Очерк истории Кривичской и Дреговичской земель до конца XII столетия

«Отец! Кланяюсь тебе, Бог взял у меня отца Мстислава, то будь ты мне отец; прежде я согрешил пред тобою, а теперь каюсь; потом согрешил, так как не возложил чести на тебя после победы над Игорем и у Тумаща; теперь, отец, каюсь во всем пред Богом и пред тобою; если ты меня, отец, простишь, то и Бог меня простит. Теперь, отец, даю тебе Киев, поезжай туда и займи стол отца твоего и дяди твоего».

Вячеслав принял предложения племянника, назвал его сыном и братом, целовал крест, и отправился в Киев. В Киеве обстоятельства изменились еще к лучшему для Изяслава.

Старый дядя сознавал, что он сам не может управиться с Киевским княжеством. Поэтому он сказал племяннику:

«Сын! Бог тебе помоги за то, что ты возложил на меня честь, как на отца; я тебе, сыне, говорю: я уже стар, всем уже не могу управлять, но будем вместе в Киеве; если нам придется судить кого, или христиан, или поганых, то идем вместе; дружина моя и полк мой будет для нас обоих, ты же управляй; куда нам можно будет обоим ехать, поедем вмести, а если нельзя, то ты ходи с своим полком и с моим».

Таким образом, отношения между дядей и племянником привели к самым хорошим результатам и доставили обоим возможность править большею частью Руси до самой смерти последнего.

За все время борьбы между Юрием и Изяславом, после его бегства из Киева и до возвращения, мы не встречаем имени Ростислава Мстиславича Смоленского. Пока борьба велась на Волыни, а Киев был в руках врагов, этот князь не мог оставить своей земли среди неприятелей и перебраться по неприятельской земле на помощь брату; но однако между ними существовали мир и согласие. Поэтому, как только дела уладились. Вячеслав послал сказать своему племяннику в Смоленск:

«Вот, брат, Бог соединил нас с твоим братом, а с моим сыном Изяславом; он, завладев снова Русской землей, возложил на меня честь и посадил меня в Киеве. Я тебе, сын, говорю: как мне сын брат твой Изяслав, так и ты; поэтому я говорю теперь тебе, сын, потрудись прити сюда, посмотришь, что Бог нам даст».

Со своей стороны Изяслав послал сказать брату:

«Много раз ты побуждал меня возложить честь на дядю и отца своего; вот теперь Бог привел меня в Русскую землю и я утвердил твоего и моего дядю в Киеве ради тебя и ради всей Русской земли. Теперь я говорю тебе: там у тебя, по воле Божией, есть в Новгороде твой и мой сын Ярослав, у тебя же и Смоленск. Распорядившись там, приходи сюда, посмотрим, что нам даст Бог».

Эти речи доказывают, что Ростислав не оставлял союза с братом и дядей, имел сильное влияние на их сближение, что он не мог принимать участия в войне только вследствие того, что был вынужден обстоятельствами.

Нечего и говорить, что Ростислав Мстиславич с радостью поспешил к братьям в Киев; он собрал многочисленное смоленское войско. Все три князя, заключившие между собою, так сказать, триумвират, сошлись в Киеве и пребывали, по выражению летописи, «у велице весельи и у велице любви». Союз этот был настолько прочен и притом основан на равных отношениях, что Русская земля, как тогда говорили, имела трех князей: Вячеслава, Изяслава и Ростислава[55].

Юрий не замедлил начать войну и подошел к самому Киеву, причем союзные князья стали вокруг Киева: Ростислав с сыном Романом пред Жидовскими воротами, Вячеслав у Золотых ворот, а Борис Городенский у Лядских. Прежде чем начались военные действия, Вячеслав, известный миролюбием, пробовал было мирным путем сойтись с Юрием. Он отправил к нему посла с замечательною речью; эта речь объясняет многое в его судьбе и его отношениях, в особенности его уступчивость, которая происходила скорее вследствие характера князя, а не вследствие его неспособности, как желают думать многие историки. Мы приведем эту речь целиком.

«Поезжай к брату Юрию, — говорил старый князь посланнику: брата от меня целуй; а вы, братья и сыновья, Ростислав и Изяслав, слушайте, при вас отряжаю. Так скажи брату моему: много раз, брат, говорил я тебе и Изяславу, обоим вам, не проливайте крови христианской, не губите Русской земли; этим я вас удерживал, а не требовал своего за то, что вы меня обидели и первый и второй раз обезчестили. Я полки имею и силу имею, что Бог мне дал, но я ради Русской земли и христиан, не поминал этого, но и еще вам представляю, что когда Изяслав ехал на битву с Игорем, он так сказал: “я Киева себе не ищу, но у меня есть отец и брат старший Вячеслав, ему я и ищу”. Это он говорил, отправляясь биться, а когда Бог ему помог, он Киев взял себе, да еще отнял у меня Туров и Пинск, — так Изяслав меня обидел.

Да и ты брат, когда ехал биться с Изяславом к Переяславлю, также говорил: “я себе Киева не ищу, но у меня есть старший брат и отец, для него я ищу”; а когда Бог тебе помог, ты взял Клев себе, да еще отнял у меня Пересопницу и Дорогобуж и этим ты меня обидел, а мне дал Вышгород. Но я не требовал всего этого ради Русской земли и христиан, да еще вас старался помирить, а вы меня не слушали, но ты этого не сделал ни для меня, но так сказать для Бога. Ты говорил мне: “не могу поклониться младшему”. Изяслав два раза не сдержал своего слова, но теперь, завладев Киевом, поклонился мне, возложил на меня честь и в Киеве посадил, назвал меня отцем, а я его сыном. Ты говорил, что не поклонишься младшему, но я старше тебя, и не мало, но много, ибо я уже был бородат, когда ты родился; если ты не хочешь признать моего старшинства, то пусть Бог будет с нами!» (Ипатьевская летопись, 41).

