Помоги проекту - поделись книгой:
Наконец Хобарт сказал:
— Спасибо. Я понимаю, что вам не удастся найти того, кто это сделал, но хотя бы докажите, что ее убил китаец. Что Ричард тут ни при чем… он не виноват. Сделайте это, и я позабочусь о том, чтобы вы получили все необходимое для поисков
— Для человека, прожившего в Китае почти тридцать лет, — заметила Лидия, когда Эшер проводил Хобарта и вернулся в номер, — мистер Хобарт не слишком-то хорошо знаком с китайцами и не делает ни малейшей попытки узнать их.
Она сунула руку под подушку, извлекла оттуда серебряный футляр, решительным жестом надела очки и повернула к нему лицо, благодарно жмурясь. На круглых линзах заплясали последние отблески догорающего огня.
— «Все они тут держатся друг за друга, откуда же мне знать, что у них творится в головах»… Так могла бы сказать миссис Пиллей, но не старший переводчик посольства, прослуживший в Китае тридцать лет.
— Воистину так, любовь моя.
Эшер с кочергой в руке опустился на колени перед камином и заново развел огонь. Лидия в это время обошла комнату, гася лампы. Дома, в Оксфорде, у них до сих пор было газовое освещение, а в некоторых комнатах даже сохранились керосиновые лампы, но теперь Лидия начинала подумывать над тем, чтобы провести электричество к ней в кабинет. Эшер подумал, что газ, по крайней мере, прогревает небольшую комнату. В нескольких шагах от камина было холодно, как в могиле, а в спальне, скорее всего, будет еще хуже.
— На самом деле, — он вернул кочергу в стойку, — Хобарт знает китайцев. Четырнадцать лет назад, в мой прошлый приезд, он регулярно читал «Пекин газетт» и водил знакомство с десятками горожан. И, да будь тебе известно, он прекрасно знает, с кем и через кого местные шишки ведут дела. Возможно, восстание[3] так повлияло на него.
Он взял подсвечник с маленького столика у двери и вытащил спичку из коробки, которую всегда носил в кармане. Лидия щелкнула последним выключателем, погрузив комнату во мрак.
— Но если ему разонравились китайцы, он мог бы вернуться домой.
— Возможно, он плохо ладит с миссис Хобарт? — Лидия сдернула со спинки дивана широкую кашемировую шаль и накинула ее на плечи. Из страха утратить хотя бы толику совершенства, подчеркиваемого кружевным платьем, она скорее замерзла бы насмерть, чем позволила бы себе подобную слабость в присутствии посторонних людей. — Хотя в этом случае он мог бы перевестись в Индию. Интересно, какую часть Дипломатической службы составляют люди, не нашедшие себя в браке? С другой стороны, наверное, было бы неплохо жить в Англии, в милом домике, где ты сама себе хозяйка и никакой муж тебе не мешает…
Эшер прижал руку к сердцу:
— Как только мы вернемся домой, я тут же перееду в свои старые комнаты в Колледже…
Лидия испуганно посмотрела на него, затем хлестнула по руке бахромой, которой были обшиты края шали:
— Я не тебя имела в виду, глупый. Вряд ли сэр Грант умеет заваривать чай же хорошо, как ты. Но если Ричард Хобарт не хотел жить с Холли Эддингтон, достаточно было бы отослать ее домой сразу после свадьбы, а самому остаться в Пекине. Если у него и в самом деле такое большое наследство, он вполне мог бы позволить себе раздельное проживание.
— Верно, — снова согласился Эшер. — Из-за чего все это дело кажется еще более странным.
При свете одной свечи они по холодному коридору на цыпочках прокрались к двери детской. Миссис Пиллей, сейчас скрытая под грудой покрывал, искренне верила в благотворное влияние «холодной комнаты и теплой кровати», но это не помешало ей укутать Миранду в несколько стеганых одеялец и надеть ей на голову теплую шапочку, из-под которой выбивался рыжий пушок волос.
