Современные страсти по древним сокровищам

Скифские воинственные племена, не знавшие письменности, легко захватывали чужие территории, вели успешные боевые действия и сумели прогнать даже многотысячное войско непобедимого персидского царя Дария I. Они передвигались на лошадях, в повозках, в основном по южным степным областям Причерноморья. После смерти своего царя или представителей высшей знати скифы умерщвляли их ближайших родственников, жен, наложниц, слуг, а также коней.

Уверовав в загробную жизнь, скифы в зависимости от положения царя, его богатства, владений и авторитета среди соплеменников клали в его могилу золотые и серебряные украшения, посуду, «давали с собой для загробной жизни» амфоры, наполненные вином. И в конце концов насыпали высокие «царственные курганы». Умерших воинов погребали вместе с оружием, мечами, луками и стрелами. Простым людям в могилу-холмик складывали простую домашнюю утварь.

У скифов в особом почете было золото. Этот металл олицетворялся у них с сияющим солнцем, огнем, отсюда его почитание, вера, что обилие золота – это величие власти. Отправляя в загробный мир кого-то из знати, его одежду также старались покрыть драгоценным металлом.

На всей территории, протянувшейся на тысячи километров, по которой кочевали скифы, остались десятки тысяч курганов. И почти в каждом из них было множество золотых изделий. Некоторые курганы начинали грабить сразу после ухода племен. Иногда это были те же скифы, только из других стойбищ. Появились целые шайки разбойников, которые специализировались на вскрытии курганов. Лишь немногие курганы сохранились не тронутыми до времен средневековья. Но и позднее, вплоть до нашего времени пронырливые люди, так называемые «черные археологи», раскапывали скифские курганы, искали золото. И нередко находили.

Один из таких курганов находился в 20 километрах от Никополя, вблизи днепровских порогов, на речке Чертомлык. С подачи археологов этот курган назвали Чертомлыцским.

Когда и по какой причине появилось название “Чертомлык»? Долго я не мог найти сведения о нем. Археологи не озадачивались этой проблемой. Им бы разобраться в золоте и амфорах, извлеченных ими из земных глубин. Наконец-то, кто-то подсказал мне обратиться к «Союзу геральдистов России».

В 2006 году в него вступили два днепропетровских любителя истории О. Потап и Л. Хохлович. Они-то и предоставили мне интересовавшие меня сведения.

Оказалось, что существуют несколько версия возникновения названия «Чертомлык».

В Днепропетровской области возле города Никополя есть речка Чертомлык, железнодорожная станция с таким же названием и расположенным возле нее городом Чертомлык. Но это еще не все.

Если покопаться в истории, то обязательно наткнешься на старую казацкую Сечь, кош которой находился с 1652 по 1709 год на берегу этой речки Чертомлык. От этой речки Сечь и получила свое название – Чертомлыцкая.

У запорожцев долгое время бытовала легенда о кошевом атамане Иване Сирко. По ней на этой речке он и жил в коше. Однажды Сирко увидел на поверхности реки вынырнувшего из ее вод страшного черта, давно державшего в страхе всю округу. Храбрый запорожец не растерялся. Выхватив пистоль, выстрелил из него, "нечистого". И «нечистый» навсегда исчез в омуте. То есть «млыкнул» по казацки. В память об этом событии речка и получила, по преданию, свое название. А вслед за ней и город, и железнодорожная станция, и скифский курган.

Иван Сирко – легендарная личность. Под его началом запорожцы одержали многочисленные победы. Восемь раз он избирался кошевым атаманом Старой (Чертомлыцкой) Сечи. Умер Сирко в 1680 году, похоронен неподалеку от Чертомлыка на территории села Капуловки.