Эта речь многое объясняет в характере самого Вячеслава; нам придется еще вернуться к ней впоследствии, а теперь продолжим наш рассказ.

Вследствие упорства Юрия мир не состоялся; однако князь Суздальский потерпел от союзников поражение и должен был отступить от Киева по направлению к Галичу, откуда шел к нему на помощь с войском князь Владимир. Юрий избегал сражения, но союзные князья его так сильно преследовали, что заставили в конце концов сразиться и потерпеть поражение. Таким образом была окончена борьба из-за Киева с князем Суздальским. После нее Ростислав отправился в свой Смоленск, а Вячеслав с Изяславом утвердились в Киеве.

Прошло немного времени, союзные князья только что успели заключить мирные договоры с враждебными им князьями Ольговичами и Давыдовичами, как Юрий снова начал войну. Он мог, двинувшись из Суздаля, напасть или на Смоленские владения, или на Черниговские земли союзника великого князя — Изяслава Давыдовича. Поэтому Изяслав Мстиславич послал брату в Смоленск сказать:

«У тебя, брат, там Новгород сильный и Смоленск; собравши силы, постереги свою землю; если Юрий пойдет на твою волость, я к тебе приду, если же он минет ее, то приходи ко мне».

Оказалось, что Юрий рассчитал более удобным напасть, миновав Смоленск, на Чернигов; поэтому туда же поспешил с своими войсками и Ростислав. Однако, после нерешительных здесь действий, Юрий отправился к себе в Суздаль. Тогда наши союзники распорядились так, что Ростислав поспешил отправиться в Смоленск, чтобы защитить свою землю от Юрия, оставив сына своего Романа с полком на помощь Изяславу; наконец Вячеслав, которому вследствие старости трудно уже было совершать походы, отправился в Киев; при войске остался Изяслав. И на этот раз все предприятия союзников окончились счастливо.

Едва только Изяслав успел окончить военныя действия и утвердиться в Киеве, как внезапно последовала смерть его (1154 г.). Старик Вячеслав, чувствуя себя не в силах править Киевскою областью, призвал немедленно племянника из Смоленска Ростислава Мстиславича. Когда последний, прибывши в Киев, встретился с дядей, Вячеслав сказал ему:

«Я уже стар и всем не могу управлять; поэтому даю тебе то же, что и брат твой имел; ты же почитай меня, как отца, как и брат твой почитал; а вот полк мой и дружина моя — управляй ими».

Ростислав принял условия дяди. Первым актом деятельности нового великого князя была отдача Турово-Пинской области Святославу Всеволодовичу.

Ростислав тотчас же должен был отправиться с войском к Переяславлю. Во время этого похода старик Вячеслав, оставшийся в Киеве, умер; он вечером пил и веселился с дружиною, а легши спать, уже не встал. Когда пришла об этом весть к Ростиславу, последний оставил войско, быстро отправился в Киев, чтобы воздать последнюю дань уважения старику. Он похоронил его и все имущество его роздал монастырям и бедным.

Вячеслав Владимирович умер в глубокой старости. Год рождения его неизвестен; но уже в 1096 году он, по повелению отца, ходил с войском на помощь брату; если ему тогда было около 16 лет, то он умер по крайней мере 75 лет от роду.

Эпизод усобицы

Писатели обыкновенно изображают Вячеслава князем неспособным, бездеятельным, орудием своих бояр. Однако с этим вполне нельзя согласиться. Правда, Вячеслав избегает тревожного княжения Переяславского и переходит в свой спокойный Туров; он не добивается великокняжеского стола, хотя имел право на него, как старший в роде; он крайне неохотно выступает на войну и отказывается от заявления своих прав даже тогда, когда Изяслав и Юрий прямо предлагают ему занять Киев. Однако эти черты далеко еще не указывают на полную неспособность Вячеслава. Из его отношения к Турову мы замечаем сильную привязанность к этому городу; вероятно, были какие либо, кроме уединенного положения этого города, причины, привлекавшие туда Вячеслава.

Мы уже имели случай указать, что не один он в это время отличается замечательной привязанностью к управляемой им стране, — такими же свойствами обладают и Ростислав Смоленский, и Юрий Суздальский, и сын последнего Андрей. Вячеслав, очевидно, любил более тихую внутреннюю деятельность, чем военные бури; так, сделавшись князем Киевским, он занялся внутреннею деятельностью, предоставив военные дела Изяславу и Ростиславу, и на этом поприще он снискал себе народную любовь киевлян.

Если Вячеслав и не добивался великокняжеского стола, то на это были серьезные причины. Он имел двух сильных, умных и честолюбивых соперников, Изяслава и Юрия; если бы он начал упорную войну, ему пришлось бы иметь дело с тем и другим поодиночке или даже вместе. Его же земля была сравнительно невелика, народонаселение ее не отличалось никогда своею воинственностью, и притом не видело никакой особенной выгоды в добывании для своего князя Киева. Туров не отличался торговою деятельностью, и притом его интересы вовсе не были настолько тесно связаны с Днепром и Киевом, чтобы для него было важно иметь там своего князя; затем, киевские князья обыкновенно уступали Туров другим, редко оставляя за собою, что мог бы сделать и Вячеслав.

И так, чего ради стал бы проливать свою кровь дрегович? Между тем трудно было, даже невозможно для князя, вести борьбу без поддержки какой-либо сильно заинтересованной области; если притом страна, как в данном случае Туров, бедна, то сбродной дружины нанять нет за что; да и надеяться на дружину или на случайную помощь того или другого города — значило проиграть наперед половину дела. Как могла Турово-Пинская волость поддержать своего князя в стремлении к Киеву, когда она не могла сама отбиться от Изяслава, и Вячеслав не раз просил Юрия прийти поскорее на помощь.