После десяти лет брака и двух выкидышей, ставших тяжелым испытанием для его практичной и невероятно хрупкой жены, единственной женщины, которую он любил с самой первой их встречи, рождение дочери казалось Эшеру чудом. Когда в августе он получил телеграмму от профессора Карлебаха с просьбой отправиться вместе со старым ученым в Китай, он ответил отказом. Даже когда старик сам прибыл в Англию и появился у его дверей с «Журналом восточной медицины» в руке, Эшер все еще колебался. Он прочел статью сразу же после ее выхода и узнал описание созданий, мельком замеченных им в Праге. Но Лидия сказала: «Мы должны поехать».
Эшер обнял ее за талию, бесшумно закрывая дверь.
Миранда. Крохотная, рыжеволосая, самая красивая девочка на свете…
Это место было для нее — или Лидии — таким же безопасным, как и Оксфорд. Может быть, даже безопасней. После подавления Боксерского восстания в 1901 представители короля внимательно следили за всеми, кто проходил в ворота окруженного высокими стенами Посольского квартала.
И, как ни странно, встреча с Исидро у Эддингтонов лишь усилила эту уверенность. Возможно, сам Исидро отверг бы это предположение, но Эшер знал, что вампир, пусть по-своему, но любит Лидию. И ему, Джеймсу Эшеру, не найти для нее лучшего защитника, чем желтоглазый испанский дворянин, который умер незадолго до восшествия королевы Елизаветы на престол.
Умер и стал бессмертным.
В спальне царил зимний холод. Элен положила в кровать керамическую грелку, которая тоже уже успела остыть. При свете свечи Лидия за рекордно короткое время избавилась от платья и корсета и, по самый подбородок закутавшись в ночную рубашку, нырнула под пуховое одеяло, где тут же отыскала ноги Эшера и прижалась к ним замерзшими ступнями.
Позже, уже засыпая, она спросила:
— Ты и в самом деле собираешься заняться этим делом и опросить слуг сэра Гранта?
— Меня это не касается, — сонно ответил Эшер, — к тому же я сомневаюсь, что смогу выяснить что-нибудь стоящее. Но его слово — единственное, что ограждает меня от подозрений, а здесь есть люди, которые могут узнать меня по прошлому моему приезду. Я не могу ему отказать.
В тишине, пропахшей сандалом и ванилью, Лидия положила голову ему на плечо и мизинцем пригладила усы.
— Исидро сказал, когда он приехал сюда? — имя вампира она произнесла с некоторым колебанием. Было время, когда она вовсе отказывалась называть его — время, когда она окончательно отвернулась от Исидро. «Вы тоже защищаете его?» — спросил Карлебах, и она ничего не ответила.
— Нас прервали, — Эшер говорил нарочито безразличным тоном.
— А о том, есть ли в Пекине вампиры?
— Нет, — тихо ответил он. — Я и сам хотел бы это знать.
3
От гостиницы к серым массивным стенам британского посольства, возвышающимся в свете утреннего солнца, вела прямая аллея вдоль осыпающихся берегов старого канала. Рикши, подобно назойливым оводам, следовали по пятам за Эшером и Лидией, выкрикивая:
— Везде Пекин — двасать цент! Быстро-быстро,
Эшер подавил желание прикрикнуть на них: «
Время от времени он обращался к Лидии, понизив голос:
— Раньше за каналом лучше следили… За той стеной, там, где сейчас японское посольство, стоял дворец царевича Су… Вон там был переулок, по которому можно было выйти к монгольскому базару, как тогда говорили… В базарные дни торговцы еще до рассвета привозили на верблюдах овощи, и этот шум будил всех в округе…
Лидия, в свою очередь, смотрела по сторонам с выражением, которое можно было бы назвать царственным, но которое на самом деле порождалось беспрестанной борьбой с желанием прищуриться, чтобы лучше увидеть мир, в скупых лучах пекинского солнца представлявшийся ей в виде ярких разноцветных пятен. Поднимающийся над водами канала запах нечистот смешивался с дымом от древесного угля в жаровне у разносчика клецок, а затем — с резкой сладостью бобового печенья, разложенного на лотке у уличного торговца. Эшер с сожалением покачал головой, понимая, что больше всего его жене сейчас хочется надеть очки. Временами он мечтал вернуться назад во времени и как следует проучить ее мачеху и тетушек, убедивших Лидию в том, что она уродлива.
— Китайцы говорят, что, впервые очутившись в Пекине, люди стонут от разочарования, — заметил он. — А затем они плачут от огорчения, покидая город.