И во времена кошевого атамана Сирко в XVII столетии, и позже казаки рассказывала друг другу о том, что в находящемся рядом со Старой (Чертомлыцкой) Сечью кургане схоронены сокровищах. Говорили, будто бы в нем на глубине трех саженей лежит «золота сорок мешков» и будто бы этот клад охраняет икона Богородицы, украшенная золотом и драгоценными камнями. Богобоязненный казаки не подходили к кургану. Но находились и те, для кого икона Богородицы не была препятствием для поиска в кургане сокровищ. Но как их найти, если курган был высотой почти в 20 метров, а окружность его была около 350 метров.

Летом 1781 года возле Чертомлыцкого кургана проезжала экспедиция Российской академии наук. Целью ее было описание новых земель, присоединенных к России. Возглавлял ее будущий академик Василий Федорович Зуев. Это была незаурядная личность.

Василий Федорович Зуев родился в 1752 году. Он происходил из крестьян Тверской губернии. Отец его был солдатом Семеновского полка. Этот полк находился в Петербурге. Жены солдат-гвардейцев имели право проживать при мужьях в особой слободе, а дети пользовались некоторыми льготами. Вследствие этого Зуев в возрасте 12 лет был принят в гимназию, которая тогда существовала при Академии наук.

Академическая гимназия того времени, по нашим сегодняшним понятиям, не отличалась высокими педагогическими достоинствами: учеников держали в «черном теле» и жестоко наказывали. В преподавании процветала зубрежка. Уроки в младших классах велись на немецком, а в старших – на латинском языках.

Зуев оказался очень способным учеником и вынес из этой гимназии знание языков, что ему весьма пригодилось впоследствии. Он окончил гимназию в возрасте 16 лет и сразу же был зачислен в состав возглавляемой академиком П. С. Палласом экспедиции, которая направлялась в Восточную Сибирь. Эта экспедиция продолжалась шесть лет (1768–1774), освоила огромный маршрут и оказалась для молодого Зуева незаменимой школой.

Петр Симон Паллас, выдающийся натуралист XVIII века, которого по справедливости ставят на один уровень с Линнеем и Бюффоном, был универсальным ученым. Он занимался зоологией, ботаникой, географией и геологией, а также исследованиями этнографического и экономического характера. Экспедиция изучала животный и растительный мир огромных районов, а кроме того, знакомилась с нравами, обычаями и промыслами живущего там населения. Все это перенял молодой Зуев.

Само собою понятно, что участие в таком путешествии, да еще под руководством знаменитого ученого было для Зуева своего рода практическим университетом. На третий год путешествия, когда экспедиция была в Западной Сибири, Зуев был уже настолько подготовлен к самостоятельным исследованиям, что Паллас послал его одного, в сопровождении нескольких казаков из Челябинска через Тобольск и Березов в Обдорск (теперь Салехард), который был тогда крошечным поселком на нижней Оби. Из Обдорска Зуев должен был проехать на оленях на берега Ледовитого океана, в район Карской губы.

Целый год продолжалась эта самостоятельная экспедиция Зуева (1771–1772), причем он выполнил свою задачу блестяще, несмотря на то, что ему было только 19 лет. Зуев был первым исследователем, который пересек Северный Урал, со стороны Сибири. Он привез из своего путешествия коллекцию редких птиц, коллекцию морских животных и даже живого белого медвежонка. Белый медвежонок позволил Палласу составить научное описание этого полярного зверя. Его описание стало первым в мире научным трактатом о животном мире Арктики.

Вернувшись из экспедиции Палласа в 1774 г., Зуев получил от Академии наук заграничную командировку на пятилетний срок для «усовершенствования в науках». Таким образом, к его опыту полевого натуралиста-путешественника прибавилось знакомство с западной университетской наукой.

Вернувшись осенью 1779 года в Петербург, Зуев представил в Академию наук диссертацию на латинском языке

В 70-х годах XVIII в., после войны с Турцией, Россия получила обширные области в районе Черного моря. В 1779 г. близ устья Днепра начал строиться новый город и порт Херсон. Он должен был стать основой для растущей российской черноморской торговли.