Вячеслав, конечно, понимал все это. Характер Вячеслава Владимировича отражается во всех его действиях и словах. Он любил свой Туров и старался о его безопасности; ради этой любви он часто переносил даже унижения. По замечанию летописи, он был склонен к любви и миру и не злоблив сердцем, притом он был человек глубоко верующий и благочестивый. Любя мир, он не раз старался примирять и враждующих своих братьев; уговаривая их примириться, он напоминал им, что они разоряют войнами землю Русскую, что ради христиан и Русской земли они должны заключить мир. Сознавая пагубные последствия войны, он всегда предварительно старался помирить враждующие стороны; на сражение решался только в крайнем случае; он говорит племянникам своим перед сражением с Юрием: «братья и сыновья! от рождения своего я не люблю кровопролития; но брат мой довел меня до этого, и если уж так приходится, то пусть Бог нас судит».

Лучше всего характеризует Вячеслава его речь, обращенная к Юрию, которую мы всю привели. Из нее видно, что он с горечью сознает свои обиды, нанесенные ему братом и племянником, сознает, что он мог бы отомстить им, так как имеет и свое войско; и теперь, когда он соединился с Изяславом, когда для него настал час мести Юрию, этот замечательный князь больше всего старается помирить враждующие стороны. Приняв все это во внимание, мы сильно сомневаемся в справедливости характеристики Вячеслава многими историками, в том числе и Соловьевым.

Однако Ростислав сидел на великокняжеском столе всего нисколько дней. Он потерпел поражение от черниговского князя Изяслава Давыдовича и, не смея явиться после поражения в Киев, бежал в Смоленск. Во время бегства с поля битвы, он едва не был убит; конь его споткнулся и упал; враги немедленно обступили его, но на помощь явился сын Святослав с большим числом дружины, которые и помогли ему избавиться от врагов.

Услышав о смерти Вячеслава, Юрий Суздальский (Долгорукий. — Ред.) отправился с войском к Киеву. Но по дороге он хотел напасть на Смоленскую волость, на владения главного теперь своего соперника Ростислава. Смоленский князь, только что разбитый, не мог вести с ним борьбы. Он, собравши как можно больше войска, отправился к границе своей земли, именно к Зарою, и тут послал просить Юрия о мире:

«Отче! Кланяюсь тебе; ты и прежде был добр ко мне, а я к тебе; кланяюсь тебе, дядя мне — как отец».

Юрий согласился на мир, целовал к нему крест, говоря:

«Действительно с Изяславом я не мог быть, а ты мне брат и сын».

С переходом Юрия в Киев Туров был отдан им сыну Борису, а Святославу Ольговичу — Мозырь.

Пока новый великий князь утверждался на своем столе, он послал к Ростиславу в Смоленск, призывая его, как главного своего союзника. Смоленский князь немедленно собрался. В это же время приехала, по дороге из Суздаля в Киев, в Смоленск жена великого князя. Ростислав встретил почтительно княгиню и с нею вместе отправился к Юрию в Киев.

Однако Ростислав из врага не мог сделаться другом Юрия. Он помирился с ним потому, что был вынужден обстоятельствами; поэтому он, при первом удобном случае, отстал от него. В том же 1155 году Ростислав нашел себе союзников в рязанских князьях, которым одинаково было невыгодно усиление Юрия. Но до 1158 года этот союз держался в тайне, когда более предприимчивый Изяслав Давидович не вступил в открытую вражду с Юрием; Ростислав послал на помощь ему сына своего Романа. Однако, вследствие неожиданной смерти Юрия, дело не дошло до борьбы; Изяслав беспрепятственно занял великокняжеский стол.

В начале княжения Изяслава мы видим Туровское княжество под властью Юрия Ярославича, внука Святополка II. Неизвестно, где княжил этот князь до этого времени, но княжеством Туровским он завладел, очевидно, против желания нового великого князя. Можно догадываться, что этот князь владел Брестом и верховьями Припяти и оттуда захватил Туров во время смерти Юрия, изгнав оттуда сына последнего — Бориса.

Изяслав Давыдович обещал Туров внуку Мономаха Владимиру Мстиславичу и поэтому, собравши войска, пошел изгнать Юрия Ярославича. С ним отправились и союзные войска: Ярослав Луц-кий, Ярополк Андреевич, Рюрик Ростиславич из Смоленска, также некоторые полоцкие князья и берендеичи. Это огромное ополчение осадило Туров и стояло около него десять недель.

Во время осады степняки берендеичи пожгли и пограбили окрестности Пинска и все прибрежье верхней Припяти. Видя невозможность долгого сопротивления таким силам, князь Юрий Ярославич начал просить о мире. Изяслав не соглашался и требовал возвращения Турова и Пинска; но вследствие мора лошадей союзники должны были прекратить осаду, причем Изяслав не заключил мира с туровским князем.

Со смертью последнего Мономашича, Юрия, Ростислав, как бесспорно старший в роду Мономаха, имел право на Киевский стол; притом Ростислав несомненно имел сильную партию в Киеве, где его уже знали и где вообще предпочитали потомков Мономаха — Ольговичам. Ростислав поэтому и занял Киев при первом удобном случае. Он уже раньше вошел в сношения со своими племянниками Изяславичами, сыновьями его брата, и когда последними был побежден Изяслав Давыдович, они пригласили Ростислава занять Киев. Он согласился и вступил в Киев 12 апреля 1160 года. Изяслав Давыдович должен был уступить; впрочем, в отмщение за свое изгнание он в том же году сделал нападение на Смоленскую волость, и вместе с половцами пожег и пограбил множество селений.

После перехода Ростислава в Киев, на Смоленском столе сел сын его Роман.