Она улыбнулась:
— С тобой тоже так было?
Эшер знал, что вчера днем, когда они только прибыли на поезде из Тяньцзиня, увиденное из окна вагона — лепящиеся друг к другу свинарники в окружении грязных луж, бегающие повсюду куры и скопления низеньких домов во Внешнем городе — не произвело на Лидию никакого впечатления. Даже здесь, за высокими стенами Внутреннего города и расположившегося в одном из его углов Посольского квартала, в глаза бросались тупики, серые строения, запустение, грязь и вопиющая нищета.
— Я прятался в фургоне под грудой сырых коровьих кож, — ответил Эшер, — по моему следу шло пятнадцать немецких солдат, а за мою голову назначили награду. Поэтому — нет.
Лидия рассмеялась.
В старом обветшалом дворце, по-прежнему вмещавшем главные службы посольства Его величества, Эшер вручил свою карточку сэру Джону Джордану и поведал ему ту же самую историю, которой потчевал Хобарта прошлым вечером: якобы он прибыл сюда в поисках одного примечательного старинного предания, недавно снова обретшего некоторую известность; предание нужно ему, чтобы вставить в книгу о развитии образа грызунов в легендах Центральной Европы.
— Пока я здесь, — добавил он после того, как сэр Джон вежливо осведомился о книге, — нельзя ли мне будет посетить в тюрьме Ричарда Хобарта?
Посол, занятый составлением приказа вооруженному эскорту, который следующим утром должен был сопровождать Эшера в его поездке в горы, оторвался от бумаг и вопросительно вскинул брови.
— Его мать — моя кузина, — еще одна выдумка, хотя Эшеру доводилось встречаться с Джулией Хобарт, когда ее сын должен был поступать в Киз-колледж. — И меня несколько беспокоит, что бедолага Хобарт… В общем, что бы он ей сейчас ни написал, он изложит события так, как сам их видит. И это вполне понятно.
Он не отводил взгляда от лица посла и потому сумел заметить расширившиеся ноздри и поджатые губы, с которых так и не сорвались слова, не предназначенные для посторонних ушей.
Посол не только считал Ричарда убийцей, но и не был удивлен преступлением. Он предвидел нечто подобное. Понятно, почему Хобарт хочет переложить вину на безликую толпу чужаков за пределами посольства.
— Разумеется, профессор Эшер. Мистер Пэй? — Джордан коснулся звонка на столе, вызывая в кабинет щегольски одетого клерка-китайца. — Не могли бы вы проводить мистера Эшера в тюрьму и сказать капитану Моррису, чтобы он организовал встречу с Хобартом?
Лидия осталась в посольстве на чай: всех обитателей квартала радовала возможность встречи с новым человеком, и даже женатые мужчины слетались к умной, вежливой даме, как голуби на хлебные крошки. Когда Эшер уходил, сэр Джордан показывал ей внутренний двор — ту часть посольства, где еще сохранились красные колонны, покрытые зеленой черепицей крыши и золотые драконы на перекрытиях навесов. Вслед за услужливым мистером Пэем он по засыпанной желтой пылью центральной аллее спустился к недавно отстроенным казармам и тюрьме.
— Клянусь, я ее и пальцем не тронул, — Ричард Хобарт, до этого сидевший, уткнувшись лицом в ладони, поднял на Эшера полные страха глаза. — Нет, мне вовсе не хотелось жениться на Холли… мисс Эддингтон… но бога ради, я бы не стал убивать ее из-за этого! Если уж мне хватило глупости сделать ей предложение, деваться было некуда, даже если я… слишком неосторожен с выпивкой и сам не помню, что говорю.
В его глазах стояли слезы. Лицо молодого человека было длиннее и уже, чем у отца. В Кембридже Эшера поразило сходство мальчика с его высокой худой матерью. На щеках у Ричарда пробивалась щетина того же темно-золотистого цвета, что и грязные волосы, но одежда была чистой — с ночи он успел переодеться. Наверное, утром отец принес ему этот аккуратный серый костюм, принадлежность любого посольского клерка, и неброский зеленый галстук, сейчас выглядывающий из-под накрахмаленного белоснежного воротничка. Молодой Хобарт положил руки на потертую столешницу, и Эшер заметил, что его бьет мелкая дрожь; лицо под пленкой пота было белым, как мел. Судя по всему, сейчас его мучило жесточайшее похмелье, если не кое-что похуже. Эшеру стало интересно, как часто и в каких количествах Ричард курит опиум.