Экономические и политические интересы России требовали научного изучения нового края. Перед Академией наук была поставлена императором особая задача – организовать исследовательские экспедиции на юге России. Одна из таких экспедиций была направлена в 1781 году в Херсон, а затем – на Крымский полуостров, который тогда еще не был присоединен к России.

20 мая 1781 г. небольшой экспедиционный отряд под руководством В.Ф. Зуева двинулся из Петербурга на юг России.

Вот так Василий Федорович Зуев оказался вблизи днепровских порогов. Невдалеке был и Чертомлыцкий курган. В.Ф. Зуев был потрясен размерами этого кургана. В своем дневнике он записал:

«Выехав из поселка Чертомлык, через верст пять увидели мы превеликий круглый курган, какого я ни прежде, ни после не видывал. Его называют здесь казаки Толстою могилою. Вокруг, видно, он также был окладен известковым каменьем, потому что сколь много по степи подъезжая к нему его валялось больше того, чем на сей художественной горе его было. Взошед на оный довольно круто, посреди самого верха представляется ямина, которая, однако, не от чего иного есть, как что земля осела, и в той ямине стоит каменный болван большого росту».

Такие надгробные памятники в форме грубо высеченной из камня человеческой фигуры получили у археологов название «каменных баб».

Стоявший на вершине кургана каменный «болван» был овеян легендами. Существовало поверье, что «болван» обладает чудодейственной силой, исцеляя от лихорадок. Когда его однажды свезли с Чертомлыцкого кургана, якобы началась засуха, а когда его снова водрузили на место, засуха прекратилась.

4. Императорская археологическая комиссия ищет золото

После того, как в 1830 году в Крыму, в Керчи в кургане Куль-Оба был раскопан золотой клад, в царском дворе поняли, что исследование скифских курганов «золотое дело». На археологические исследования стали отпускать средства.

В 1859 году была образована императорская Археологическая комиссия. В ее ведение был передан поиск курганов, их раскопки, поиск в раскопках древностей, «преимущественно относящихся к отечественной истории и жизни народов, обитавших некогда на пространстве, занимаемом Россией, собирание сведений о памятниках старины и ученая оценка открываемых древностей».

Одним из первых крупных мероприятий Археологической комиссии была организация раскопок Чертомлыцкого кургана.

В 1862 году Комиссия обратилась к владелице кургана – вдове генерал-майора Зейфарта с той же просьбой, что ранее была адресована ее мужу. От нее хотели получить разрешение на проведение раскопок этой древней могилы.

Помещица – владелица кургана, как и ее умерший муж, поставила довольно таки суровое условие. Археологическая комиссия должна была предоставить ей треть находок, добытых в кургане. Кроме того, она просила Комиссию организовать свои работы так, чтобы они «не могли отрывать крестьян… от полезных занятий в летнюю рабочую пору».

Археологическая комиссия с этими условиями согласилась, пообещав отдать каждую третью одинаковую вещь, а за предметы, найденные в одном экземпляре, уплатить треть стоимости драгоценного металла. Кроме того, было обещано отдать госпоже Зейфарт все вещи, «не имеющие археологического интереса». А такими вещами в то время считалось все, что недостойно было украсить императорский Эрмитаж. Главной целью археологов продолжала оставаться погоня за драгоценностями и золотом.

Как ни крути, ни верти, но в императорском окружении больше думали о престиже Эрмитажа, обеспечивавшемся золотом, чем о научных исследованиях.

26 мая 1862 г. раскопки кургана начались. Руководство ими Археологическая комиссия поручила своему «младшему члену» Ивану Егоровичу Забелину, будущему основателю московского Государственного Исторического музея.

Забе́лин Иван Егорович родился 17 сентября 1820 в Твери, умер 31 декабря 1908 в Москве. Прожил долгую творческую жизнь.

За достижения в области исследований в области российской истории и археологии он был избран в 1884 году членом-корреспондентом Петербургской Академии наук. В 1907 году Петербургская Академия наук избрала его своим почетным членом.

В 1862 году Забелин принялся за раскопки. Но завершить раскопки в том году ему не удалось. Курган оказался настолько объемным, что для раскопок не хватило рабочих рук и денежных средств.

Императорская комиссия предоставила необходимые средства на следующий год. В июне 1863 года работы на кургане были возобновлены. На этот раз было нанято 116 землекопов с подводами. Рскопки пошли быстрыми темпами.

Вскоре дошли до могильной ямы. Она была огромной. Глубина ее достигала почти 12 метров.

Легко представить, каких трудов стоило извлечь с такой глубины сотни кубометров грунта.

Наконец-то, дно могилы было очищено. Могила оказалась совершенно пустой. Она была ограблена начисто. Был обнаружен грабительский лаз, по которому грабители проникли к погребе нию. И возможно, даже вскоре после похорон. Можно было бы даже определенно утверждать, что это были люди, знавшие, зачем они идут и куда им направить свой подкоп. Возможно, это были даже участники похорон и сооружения кургана. Они определенно знали, что игра стоит свеч.

Судьба, однако, помешала им совершить задуманное. Во время ограбления кургана произошел обвал земли в грабительском лазе. И один из злоумышленников был задавлен. Его скелет нашли археологи. Этот обвал помешал грабителям вынести все вещи из могилы – часть их была погребена обвалом вместе с неудачливым похитителем.

Возле погибшего Забелин обнаружил ведерко с золотыми вещицами.

В нише покоились останки царя, его жены и умерщвленной челяди.

В грабительском лазе археологи нашли множеств золотых бляшек – украшений для одежды, мечи с обложенными золотыми листами рукоятями. Была там и золотая обкладка с чеканными изображениями битвы греков со скифами.

Как было засвидетельствовано в отчете Н.И. Забелина и впоследствии в многочисленных научных и научно-популярных изданияих XIX и XX веков, самой значительной и богатой находкой в грабительском ходе была замечательная золотая пластина для лука и стрел. Она была украшена несколькими поясами рельефных изображений. На верхнем фризе показаны были сцены борьбы животных – львицы и быка, вепря и льва; здесь же можно увидеть, как пантера терзает дикого козла, а па другой картине пантера и лев разрывают на части оленя. Два широких средних фриза были целиком заполненны различными сценами из мифов о жизни величайшего из греческих героїв, легендарного Ахилла, сына морской богини Фетиды и царя мирмидонян Пелея.

Погребальное сооружение Чертомлыцкого кургана представляло собой сложное подземное сооружение: от каждого из углов центральной могильной ямы отходили большие боковые подземелья – ниши. Они оказались не тронутыми расхитителями. По-видимому, к моменту ограбления входы в них были уже закрыты прежними земляными завалами. Можно было предположить и то, что неожиданный обвал в присутствии грабителей не дал довести их преступный замысел до конца.

В трех нишах также были захоронения, и в каждой множество золотых и серебряных украшений. Особенно богатым было одно из погребений, где были похоронены женщина и мужчина. Забелин предположил, что это были наложница царя и его виночерпий.

Тело наложницы – царицы было украшено золотой гривной, браслетами, серьгами. На каждом пальце – по золотому перстню. Она была одета в роскошный праздничный наряд.

Но самой выдающейся находкой, как впоследствии определил Забелин, была найденная в этой нише большая серебряная с позолотой ваза. В нашу современную историю она вошла под названием чертомлыцкой амфоры.

Эта ваза, как и куль-обская серебряно-золотая, была украшена картинами из скифской жизни. Отличие состояло в том, что на куль-обской был изображен военный быт скифов, а на чертомлыцкой – картины мирной жизни скифов.