Рассматривая участие Смоленска в борьбе из-за Киевского стола, мы уже имели случай не раз отметить, что политика Ростислава во все время этой борьбы главнейшим образом клонилась к тому, чтобы избегать нападений на собственную волость. Ростислав первый стремится напасть на черниговские земли и тем предупреждает нападение на свою.

Но самое важное значение этой борьбы заключается в том, что этому князю удалось установить независимость своей волости, увеличить ее процветание, так что недаром летопись называет Смоленское княжество в конце XII века «великим». Но кроме утверждения независимости, политика Ростислава простиралась дальше: он стремился еще расширить свое княжество территориально или, по крайней мере, утвердить свое влияние в соседних слабейших княжествах. В этом отношении замечательна его политика в сношениях с Новгородом и полоцкими князьями.

Сношения Ростислава Мстиславича с Новгородом и попытка его составить себе там партию относятся еще к началу его княжения в Смоленске. В коалиции 1137 года, составленной против новгородцев, вследствие того, что они не хотели принять к себе князя Святополка Мстиславича, княжившего после смерти брата своего Всеволода в Пскове, — участвовали вместе с киевлянами, полочанами, суздальцами и смольняне; Ростиславу естественно было поддерживать в Новгороде партию Мономашичей. Новгородцы, как известно, вынуждены были изгнать Святослава Ольговича в следующем 1138 году. Тогда смольняне захватили его на пути и держали некоторое время под стражею в Смядынском монастыре, что у Смоленска. Известно, что в это время происходила сильная борьба партий в Новгороде, пока наконец не утвердился в нем Святополк Мстиславич, брат Ростислава (в 1142 г.), когда партия Мстиславичей взяла верх.

Во время пребывания последнего в Новгороде, Ростислав имел полную возможность составить себе здесь сильную партию, которая впоследствии обеспечила его влияние; Святополк, очевидно, находился во время борьбы Изяслава с Киевом в более или менее подчиненном отношении к Ростиславу. Изяслав, в своей известной речи к киевлянам о походе на Юрия, говорит: «а брат Ростислав тамо ся с нами соиметь, ять идеть ко мне с Смолняны и с Новго-родци».

В другом случае Изяслав посылает к Ростиславу: «а там наряди Новгородци и Смолняны, ять удержать Гюрпя». Это было в 1147 году, когда Святополк княжил в Новгороде. Изяслав, давая такой совет брату, понимал, конечно, что он имел власть «нарядить» новгородцев, хотя последние нелегки были на походы. Общность интересов с Киевом и Смоленском заставляла держать новгородцев у себя Святополка, которого они не любили «злобы его ради».

Таким образом, смоленская партия росла в Новгороде, она увеличивалась и вследствие влияния смоленского князя и вследствие того, что последнее княжество больше и больше крепло и материально, и военного силою, а князь его делался старейшим князем на Руси, вел весьма удачно дипломатические сношения, сам уже сделался первым претендентом на Киевский стол. Все это ставит Новгород в большую и большую зависимость от Смоленска, особенно если еще вспомним географическое положение обеих областей.

Поэтому не удивительно, что при первом удобном случае новгородцы избирают себе в князья самого Ростислава, изгнав Ярослава. Смоленский князь явился в Новгород, не успев еще привести его в порядок, умиротворить спорящие партии, как должен был отправиться в Киев, чтобы занять стол по смерти брата Изяслава. Он оставил сына своего Давыда, но граждане изгнали его, очевидно, не успевшего справиться с волновавшимся городом. Летопись объясняет причину негодования новгородцев на смоленских князей тем, что «нествори им ряду (согласия. — Ред.), но боле раздеря»[56].

Затихшая на время борьба партий снова возгорелась. Интересно, что Мстиславичи строго держались одной и той же политики в Новгороде, начиная с Всеволода. Последний, как известно, был изгнан новгородцами за то, что «смердов не блюдет»; следовательно, он оказывал поддержку боярству; противная партия, получив перевес, изгнала князя и разграбила дома многих бояр. Но последующие Мстиславичи держатся той же политики. Когда началась борьба партии в 1157 году при Мстиславе Юрьевиче, то торговая сторона была за него, с оружием в руках пыталась защищать своего князя. Но другая часть Новгорода, Софийская, главным представителем которой было богатое боярство, была за Ростислава, взяла теперь перевес и ввела сыновей этого князя Святослава и Давыда.

Таким образом, занятие Ростиславом Новгорода в 1154 году, когда он «раздра» город, быть может, и было неудачно потому, что он начал жестоко преследовать противную боярству партию. На этот раз Ростислав был осторожнее. Явясь черезъ три дня после сыновей в Новгород, Ростислав успел, очевидно, примирить партии, привести в порядок область: «и не бысть зла ничтоже», говорит летописец.

Вскоре Ростислав снова отправился в свой удел, оставив в Новгороде Святослава, в Торжке — Давыда для оберегания восточных границ от Юрия. Но тут могла скрываться и другая более глубокая цель: не думал ли Ростислав из временного владения этим городом сделать впоследствии незаметно постоянную часть Смоленской территории, как это он сделал с Витебском?

Но примирение партий было недолгое. Покровительствуя боярству, Святослав возбудил против себя чернь. Вече послало сказать князю: «не можем держать двух князей; выведи брата своего Давыда из Нового Торга». Святослав, «не вередя им сердца», отправил брата в Смоленск. Но это был только предлог. Новое вече решило взять подъ стражу самого князя. Его предупреждали, но убежать он не успел. Тогда новгородцы заперли его в бане под стражею, жену отправили в Варваринский монастырь, дружину перехватили, приковали на цепь и имущество разграбили. Спустя немного времени князь был отправлен в Ладогу под стражею, откуда он успел убежать в Полоцк; тамошний князь Рогволод проводил его до Смоленска. Ростислав, узнав о судьбе сына, приказал схватить новгородцев, бывших в Киеве, и запереть их в погреб, где 14 из них умерли в ночь.

