Опасная игра

Тут я уже взбесилась по-настоящему. Видно же, что ей до меня и дела нет! Я выпалила, что мама мне еще много всего накупит – и компьютер, и роликовые коньки, и новый велосипед, и в Диснейленд свозит. Кэм не шелохнулась. И пробовать не стала переплюнуть мамины обещания. Видно, ей неохота было. Сидит и ногти кусает – кусь, кусь, кусь. Как будто ей просто все это надоело, ждет не дождется, когда наконец от меня избавится.

Я просто не знала, куда деваться от злости. Хотелось надеть «мартенсы» и попрыгать на ней! Тогда я стала дальше болтать про маму – какая она замечательная, и необыкновенно красивая, и одевается потрясающе, и как мы с ней обнимались нежно-нежно, будто и не расставались никогда.

А Кэм опять молчит! А ногти уже до мяса сгрызла.

– Ну скажи что-нибудь!

Сидит и смотрит. Потом руку изо рта вынула и шепчет:

– Не знаю, что и сказать.

А еще писательница, называется!

– Я думала, слова – это твоя профессия!

– А сейчас вот в горле застряли, – прошептала Кэм, как будто это я ей в горло «суперцемента» налила.

Я встала прямо перед ней. Кэм съежилась, будто я и вправду на ней попрыгала от души. У меня в груди вдруг что-то сжалось. Почудилось, что это я – мама, а она – моя маленькая дочка.

– Тебе грустно, Кэм? – очень тихо спросила я.

Она промямлила что-то невнятное и опять за свои ногти принялась.

Я потянула к себе ее обгрызенную руку. Спросила с надеждой:

– Ты расстроилась, потому что моя мама вернулась?

Несколько секунд Кэм ничего не отвечала. А потом вдруг улыбнулась во весь рот:

– Я рада за тебя, Трейси!

Я ее руку отбросила, как будто обожглась, и пулей вылетела из комнаты.

Рада она! Улыбается тут!

Все понятно, я ей не нужна. Не чает, как от меня отделаться. Ну и пусть! Она мне тоже не нужна! У меня теперь настоящая родная мама есть.

Буду жить с мамой, а Кэм даже вспоминать не буду, хоть бы и вообще никогда ее не видеть! А пока не буду ее замечать. Вот дождусь, когда к маме перееду, тогда и заживем. И в школу не буду ходить.

У меня сейчас в школе немножко сложности. Я тут случайно затеяла очередную игру в подначки. Роксана опять обозвала меня безотцовщиной, потому что знает, как меня это достает, а я ей: слабо́ повторить это слово при училке?

Думала, струсит, а у нее глаза загорелись. Подошла прямо к Рвоте и говорит:

– Миссис Мешкли, а Трейси Бикер мне велела сказать вам вот такое странное слово… – И сказала, а потом глазки такие невинные состроила и спрашивает: – Это что, нехорошее слово, да?

Ну, можете догадаться, на кого всех собак повесили.

А Роксана еще и добавила:

– Я выиграла!

Я ей язык показала. Высунула так далеко, как только могла.

А она:

– Теперь моя очередь! Слабо́ вот так миссис Мешкли язык показать?

Ну, я пошла и показала. Угадайте, кому опять прилетело по башке?

На переменке я опять поймала Роксану:

– Теперь моя очередь!

Оглядела весь коридор, и тут на меня снизошло вдохновение:

– Слабо́ тебе вбежать в туалет для мальчишек?

Она вбежала, только всем потом сказала, что это я ее втолкнула. И опять я виновата оказалась.

Да еще и снова ее очередь подначку придумывать. Она дождалась большой перемены. На обед нам дали спагетти болоньезе. Терпеть не могу спагетти из школьной столовки! Соус ярко-красный, как кровь, а спагетти в нем извиваются, точно червяки. Я отпихнула от себя тарелку.

– Трейси, ты не будешь это есть? – спрашивает Роксана, а у самой глаза так и блестят. – А слабо́ тебе вывалить всю тарелку себе на голову?

Я вывалила. А когда Роксана со своими дурами подружками покатились со смеху, я схватила ее тарелку и вывалила на голову ей.

И конечно, опять оказалась виноватей всех. Весь остаток дня простояла с позором возле директорского кабинета. Мистер Хэтеруэй, проходя мимо, покачал головой.

– Ленточка для волос? – спросил он, вытаскивая застрявшую в моих мелких кудряшках спагеттину. – Отличилась ты сегодня, Трейси… Что же бедной миссис Мешкли с тобой делать?

Да уж она сумеет придумать какую-нибудь особо изощренную пытку.

А почему я должна терпеть ее ярость? Даже на перекличку не пойду! Директор опять позвонит Кэм – ну и что? Все равно мне в этой школе уже недолго учиться осталось. Мама меня отправит в другую школу, получше, и там со мной все сразу захотят дружить, потому что у меня будет настоящая дизайнерская одежда, и даже учителя будут мной восхищаться, и я сразу стану лучшей ученицей в классе и вообще во всей школе.

Вот увидите!

Дождаться бы только.

В общем, сегодня с утра Кэм отвезла меня в школу, я помахала ей на прощание и резво побежала на школьный двор… И, не останавливаясь, выскочила с другой стороны. Так и неслась без оглядки, как будто за мной специальные трейселовы гонятся, с крючьями и сачками. Не знаю, почему я так бежала.

Зато я вдруг сообразила, куда бегу. К своему дому!

Я завернула за угол – а навстречу летит по воздуху футбольный мяч и вот-вот сшибет мне голову с плеч. Но я же Трейси-супервратарь, у меня мгновенная реакция! Я подпрыгнула, поймала мяч в полете и крепко прижала к груди. Защитила ворота!

– Ура-а! – завопила я.