Фотография этой находки И.Е. Забелина обошла весь мир под названием «Чертомлыцкая амфора». В мои школьные годы наша учительница истории показывала ее нам. Настолько увлекательно рассказывала Софья Артемовна нам о древнем скифском народе, что многие из нашего класса пронесли увлечение скифами через всю жизнь.

Удивлялись мы – школьники и тому, что кочевой образ жизни не помешал скифским племенам овладеть ювелирным искусством. Ныне я все больше прихожу к выводу, что у скифов были, конечно, хорошие учителя. Наверное, ими были греки? Как же не обойтись без греческих учителей, если основное занятие у скифов было – «путешествие» по Великой Степи!

Но я не мог даже себе представить, что Новочеркасск заставит меня еще раз соприкоснуться с древними хозяевами Великой Степи! И это соприкосновение заставит меня взяться за перо и рассказать миру о том, что наследство древних возбуждало и возбуждает до сих пор среди их наследников и стремление узнать побольше о предках, и алчное желание завладеть скифским золотым прошлым.

5. Из-за винзавода пришлось найти золото

После окончания Новочеркасского политеха я получил направление на Урал. Возвращаясь перед Новым годом из командировки, я развернул в поезде двенадцатый номер журнала «Наука и жизнь» за 1964 год и ахнул! В нем был напечатан под заголовком «Сарматское золото» потрясающий материал ленинградской журналистки О. Колесовой. Первые его строчки заставили вспомнить студенческие годы и гостью из Греции:

«Сто лет назад, в июне 1864 года, на одной из главных улиц Новочеркасска происходили не совсем обычные раскопки: рабочие спешно сносили курган, называемый местными жителями Хохлач. Здесь решено было устроить запасный резервуар для Новочеркасского водопровода. И вот в насыпи земляного холма они неожиданно наткнулись на золотые и серебряные вещи… Исследователи южнорусских степей задают себе один и тот же вопрос: неужели золотой курган на Дону был единственный? Может быть, они просто были разграблены дочиста? Разгадка истории Новочеркасского клада пришла лишь через сто лет… Снова все заговорили о сарматах, таинственном и воинственном народе… Все, кто проезжал по трассе Москва– Ростов, любовались бесконечной цепью холмов под Новочеркасском. Вот уже восемь лет каждое лето сюда приезжает объединенная экспедиция Ленинградского отделения Института археологии АН СССР, Ростовского областного музея краеведения и Ростовского университета. Руководит группой старший научный сотрудник кандидат исторических наук Серафима Ивановна Капошина…»

Позвонил я в Ленинград в Институт археологии. Капошину пригласили к телефону.

– Серафима Ивановна, каждый раз, когда я слышу или читаю волшебное слово «Эрмитаж», то вспоминаю, как вы рассказывали в Эрмитаже нам, новочеркасским студентам, о скифских древностях. Как же вам удалось в Новочеркасске раскопать второй золотой курган? Ведь говорят, что в одно место метеорит никогда не прилетает! И второй вопрос: драгоценности из Хохлача были скифскими или сарматскими?

– Метеорит может быть и не прилетает дважды, но судьба подарила мне курган, находившийся рядом с раскопанным сто лет назад. И оба оказались плодотворными.

На второй вопрос отвечу следующим образом.

Кто такие скифы и кто такие сарматы? Скифы жили в Великой Степи приблизительно с VII века до новой эры по I век новой эры. Сарматы их сменили. У них было много общего. И те, и другие любили золото, сравнивали его с Солнцем! Верили в загробную жизнь. Поэтому хоронили покойников с предметами, которые могли бы обеспечить усопшим в загробной жизни приличное существование. Как помнит читатель, в 1864 году в Новочеркасске в кургане Хохлачь был раскопан золотой клад. И вот теперь в журнале «Наука и Жизнь» напечатан мой рассказ еще об одном потрясающем новочеркасском кладе, который раскопала я!

– Серафима Ивановна, кто вам подсказал провести раскопки рядом с Хохлачем?

– Моя интуиция. Я ведь опытный археологи.

– Вы были руководителем экспедиции. Кого вы можете отметить из ваших подчиненных?

– Они все были трудолюбивыми, даже можно сказать трудоголиками. Экспедиция состояла из отрядов. Их руководителями были Т.А. Владимирова, Т.Д. Белановская, Л.С Клейн и другие.

– Поздравляю вас, Серафима Ивановна с выдающимся успехом в области археологии!

– Спасибо. Буду и дальше трудиться, чтобы раскрыть тайны сарматов.

Так что же и где в Новочеркасске раскопала С.И. Капошина? Обратимся вновь к журналу «Наука и жизнь» № 12 за 1964 год:

«…Особенно сенсационными оказались раскопки лета 1962 года. Терпение и кропотливый труд ленинградцев и ростовчан были вознаграждены сполна. Как обычно бывает в этих случаях, открытие было закономерным и одновременно неожиданным. На территории Всероссийского института виноградарства и виноделия стояли два ничем не примечательных кургана. Дирекция института предложила участникам экспедиции раскопать их, чтобы впоследствии разровнять здесь землю. Один из курганов принадлежал племенам далекой эпохи бронзы, но зато второй, называвшийся Садовым, таил в себе сокровища. Первые слои земли снял, как всегда, бульдозер. И вдруг ослепительно блеснуло золото. Только не торопиться! Бульдозер остановлен, роют лопатами, потом счищают землю тонкой кисточкой… Но благородный металл не боится времени. И вот в руках археологов серебряные чаши, большой сосуд для вина, золотые украшения боевого коня… И все это находилось в насыпи кургана. Под насыпью оказалась одна могильная яма, начисто ограбленная. Никаких остатков костей (как и в Хохлаче). Зато в грабительском ходе было собрано свыше 200 мелких золотых бляшек с маленькими дырочками. На некоторых сохранились золотые нити-проволочки. Само погребение не сохранилось. Зато есть все признаки богатой тризны: предметы раскладывались вокруг могилы – в спешке грабители не увидели их. Вот закоптелый большой котел, в котором варили мясо. Бок его пробит. Случайно? Вряд ли. По обычаю древних, вещи тоже должны лишиться «души», «умереть», чтобы перейти к владельцу в загробном мире. Вот остатки дерева и камыша на краях могильной ямы. Все так же, как и в кургане Хохлач. Да и сами вещи были очень похожи на Новочеркасский клад…».

…То, что не смогла Серафима Ивановна рассказать мне по телефону, она поведала читателям журнала «Наука и жизнь»:

«Уникальны прежде были всего украшения конской узды. Всего в насыпи было четырнадцать фаларов (умбон – украшение конской узды), два больших и двенадцать поменьше. Видимо, узда была снята с двух лошадей. Основой фаларов служили массивные серебряные диски, которые были обтянуты золотыми тиснеными пластинами с изображением хищных зверей. В центре больших фаларов помещена пантера, терзаемая грифоном, а вокруг расположены пятнадцать стилизованных пантер, по краю – двадцать птичьих голов. Глаза, уши, плечи, бедра и лапы животных подчеркнуты цветными камнями и бирюзой. Блестят гранатовые глаза. Еще в поле, во время раскопок, как только были обнаружены эти фалары, вспомнились находки из Хохлача. Тот же сарматский стиль, те же художественные приемы. Те же пантеры, что и на флаконе из Хохлача. Один фалар был рассечен в древности. Возможно, что враг ударил копьем или кинжалом в грудь боевого коня…