Между тем новгородцы обратились за князем к Андрею Юрьевичу.

Но через год Ростислав успел достигнуть того, что Андрей вывел из Новгорода своего племянника, и там был снова посажен Святослав, но уже «на всей его воли». Влияние Ростислава на новгородцев начинало падать. Да это и не удивительно: покровительствуя боярству, Ростислав «раздирал» новгородцев. Конечно, как великий князь Киевский, владевший притом Смоленскою землею, он мог теперь в союзе с Андреем заставить новгородцев принять Святослава «на всей его воле». Но этим он не уничтожил «раздирания», потому что продолжал держаться той же традиционной политики. Вскоре потребовалось снова личное вмешательство Ростислава в дела Новгорода. Очевидно, Святослав там слабо держался, и отец хотел поддержать его своим личным авторитетом.

В 1166 году он отправился в Новгород и позвал «на поряд» огнищан, гридей и купцов. Из этого видно, что поименованные классы были недовольны его сыном, составляли оппозицию, с требованиями которой приходилось считаться; между тем огнищане, гриди и купцы и составляли низшую, среднюю, незнатную часть населения, противоположную боярству. Характер смоленской политики подтверждается еще и тем, что когда в следующем году новгородцы отправились против Ярослава, то они прежде всего убили важнейших представителей противной партии, которые творили «перевет», — посадника Захария и бирича Незду.

И на этот раз поездка Ростислава не была удачна. Как известно, на обратном пути в Киев он умер, а сын должен был в следующем же году покинуть Новгород, причем возгорелась серьезная борьба со смоленскими князьями. Но к этому мы еще возвратимся.

Труднее выяснить, какую из партий поддерживал Ростислав в земле Полоцкой. Летопись упоминает только, что он оказывал помощь тому или другому князю, а о характере политики полоцких князей известно так мало, что определить направление Ростиславовой политики — трудно. Быть может, что он и в этом случае придерживался тех же основ, как в Новгороде и выдвигал тех из князей, которые держались боярскою партиею. Как бы то ни было, но стремления Ростислава к вмешательству в полоцкие дела клонились к подчинению своему влиянию этой земли и к тому, чтобы, пользуясь слабостью князей ее, оттянуть к Смоленску часть территории.

Нельзя не обратить внимания на то, что Ростислав, несмотря на все успехи своего брата Изяслава в борьбе за великокняжеский стол, никогда не получал от брата новых областей, городов, тогда как увеличение области было постоянным следствием всякого успеха в древней Руси. Думать о бескорыстности смоленского князя нет оснований. Но мы видим, что в его борьбу с Новгородом другие князья мало вмешивались, а Изяслав только поддерживал. С другой стороны, Мстиславичи не вмешивались в полоцкие дела Ростислава и только Ольговичи сделали попытку противоставить здесь свое влияние стремлениям смоленского князя. Поэтому нам кажется, что Ростислав не желал пользоваться после успехов со своим союзником теми областями, южными и волынскими, которые тянули к Киевскому княжению и которые не могли расширить его территории, а по уговору с братом направил свои стремления на Новгород и Полоцк, где ему никто не мешал.

Ростислав в своих притязаниях на Полоцк является преемником отца своего Мстислава и дяди Мономаха. Но те стремились одним натиском уничтожить это самостоятельное владение, Ростислав же понял, что такой образ действий наиболее ненадежен. Перемена во взглядах на Полоцк принадлежит не одному Ростиславу; ее, как кажется, поддерживал и брат его Изяслав, и, выдавши в 1143 году дочь свою за Рогволода Борисовича, он пролагал путь к легальному, так сказать, вмешательству Мстиславичей в дела области.

Действительно, Рогволод сидел не без поддержки Мстиславичей, ибо когда он был изгнан в 1151 году полоцким вечем, последнее обратилось за покровительством к Святославу Ольговичу, боясь сильных покровителей изгнанного князя. Святослав был тогда в союзе с Юрием и во вражде с Мстиславичами[57].

Полоцкий князь Изяслав со своим дружинником (боярином) 

Через несколько лет обстоятельства изменились. Изяслав Давидович успел утвердиться на Киевском столе и, собираясь воевать с Юрием, заключил союз с Ростиславом Мстиславичем и Святославом Ольговичем. Следует предположить, что северские князья решились отступиться от покровительства полочанам. В самом деле, мы видим, что тот же Рогволод Борисович «от Святослава Ольговича» пошел искать себе волости и успел изгнать Ростислава Глебовича из Полоцка. Ростислав Мстиславич собрал все свои силы на помощь Рогволоду, отправил сыновей своих Романа и Рюрика с смольнянами и новгородцами и даже сам было пошел, но на дороге его уговорил вернуться архиепископ Новгородский Аркадий. Ростислав не только восстановил Рогволода на полоцком столе, но и утвердил старшинство его над другими князьями области.

В следующем 1160 году мы снова видим вспомогательный отряд Ростислава в войске Рогволода, ходившего на Минск. Рогволод этот, как известно, оказал услугу Святославу Ростиславичу во время его бегства из Новгорода.

К концу своей жизни Ростислав успел настолько, что сын его Давыд владел Витебском, откуда мог поддерживать свое влияние на область. Он оказывает помощь Всеславу Васильковичу против Володаря. Таковы были успехи Смоленска в области Полоцкой.

Ища союзов между мелкими князьями, как в Полоцке, где бы он мог скорее явиться покровителем, чем равным, Ростислав «целова крест на всей любви» с князьями Рязанскими, которые «име яхуть и отцем себе». Этот союз был важен для Смоленского князя: он ослаблял Юрия.