— Вы помните тот вечер, когда сделали ей предложение? — Эшер давно усвоил, что будничные интонации хорошо действуют на людей, находящихся на грани истерики.
— Ни черта я не помню, — молодой человек в отчаянии потряс головой. — У отца тем вечером играли в вист, так что мы с Гилом и Гансом решили исчезнуть. Там должны были быть Эддингтоны, а я… понимаете, я старался держаться подальше от Холли. Знаю, звучит ужасно, но, профессор Эшер, она была такая прилипчивая и постоянно говорила, как сильно она меня любит… Довольно неприятно, на самом деле.
Он содрогнулся и прижал ладонь к губам.
— Мы задержались во Внешнем городе, так что я думал, что к моему возвращению они все уже разойдутся. Но, наверное, я ошибся, потому что смутно помню, как встретился с мисс Эддингтон на садовой дорожке. Утром мне было сильно не по себе, поэтому в столовую я спустился поздно, надеясь, что отец уже ушел, но он сидел за столом, и лицо у него было, как у Юпитера Громовержца. Он швырнул в меня свернутой газетой и спросил, какого черта мне вздумалось делать предложение Холли Эддингтон. Думаю, ее матушка первым делом отправила оповещение в газету, так что к полудню оно уже было напечатано.
— Вы разозлились?
— Я был в ужасе. Понимаете, мисс Эддингтон, она… думаю, сэр, вам известно, насколько здесь, в посольствах, тяжело избежать встречи с тем или иным человеком. А Эддингтоны везде вхожи. К тому же не хотелось ранить ее чувства. Но я не был влюблен в нее, как намекает ее мать. Я еще в Кембридже был сыт по горло всем этим сводничеством и мамашами, подсовывающими мне своих дочерей… Отец решил, что я вовсе не делал предложения, что мисс Эддингтон и ее матушка сговорились между собой, потому что понимали, что наутро я ничего не буду помнить. Но у нее было колечко… дешевая безделушка, таких полно на блошином рынке… и к полудню она успела показать его всему кварталу. Меня это взбесило, но что уж тут поделаешь.
— Когда это произошло?
— В прошлый четверг, семнадцатого. Ровно неделю назад. На следующий день ее чертова мамаша разослала приглашения на вечер в честь помолвки. О, боже!
Он снова уронил голову в ладони и прошептал:
— Я не делал этого. Клянусь, профессор, не делал. Слушайте, нельзя ли меня выпустить под залог? Я плохо себя чувствую…
— Что вы можете сказать о прошлом вечере?
— Пожалуйста, давайте поговорим об этом в другой раз, — Ричард сглотнул. — Мне плохо…
— Вам станет намного хуже, и я едва ли смогу добиться от вас ответа на протяжении нескольких дней. Так что сейчас у нас единственная возможность поговорить, — ответил Эшер. — Расскажите мне о прошлом вечере. Где вы были?
— В «Восьми переулках», — пробормотал юноша. — Сразу за воротами Цзян…
— Я знаю, где это. Кто был с вами?
— Ганс, Гил и Кромми. У нас есть пропуска — чтобы можно было вернуться в квартал после наступления темноты, я имею в виду. Кромми нанял какого-то рикшу, они все знают дорогу.
Эшер покачал головой, удивляясь тому, как этих четверых оболтусов не убили в хутунах еще несколько месяцев назад.
— Вы помните, как вы вернулись домой?
— Нет.
— А почему вернулись так рано, помните? Тело мисс Эддингтон нашли немногим позже десяти вечера, буквально через несколько минут после убийства.
Ричард снова поднял голову; лицо его теперь было зеленым от подступавшей тошноты:
— Десяти… Слушайте, я не мог так напиться за три часа! Вы уверены?
— Совершенно уверен, — сказал Эшер. — Вы в самом деле намеревались оскорбить свою невесту и ее родителей?
— Господи, нет! Кромми клялся, что мы сделаем глоток-другой и… ну… повеселимся немного, чтобы взбодрить меня перед испытанием…
Эшер отметил про себя, что мисс Эддингтон, останься она в живых, едва ли удалось бы избежать заражения сифилисом в первую брачную ночь.