Тут ко мне подскочил здоровенный парень – голова круглая, как мяч, и очень коротко стриженная, сурово так. Практически бритая.

– Отдай мяч! – сказал он.

– Видал, как я его? – крикнула я, отпрыгнув.

– Случайно повезло, – буркнул Футболист.

Он выбил мяч у меня из рук и принялся стукать им о землю.

– Не случайно, а благодаря мастерству! – рассердилась я. – Вот попробуй еще раз пробить – увидишь, я опять возьму!

– Я с девчонками не играю.

– А зря, девчонки отлично играют в футбол! По крайней мере, я. Ну давай поиграем, а?

– Уйди, козявка!

Я резко бросилась на него. Он застыл от удивления – думал, я его колотить начну, а про мяч забыл. Я ловко подцепила мяч носком кроссовки и увела в сторону.

– Великолепный подкат! – завопила я, ногой подталкивая мяч. – Снова потрясающая Трейси Бикер спасает команду! Эта девочка – первоклассный игрок… Ай!

Футболист сыграл грубо и бесхитростно. Хрясь кулаком – и я хрясь на мостовую.

Лежу и встать не могу. А Футболист мячиком по асфальту стукает у самой моей головы.

– Мелкая, ты там как, нормально?

– Ага, конечно, все замечательно. Просто решила немножко полежать посреди дороги, – прокряхтела я.

– Я не хотел тебя ронять. Силу не рассчитал. Не сообразил, что ты совсем маленькая.

– Я не маленькая! – обиделась я.

– Давай руку!

Он протянул мне широкую пухлую розовую ладонь и одним рывком поставил на ноги.

– Ну что, нормально? А вообще ты сама виновата. Нечего мой мячик хватать!

– Я не хватала, я подкат сделала! У тебя защиты вообще никакой! Вот смотри…

Я хотела опять выбить мяч, но на этот раз Футболист был настороже и быстро увел мячик за спину.

– Сдавайся, мелкая! – засмеялся он и, стукая мячом об асфальт, скрылся за углом.

– Ой, Футболист, подожди! Не уходи! Ну давай поиграем, а? Больше все равно никого нет! Ну Футболи-ист!

Но он не вернулся.

– Ну и наплевать! – заорала я вслед. – Не очень-то и хотелось! Все равно ты играть не умеешь!

И я пошла в дом. Точно, решила я, это будет мой дом – до тех пор, пока я не перееду к маме, в настоящий родной дом.

Я так и не раздобыла ни одеяла, ни подушки. И еды нормальной не запасла. В карманах пошарила – нашла только пожеванную жвачку, завернутую в бумажный носовый платок. То есть, скорее всего, это была жвачка. Вид не очень аппетитный, если честно. Денег с собой у меня тоже не было. Придется играть в голодающую-ради-сохранения-фигуры-фотомодель. Не самая любимая моя игра.

И тут случилась удивительная вещь. Я прошла по заросшей сорняками дорожке через сад, пошевелила ногой пустую коробку от «Кентуккийских цыплят» (ни крошки, все съедено подчистую), влезла в дом через окно и двинулась из кухни в гостиную. Шаги громко отдавались от голых досок пола. Рваные занавески были задернуты, но я все-таки рассмотрела в полумраке красный бархатный диван посреди комнаты… А на нем – черную бархатную подушку и синее одеяло, закрывающее самые заметные пятна грязи.

Я уставилась на подушку с одеялом, как на чудо. Невидимки какие-то их сюда принесли, что ли? А что, здорово было бы, хоть и жутковато. Может, где-нибудь в углу до сих пор таятся невидимые руки, только и ждут приказа, чтобы мне услужить?

– Так, одеяло и подушка – это, конечно, хорошо, а где еда? – Я повелительно щелкнула пальцами.

И замерла так резко, что сама себе оцарапала ногтем большой палец. Потому что разглядела у окна перевернутую упаковочную коробку, накрытую клетчатым полотенцем, точно скатертью. На полотенце стояла картонная одноразовая тарелка, а на ней – аккуратно разложенные по цвету конфеты «Смартис». Кругами, как цветок: коричневые, зеленые, синие, розовые, красные, оранжевые и в самой серединке желтые.

Меня дрожь пробрала от макушки и до маленького «хвостика» в самом конце позвоночника. «Смартис» – моя самая-пресамая любимая еда! Целая тарелка специально для меня, да еще и так красиво уложены!

Я осторожно взяла красную конфету, лизнула – настоящая! Я сунула ее за щеку и торопливо сгребла с тарелки еще горсть. Мало ли, вдруг исчезнут. Затем я решила раздвинуть занавески и присмотреться при дневном свете, как это волшебство работает.

Дернула занавеску – и заорала от неожиданности. И еще кто-то заорал!

На подоконнике сидел мальчишка, подобрав острые коленки к самому подбородку и разинув рот. Он сжимал в руках книгу и часто-часто моргал.

– Ты что здесь делаешь? – завопила я на него. – Нарочно меня пугаешь?

Он так вцепился в книгу, что чуть ее не разломал.

– Это ты меня напугала, – прошептал мальчишка, сморщившись так, что глаза превратились в узкие щелочки.

– А что ты делаешь в моем доме? – спросила я сурово.

Он немножко распрямился и нерешительно сказал:

– Вообще-то это мой дом.

– Ты здесь не живешь.

– Нет, живу. То есть в дневное время. Я подушку принес. И одеяло. И угощение организовал.

– Что? Ах да, «Смартис».

– Ты весь узор испортила, – сказал мальчишка.

– Только маленькие дети играют с едой. – Так говорили в детском доме, когда я отправляла горошины погулять на горку из пюре.

– Ты правда подумала, что все это появилось по волшебству?