В 1167 году умер Ростислав Мстиславич, год рождения его неизвестен, но он умер в старости, потому что уже в 1128 году ходил в поход, следовательно, тогда ему было по крайней мере около 18 лет. Перед смертью он ходил в Новгород, мирил новгородцев с сыном своим Святославом, а по дороге заезжал в Смоленск. Смоляне помнили своего любимого князя и потому почти за 30 верст народ вышел встречать его, потом вышли ему навстречу внуки его и смоленский князь Роман с епископом Мануилом; чуть ли не весь город вышел ему навстречу. Оттуда он отправился в Торопец; чувствуя себя нездоровым, он призвал новгородцев и сына в /Великие/Луки и здесь примирил их. На обратном пути князь сильно заболел и когда прибыл в Смоленск, настолько занемог, что сестра его Рогнеда советовала ему остаться в Смоленске, но князь велел везти себя в Киев; он торопился туда, чтобы, если еще здоровье позволит, принять пострижение в любимом монастыре. Однако он не достиг Киева и умер на дороге в селе Зарубе.

Мы неоднократно указывали на черты характера этого замечательного князя. Мы видели, что он преимущественно заботился о благосостоянии своей Смоленской земли; имея в виду это, он часто уступает другим, лишь бы не приносить своей земле разорения. Он избегал таких войн, которые подвергли бы его страну опустошению и нашествию неприятеля; таким образом, он помирился с Юрием, безропотно снес то, что Изяслав Давыдович сел на Киевском столе, хотя мог у него оспаривать. Мы видели, что он только временно уступал и Юрию и Изяславу, но с тем лишь, чтобы избегнуть нашествий на свою страну, а между тем и того и другого думал низвергнуть чужими силами. Во время борьбы брата своего Изяслава, он выступал с войском из своей земли только тогда, когда ей не угрожала опасность, а в противном случае отправлялся на границу, желая предотвратить опустошения. Мы видели, как умно был расчитан его союз с Изяславом: он принес огромную пользу его стране. В то время когда другие земли опустошались, теряли торговые сношения, Смоленск, находясь в мирных отношениях с Новгородом, где княжил сын Ростислава Святослав, а также с Киевом, не подвергаясь опустошениям, мог свободно продолжать и расширять свою торговлю. Наконец, Ростислав достиг великокняжеской власти так, что Смоленская земля ничем не поплатилась — обстоятельство единственное в современной Руси.

Все эти действия Ростислава Мстиславича привели к тому, что с его времени Смоленское кряжество становится вполне самостоятельным и сильным княжением и по торговле становится наряду с Новгородом. Уже в его время вся Смоленская земля приносила князю дохода более 3000 гривен; она имела более 50 городов.

Из других черт характера Ростислава Мстиславича выступает особенно его набожность; летописец весьма долго останавливается на этом обстоятельстве. Ростислав всегда думал постричься в монастыре св. Феодора в Киеве; но его отговорили его духовник священник Семен и игумен Поликарп. Летописец говорит, что князь часто постился, уважал монахов и священников. Памятником его благочестия осталось утверждение в Смоленске епархии в 1137 году, имевшее, впрочем, и политическое значение; первым епископом был скопец Мануил. Епархиальной Богородичной церкви он /Ростислав/ отдал десятину своих доходов и несколько сёл.

* * *

Туровская земля уже к половине XII века начала дробиться и приходит в упадок. Она тесно присоединяется к Киеву и князья дробят ее в удовлетворение требований различных князей. Мы уже видели, что Всеволод Ольгович, посылая Вячеслава в Переяславль, прямо говорил ему: «сидишь в Турове, а мне достоит».

Мы уже указывали на значение, которое имел Туров в предыдущем столетии, но теперь он терял его. Уже в 1128 году, при Мстиславе, как мы выдели, Клеческ является удельным городом, в котором княжил Вячеслав Ярославич, не имевший уделов в другом месте. Всеволод Ольгович уже раздает дреговичские города: Берестий, Рогачёв, Дорогичин, Клеческ своим братьям. В 1139 году Юрий отдал Слуцк и Клеческ Святославу Ольговичу. Вячеслав тогда оставался в Турове, но центром княжения был соседний городок Волынский — Пересопница, куда Юрий приходил к Вячеславу.

Этот последний волынский городок со времени междоусобий начинает занимать более видное положение, чем Туров, князья пробуют перенести туда центр земли. Это вполне естественно, ибо Пересопница была важным стратегическим пунктом против Владимирского и Галицкого княжеств. Сидя здесь, князь мог воспрепятствовать князьям этих последних областей опустошать Туровскую и Киевскую земли, наблюдать за всяким движением врагов. Вот почему Юрий отдал храбрейшему и деятельнейшему из своих сыновей Турово-Пинскую волость с Пересопницей, причем Андрей сел в последней.

Ольговичи не раз и в последующее время владели отдельными дреговичскими городами: в 1154 году Ростислав, утвердившись впервые в Киеве, дал Туров и Пинск Святославу Всеволодичу, в 1155 году Юрий Святославу Ольговичу отдал Мозырь, вскоре, вероятно, им оставленный, ибо Изяслав Давыдович черезъ четыре года снова предлагал ему этот город.

Таким образом, Туровская земля, имевшая в предыдущем столетии довольно важное значение, как важнейшая часть Киевской, переходит к Вячеславу, старшему Мономаховичу, и судя по аналогии, могла бы получить значительную или даже полную самостоятельность. Но Вячеслав не успел утвердить ее; причину неуспеха едва ли не следует видеть отчасти в том, что этот князь не оставил наследника, которого бы отчиной сделалась Туровщина, как земля других Мономашичей. Между тем Туровщина осталась без прямого вотчинного наследника (в древнерусском смысле); киевские князья, как более сильные, но в то же время временные владетели великокняжеских земель, стараются не упускать из своих рук этой области, служащей им для удовлетворения своих союзников.