— Клянусь, я не собирался напиваться! И я действительно хотел пойти к Эддингтонам. Но я никак не могу вспомнить…
Внезапно лицо молодого человека приобрело неестественно бледный оттенок, и он зажал рот рукой; Эшер тут же подал знак охраннику, стоявшему у двери допросной.
После того, как заключенного вывели из комнаты, Эшер еще некоторое время сидел за исцарапанным столом, невидяще глядя на закрывшуюся дверь, которая отделяла кабинет от камер.
Внутренним взором он видел принадлежащий торговому представителю небольшой сад в неровном свете фонарей, калитку и ведущий к ней проход, по которому можно было выйти на рю Мэйдзи, пройдя между стенами сада и британского посольства. По этому переулку продавцы-китайцы приносили к дверям полудюжины кухонь овощи и мясо, которые слуги-китайцы затем готовили для своих хозяев-европейцев, под дулами ружей навязавших их стране торговлю и религию. Вечерами прохожих там не было. Кто угодно мог прийти и уйти. В десять часов на рю Мэйдзи все еще стояли рикши, и достаточно было выйти из переулка и поднять руку…
Некто, уже запятнавший себя убийствами, оказывается среди приглашенных на торжество, где убивают молодую девушку…
Малая гостиная в доме торгового представителя, Исидро сидит в эркере, сложив тонкие руки, похожий на богомола в ожидании жертвы.
Как давно Исидро приехал в Пекин?
— Пршу прщения, вы — профессор Эшер?
Вокруг рта молодого человека, стоящего у входа в допросную, залегли серые тени, как бывает при сильном похмелье. Он протянул руку и представился, хотя Эшер уже признал в нем Гила Дэмпси, служащего из американского посольства.
— Мне сказали, что вы — друг сэра Гранта, который попросил вас разобраться во всей этой истории. Готов поклясться, что Рик тут ни при чем.
— В самом деле? — Эшер вслед за Дэмпси вышел на веранду, протянувшуюся вдоль всего здания; летом она защищала внутренние помещения от палящего пекинского солнца, но сейчас в ней было сумрачно и холодно. — Кто это сделал, как вы думаете?
— Наверняка это дело рук китайцев, сэр.
В голосе молодого человека слышалось удивление, словно других предположений и быть не могло. Он достал из кармана пиджака бамбуковый портсигар с самокрутками, предложил одну Эшеру и закурил сам.
— Зачем бы им это понадобилось?
— А кто их разберет, этих китайцев? Не похоже, чтобы мисс Эддингтон была застрахована на миллион долларов, или шпионила на немцев, или еще чего-нибудь в этом роде.
Эшер не стал спрашивать, так ли уж его собеседник уверен в своих предположениях.
— Расскажите мне о прошлом вечере, — единственным результатом дальнейших расспросов о возможной мотивации китайцев, как он прекрасно понимал, станет лишь ворох банальностей о непостижимой злобности уроженцев Востока, в лучших традициях Сакса Ромера.[5] — Почему вы оставили Рика у Эддингтонов вместо того, чтобы отвести его домой, в его-то состоянии? Насколько он был пьян?
— Вот этого-то я и не знаю, сэр, — Дэмпси стер с нижней губы крошку табака. — Дело в том, что мы все — Ганс, Кромми и я, мы… ну, мы не видели, как Рик ушел от мадам Ю. Там вокруг сплошные притоны, ну мы и переходили из одного в другой. Я вышел на улицу, и Ганс заявил, что Рик уехал на рикше — ему так Кром сказал. Черта с два мы бы его нашли. Когда я его последний раз видел, он уже хорошо набрался. Но, трезвый или пьяный, он в жизни бы руки не поднял на белую женщину. Да и вообще на женщину.
В ответ на это заключение Эшер приподнял бровь. Дэмпси, смутившись, добавил:
— Профессор, я не стану притворяться, что никогда не бил китаянок. Ганс говорит, что узкоглазые девки без этого не станут тебя уважать, но тут я сомневаюсь. Да и плевать мне, уважают они меня или нет, — он пожал плечами, выдавая тем самым неуверенность в собственных словах.
Поделиться книгой: