что публикации Guardian о массовой слежке доминировали в новостных репортажах в США и взволновали общество. Обеспокоены были все: от Эла Гора до Гленна Бека; от Митта Ромни до Американского союза защиты гражданских свобод. Свою поддержку выразили создатель Всемирной паутины Тим Бернерс-Ли и конгрессмен Джим Сенсенбреннер, разработавший Патриотический акт. Даже президент Обама сказал, что приветствует общественные дебаты.

«Мы надеемся, что вы придерживаетесь той же точки зрения, что и Обама», — заметил Расбриджер.

На что Хейвуд сказал: «Хватит с вас дебатов. Дебаты — вещь непредсказуемая. Вам больше не нужно публиковать никаких статей. А мы не можем допустить, чтобы этот материал капля за каплей переходил во всеобщее достояние».

Вопрос о судебном иске против Guardian Хейвуд оставил открытым. Он сказал, что теперь решение о дальнейших шагах будет принимать генеральный прокурор и полиция. «В ваших руках похищенное имущество», — подчеркнул он.

Расбриджер объяснил в ответ, что меры запретительного характера бесполезны. Материалы Сноудена теперь существовали в нескольких небританских юрисдикциях. Слышал ли Хейвуд о Гленне Гринвальде? Так вот, Гринвальд живет в Бразилии. Если бы Guardian подвергли санкциям, то Гринвальд сам опубликовал бы эти материалы. Хейвуд: «Премьер-министр гораздо больше озабочен Guardian, нежели каким-то американским блогером. Разве вам не льстит тот факт, что премьер-министр придает вам такое значение?»

Продолжив, он заметил, что теперь Guardian становится объектом для иностранных держав. Сюда могут просочиться китайские агенты. Или русские. «Вы в курсе, сколько китайских агентов состоит сейчас у вас в штате?» Он махнул рукой в сторону современного жилого здания, которое виднелось вдали, по ту сторону Риджентс-канала. Офис Guardian расположен на оживленном перепутье: с одной стороны — станции «Кингс-Кросс» и «Сент-Пакрас», между ними должно вскоре вырасти здание европейской штаб-квартиры Google. На канале множество барж, плавают лысухи и шотландские куропатки. Хейвуд указал на окна и балконы частных квартир и заметил: «Интересно, где же там наши ребята?» Непонятно было, шутит он или нет.

Вообще-то на Guardian многие имели зуб. И согласились бы пойти на критические меры. «Ну а что вам известно об этом Сноудене? Многие в правительстве считают, что вас вообще нужно закрыть и что за всем этим стоят китайцы».

Расбриджер ответил, что о сверхсекретных материалах GCHQ уже знают… как минимум тысячи американцев. В конце концов, утечки спровоцировала не Guardian, а трансатлантические партнеры GCHQ. Хейвуд закатил глаза, в которых читалось: «Только не надо мне сейчас об этом!» Но он продолжал настаивать на том, что собственные процедуры проверок в Великобритании весьма строги. «В этом нет никакого общественного интереса. Все материалы тщательно изучаются парламентом. Мы просим вас умерить свой энтузиазм».

Расбриджер вежливо напомнил сэру Джереми об основных принципах свободы печати. Он подчеркнул, что сорока годами ранее подобные же аргументы сотрясали стены New York Times, когда речь шла о «документах Пентагона». Американские чиновники утверждали, что обсуждать ведение вьетнамской войны — это дело конгресса, а не прессы. Но, так или иначе, New York Times все равно опубликовала свои материалы. «Вы теперь считаете, что та публикация была ошибкой?» — спросил Расбриджер.

В общем, атака «с налета» не удалась. Правительство осознало, что Guardian будет упрямо гнуть свою линию. Для Guardian этот визит стал подтверждением того, что правительство захотело негласно прикрыть им рот. Обвинения Хейвуда были по своей природе недоказуемыми. И, как впоследствии выяснилось, британское правительство не очень-то хотело использовать свои драконовские полномочия. Причина, по-видимому, была проста: они боялись, что Сноуден и Гринвальд припасли на всякий случай какой-нибудь «ядерный» страховой полис. Если бы британское правительство призвало на помощь полицию, то тогда, возможно, в Интернет в стиле WikiLeaks были бы выброшены сверхсекретные документы, которые бы уже никто ни с кем не согласовывал…

Впоследствии Оливер Роббинс намекнул на раздумья правительства по поводу свидетельских показаний, заявив, что «пока газета выражает готовность к сотрудничеству, лучшей стратегией был бы взаимный диалог». Вместо диалога с Guardian по поводу предстоящей публикации эти двое предложили провести брифинг. А уже после указанного брифинга Guardian опубликовала бы свои материалы по программе TEMPORA, но с некоторыми изменениями.

Материалы были опубликованы на сайте Guardian в 17:28. Реакция была мгновенной. Образовалась растущая волна общественного негодования. В одном из комментариев говорилось: «Кто им [GCHQ] разрешил шпионить за нами и передавать частную информацию иностранному государству без нашего согласия?»

У Ника Хопкинса, редактора отдела национальной безопасности, были налажены определенные контакты со спецслужбами. Это составляло часть его работы. После публикации разоблачений Хопкинс предложил — с целью разрядить обстановку — провести встречу с одним из значимых сотрудников GCHQ. Тот ответил: «Да я лучше глаза себе выколю, чем встречусь с вами». На что Хопкинс сказал: «Если вы это сделаете, то не сможете прочитать наш следующий материал». Другой штатный сотрудник GCHQ заметил, что ему теперь стоит подумать об эмиграции в Австралию.

Журналисты опасались, что продолжение разоблачительных публикаций может привести к серьезным юридическим последствиям. «В какой-то момент я думал, что эта история окажется нам не по зубам», — говорит Расбриджер. Пришлось немало побегать.

В 2010 году Guardian успешно сотрудничала с New York Times и другими международными изданиями, включая немецкий Der Spiegel, когда вела репортажи по поводу утечек WikiLeaks, касающихся американских дипломатических телеграмм и военных журналов.

Аналогичные преимущества для сотрудничества существовали и теперь, особенно с американскими партнерами. Guardian могла воспользоваться в своих интересах защитой первой поправки. А в случае необходимости всю репортерскую деятельность вести в Нью-Йорке, где и так уже версталось большинство материалов под неусыпным надзором Джанин Гибсон.

Расбриджер связался с Полом Штейгером, основателем независимого новостного сайта ProPublica. Это был удачный ход. У некоммерческого ProPublica была солидная репутация; его отдел новостей дважды удостоился Пулитцеровской премии. Ему через курьерскую службу Federal Express была направлена небольшая порция отредактированных и тщательно зашифрованных документов. Этот относительно простой и не самый высокотехнологичный метод оказался вполне надежным. В лондонский «бункер» приехал репортер ProPublica Джеф Ларсон. Дипломированный специалист в области вычислительной техники, Ларсон хорошо знал свое дело. Он мог схематично объяснить механизм сложных программ поиска данных АНБ — а это уже было кое-что.

Расбриджер поддерживал диалог с Джилл Абрамсон, исполнительным редактором New York Times. Расбриджер знал ее предшественника, Билла Келлера, и был на дружеской ноге с Абрамсон. Их разговор получился довольно странным. Чисто теоретически New York Times и Guardian являлись конкурентами. Тем более, Guardian только что неплохо «похозяйничала» на традиционной территории New York Times, опубликовав ряд сенсационных разоблачений из сферы национальной безопасности. Однако New York Times, надо отдать ей должное, не стояла на месте и провела собственные расследования.

Была ли New York Times готова стать партнером Guardian и заниматься публикацией файлов Сноудена? Расбриджер прямо сказал Абрамсон, что материал очень пикантный. Не было никаких гарантий, что в New York Times когда-либо смогут взглянуть на него. По поводу использования этих материалов были согласованы строгие условия. «Обстановка [в Великобритании] с каждым днем накаляется», — сказал он. Как и в случае сотрудничества с WikiLeaks, извлечь выгоду из сделки смогли бы обе стороны: New York Times получила бы флешку, а Guardian — защиту согласно первой поправке. Абрамсон согласилась.

Что на это сказал бы Сноуден? Было маловероятно, что он сильно обрадуется. Сноуден неоднократно выступал с выпадами против New York Times. Судя по его ощущениям, эта газета вела себя вероломно и была слишком близка к американским властям.

Альтернатива, однако, была еще хуже. Guardian оказалась в сложном положении; в любой момент могла нагрянуть полиция и попросту изъять материалы Эдварда Сноудена. Все жесткие диски и прочие носители информации могли быть подвергнуты тщательному анализу. А в результате это лишь подстегнуло бы уголовное расследование в отношении самого Сноудена со стороны американских властей.

Прошло две недели, и публикации Guardian продолжались. Для тех, кто работал в импровизированном «бункере», это был весьма ответственный и напряженный период. Эти люди не имели возможности поговорить с друзьями или коллегами, они могли общаться только в узком кругу посвященных лиц. Затем, в пятницу 12 июля, вновь явился Хейвуд, на этот раз в сопровождении Крейга Оливера, на котором была розовая полосатая рубашка. Они заявили, что Guardian должна возвратить файлы GCHQ; настроения в правительстве, судя по всему, ужесточились, хотя едва ли все хорошо осведомлены о происходящем. «Нам известно, что у вас есть, — сказал сэр Джереми. — Мы полагаем, что у вас около 30–40 важных документов. Мы обеспокоены по поводу их сохранности».

Расбриджер сказал: «А вы, надеюсь, понимаете, что копия [документов] есть и в Америке?» Хейвуд: «Мы можем все деликатно уладить либо обратиться в суд». Тогда Расбриджер предложил очевидный компромисс: пусть GCHQ направит в Guardian своих технических специалистов, чтобы те проконсультировали штатных сотрудников газеты, как нужно правильно обращаться с имеющимися секретными материалами. И как, в случае чего, их уничтожить. Он пояснил, что Guardian не намеревалась передавать файлы кому-либо еще. «Мы еще работаем с ними», — сказал он. Хейвуд с Оливером ответили, что подумают об этом на выходных, но хотели бы, чтобы Расбриджер пересмотрел свой отказ возвратить материалы.

Три вечера спустя Расбриджер потягивал пиво в викторианском пабе в лондонском районе Айлингтон. От Оливера, пресс-секретаря премьер-министра, поступило сообщение. Назначил ли главный редактор встречу с Оливером Роббинсом, заместителем советника Кэмерона по национальной безопасности?

«Дж. Х. [Хейвуд] обеспокоен тем, что вы не согласовали встречу, которую он предложил».