Только в начале второй половины XII ст. мы видим попытки обособить Туровскую землю. Инициатор этого движения явился извне и хотя, как кажется, пользовался поддержкой населения, но он начал решительно действовать в ту пору, когда княжеские междоусобия уменьшились, когда Русь, обессиленная долгой борьбой, кончила все свои крупные счеты. Это движение поднял Юрий Ярославич.

Святополк Изяславич, как известно, имел четырех сыновей (Мстислава, Ярослава, Брячислава и Изяслава). Трое из них умерли, не оставив потомства; места княжений Брячислава и Изяслава неизвестны. Ярослав известен как деятельный помощник отца в сношениях с уграми, княжил во Владимире на Волыни, долго боролся с Мономахом за свое княжение и наконец погиб в этой борьбе. Он оставил двух сыновей — Вячеслава и Юрия. Первого мы видели Клецким удельным князем во время похода 1128 года Мстислава на Полоцк. Вероятно, и Юрий владел каким-нибудь незначительным уделом подобно брату, в Поприпять и до появления своего в Турове. О нем мы знаем только, что в 1144 году он женился на дочери Всеволода Ольговича.

В 1158 году мы видим Юрия Ярославича уже в качестве Туровского князя. Как овладел он Туровом, неизвестно. Но этот город не был его отчиной и, быть может, он воспользовался случаем, наступившим в конце княжения Юрия Ростовского во время занятия Киева Изяславом Давыдовичем. В самом деле, в 1155 году Туровом владел сын Борис, сын князя Ростовского. Трудно предположить, чтобы князь Ростовский, завладев Киевом, выпустил, вследствие ли борьбы или добровольно этот город из своих рук. Во всяком случае, Изяслав Давыдович считал незаконным владение Юрия Ярославича Туровом и, желая привлечь на свою сторону сильных Мономаховичей, решился отнять Туров для одного из них — Владимира Мстиславича.

Но теперь заметно интересное явление в этой области. Несмотря на то что Изяслав явился к городу с огромным войском, с князьями Ярославом Луцким, Ярополком Андреевичем, Романом Ростиславичем, Владимиром Мстиславичем, полочанами, галичанами и берендеями, — туровцы устояли, «бьяхуться крепко выходячи из города и много язвенных бываше», говорит летопись. Несмотря на то что Юрий много раз посылал к Изяславу с мирными предложениями, Изяслав ни за что не хотел отступить, добиваясь Турова и Пинска. Ов простоялъ 10 недель, не успел взять города и возвратился, не заключив мира.

Нельзя не обратить внимания на то, что на Туров направились самые разнородные элементы древней Руси, редко находившиеся в союзе между собою, и направились под предводительством Давыдовича, не умевшего справляться удачно с тогдашней политикой. Очевидно, в Туровской земле происходило какое-то особенное движение, против которого шли князья. Поэтому вероятно, что это время было сильным подъемом народного духа в земле дреговичей; Юрий уселся не только с их согласия, но, быть может, и по приглашению, что доказывает крепкая защита и в последующее время этого князя, — явление которого раньше мы не замечали в этой области.

Великий князь, не завоевав Турова, как кажется, успел отстоять некоторые окраинные города, например как Мозырь, который он предлагал Святославу.

С занятием Киевского стола Ростиславом, враждебные отношения к Турову не прекратились. Юрий Ярославич напал на соседние Волынские земли, завоевал Путивль, Вырь, но, кажется, возвратился с малым успехом. Владимиро-Волынские князья Мстислав, Ярослав и Ярополк Изяславичи, Владимир и Ярополк Андреевичи снова напали на Туров, простояли под ним полторы недели, но возвратились без всякого успеха; и только под 1162 годом в летопись занесено краткое известие о том, что Ростислав примирился с Юриемь. Мономаховичи с этого времени навсегда примиряются с Юрием Ярославичем. Первым актом этого примирения была женитьба сына Ярослава Изяславича Всеволода на дочери Юрия Малфриде в 1167 году.

Это последнее известие о князе Туровском, и когда он умер — неизвестно. Но мирные отношения с остальными князьями его сыновей не прекращаются. Так, мы видим в 1168 году сына его Глеба с войском в походе под Канев вместе с остальными князьями. Через два года в походе на половцев участвует Святополк Юрьевич, в том же походе был и брат его Иван. Святополк принимает участие в походах Мстислава Изяславича на Киев в 1171–1172 гг. Также служебную роль занимают Юрьевичи и в последующее время, до конца столетия. Летопись не говорит об их внутренней деятельности, не упоминает даже, каким уделом каждый из них владел. Иногда просто называет князьями Туровскими и Пинскими. Таким образом, князья эти по приказанию Андрея (Боголюбского. — Ред.) были в его войсках при разорении Киева. Князь Пинский Ярослав с братом своим князем Дубровницким (городок в северной Волыни) были в походе на половцев с Рюриком Ростиславичем в 1183 году. Юрьевичи были также в родстве с Ростиславичами, были шурьями Рюрика.

Мы уже упоминали имена сыновей Юрия; они были: Святополк, Глеб, Иван, Ярослав и Ярополк. Можно указать уделы трех из них. Туровским князем был Святополк, по крайней мере около 1183 года: в этом году у него был в Турове Владимир Ярославич Галицкий, изгнанный отцом. Святополк умер в 1190 году. Ярослава летопись называет князем Пинским, как мы уже видели, а Глеба — Дубровницким; последний умер в 1195 году.

Ярополк имел также какое-то отношение к Пинску; по крайней мере свадьба его, на которую прибыл Рюрик Ростиславич, происходила в этом городе; быть может, он сел здесь по смерти Ярослава.

На этих событиях обрываются известия нашей летописи о Туровской области во второй половине XII века. Известия эти очень скудны. Они только дают нам указание на то, что в начале второй половины этого века Туровская земля, путем упорной борьбы, успела приобресть отдельную линию Юрьевичей, потомков Изяслава Ярославича, которые в ней осели. Но слабая сама по себе, эта область еще более ослабляется разделением на уделы, хотя к ней и отошел от Волыни удел Дубровницкий. Юрьевичи ладят с князьями остальной Руси, но находятся в подчиненном отношении к тем из них, которые наиболее усиливаются в данный момент.

* * *

Совершенно иначе устроились к концу XII века дела Смоленской земли. Мы уже говорили, что Ростислав Мстиславич много сделал для самостоятельности своего княжества; он закрепил эту самостоятельность своим личным влиянием среди князей и тем, что он был и умер великим князем Киевским; в церковном отношении он сделал Смоленск независимым, учредив кафедру; в экономическом отношении Смоленская земля стала при нем весьма высоко потому, что, как мы не раз говорили, он устраивал свои дела так, что во время самых сильных княжеских междоусобий — именно во время борьбы между Мономаховичами, его княжество вовсе не пострадало ни от вражеских нашествий, ни от частых походов на внешних врагов. Все это значило немало, если примем во внимание, что другие земли, кроме Суздальской, Рязанской и отчасти Галицкой, были положительно разорены.

В последующей за его смертью истории Смоленска мы наталкиваемся на замечательный факт: это княжество не только не пострадало от разделов, но еще увеличилось вследствие присоединения соседних областей — Витебской и Вышгородской. Умные и рассудительные Ростиславичи успели сесть в других княжениях; один только Роман Ростиславич, как старший, остался в Смоленске. Рюрик княжил в Белгороде и на Волыни в Овруче, Давыд в Вышгороде, который таким образом присоединился к владениям смоленских князей, Святослав в Новгороде и Мстислав — в Торопце.

Ростиславичи держатся мудрой политики отца своего: неохотно вступают в междоусобные войны, стараются примирять враждующих князей, разумно управлают своими областями. Их личные отношения к управляемым областям были таковы, что о каждом из них летопись оставила теплое слово. Они представляют почти единственный в древней Руси пример большой княжеской семьи, в которой никогда не происходило раздоров и споров между братьями, в которой братья держались дружно друг друга. Вследствие такой политики они скоро приобрели важное решающее значение в делах южной и западной Руси: голос одного из братьев — был голосом всех Ростиславичей. В конце этого столетия они, общими усилиями, достигают того, что завладевают всем левым берегом Днепра и даже заставляют Ольговичей, исконных врагов Мономаховичей, признать их власть.

По смерти Ростислава сыновья его предложили занять Киевский стол Мстиславу Изяславичу. Однако они не ужились с ним долго. Дело в том, что еще прежде, чем Мстислав сел на Киевском столе, призывавшие его князья условились сильно ограничить великокняжескую власть и разобрать волости по собственному желанию. Узнав об этом, Мстислав явился в Киев с сильным союзным войском, осаждал Вышгород и занял Киев, и таким образом пытался принудить Ростиславичей заключить с ним выгодный для себя мир.

Как и следовало ожидать в таком случае, между великим князем и Ростиславичами начались недоразумения как следствие недоверия друг к другу. Это выразилось уже на второй год его княжения. Двое бояр, Бориславичи Петр и Нестер, недовольные на Мстислава, оклеветали этого князя пред Рюриком и Давыдом. утверждая, что он хочет их схватить. Много трудов стоило Мстиславу, чтобы разрушить их опасения, доказать клевету. Однако же отношения их не уладились, одним из важнейших поводов служили также новгородские отношения. Когда в 1169 году князь Суздальский, Андрей Юрьевич /Боголюбский/, послал сына своего Мстислава с войсками на Киев, на князя Мстислава Изяславича, мы видим всех Ростиславичей в этом знаменитом походе.

Как известно, результат этого похода был таков, что Киев впервые был разрушен и предан разграблению. Великим князем Русским сделался Андрей Суздальский, и с этого времени Киев начинает терять свое значение[58].

Князь Давыд Вышгородский, очевидно, был самый ярый противник дяди своего Мстислава. Еще при первом вступлении на Киевский стол, последний обратил преимущественное внимание на Давыда и тогда только сел в Киеве, когда усмирил этого князя; он пробовал еще раз возвратиться в Киев в 1172 году, и при этом снова поспешил осадить Давыда в Вышгороде, однако союзники покинули Мстислава, и он должен был отступить.

После взятия Киева, обстоятельства на Руси изменились. Великим князем сделался Андрей Юрьевич; этот князь известен своею надменностью и неприступностью не только в отношении к своим боярам, но и к князьям. Он начал распоряжаться князьями на Руси с небывалою гордостью. Восставать было некому. Князья были слабы в отдельности каждый, а союза составить не могли. Одни Ростиславичи были сильны, но с ними Андрей ладил, защищал их интересы и они были его верными союзниками. Так, когда новгородцы восстали против Ростиславича Святослава, он этому противился, хотя граждане /Новгорода/ все-таки выбрали Романа, сына Мстислава Изяславича. Святослав умер на Волоке, в войне с новгородцами, и был похоронен в Смоленске. Наконец, Андрей посылал сына своего Мстислава, вместе с Рюриком и Мстиславом, воевать Новгородскую волость, чтобы изгнать оттуда Романа. Но последний, узнав о смерти отца своего, и сам оставил Новгород. Тогда Андрей отдал его Рюрику, который, отправляясь туда, передал свои земли брату Давыду. Впрочем, Рюрик скоро ушел оттуда.

После смерти Киевского князя Глеба, брата Андрея, последний передал Киев Ростиславичу Роману, послав сказать братьям: «Вы назвали меня отцом, я хочу вам добра и даю брату вашему Роману Киев». Отправляясь, Роман оставил в Смоленске княжить сына своего Ярополка.