…На медальонах трех чаш красуются нереиды, плавающие на морских конях с рыбьими хвостами – гиппокампах. Греческие художники и скульпторы очень часто обращались к этим поэтическим образам. Нереиды – символ тихого, не бурлящего моря, символ играющих волн. Вот нереиды везут оружие Ахиллу. Отдал свои доспехи Ахилл любимому другу Патроклу, но погиб Патрокл под Троей, и нет у Ахилла ни друга, ни доспехов. Узнала об этом мать Ахилла, Фетида, дочь морского царя Нерея, и упросила бога Гефеста выковать Ахиллу новые чудесные доспехи. На одном из наших медальонов нереида везет Ахиллу щит и меч, на другом – панцирь и шлем. Затейливо извиваются хвосты морских животных. Изящно обнаженное женское тело, картина жива, фигуры привлекают легкостью, красотой линий. На одной из чаш изображена игривая, совсем жанровая картинка. Проказник Силен, веселый спутник Диониса, забрался на дерево и мешает сборщику винограда рвать виноград, висящий крупными гроздьями по сухим ветвям. Силен схватил корзинку и нахлобучил ее на голову работнику…»

Во время раскопок этот медальон с особым интересом рассматривали сотрудники Всесоюзного Научно-Исследовательского Института Виноградарства и Виноделия, на территории которого и находился золотой курган. Курган им мешал построить опытный винзавод. Срыв курган, археологи освободили для него место.

Виноградари и виноделы спрашивали археологов:

– Что обозначает эта находка? Не является ли она доказательством того, что здесь издревле выращивался виноград?

Знаток древностей С.И. Копошина отвечала, что археологической науке хорошо известно, что в античную пору в Боспорском царстве, как и во всем Причерноморье, произрастал и культивировался виноград. Но находка серебряной чаши с медальоном, на котором изображен сбор винограда, не связана с виноделием на Нижнем Дону. Виноград в северной части Придонья появился только в наше время. Эта чаша, как и все остальные серебряные чаши, как и серебряный лутерий и некоторые другие находки в Садовом кургане, привезены издалека. Конечно, из стран Средиземноморья.

– Каково же происхождение серебряных чаш с медальонами? Когда был похоронен знатный сармат? – расспрашивали Серафиму Ивановну новочеркасские виноградар.

– Сходство изделий местных мастерских (золотые фалары и золотой флакон) с вещами из Хохлача позволяет отнести Садовый курган к тому же или очень близкому времени, что и захоронение в вашем новочеркасском кургане Хохлач. Кстати Хохлач находится километрах в трех отсюда, ближе к центру города. Находки на тризне, например, литой сарматский котел, сближают тот курган во времени с курганами, раскопанными в Богаевском районе Ростовской области. Вся эта группа погребений, видимо, относится к одной эпохе, приблизительно к концу первого века до нашей эры. Но восемь серебряных чаш и серебряный лутерий, по всей вероятности, древнее самого кургана; это изделия античной торевтики.

Сохранилось очень интересное описание многих памятников греческого искусства у римского писателя Плиния Старшего. Он писал и о том, что обычно мастера – торевты создавали парные серебряные сосуды, развертывая тот или иной мифологический сюжет на двух изделиях. Среди восьми серебряных чаш, найденных в 1962 году в кургане Садовый, выделяются три пары чаш и две одиночные. Плиний говорит, что римляне высоко ценили изделия греческих торевтов, а потому, как правило, с них снимали копии, очень берегли их.

Для определения времени и места производства этих серебряных чаш можно не только сравнивать эти чудесные изделия с памятниками позднего эллинизма, искать им аналогии, но и полезно вспомнить речи знаменитого Цицерона. В семидесятом году до нашей эры в Риме проходил судебный процесс над римским наместником Верресом, управлявшим Сицилией и беспощадно грабившим ее.

Цицерон в своих речах обвинял Верреса в произволе и притеснениях граждан Сицилии.

Оказывается, Веррес особенно охотился за серебряными медальонами, украшавшими чаши или кубки.

Вот как говорил об этих привычках богатого римлянина Цицерон:

«Едва наместник видел блюдо с превосходным медальоном, он тотчас уносил с гостеприимной трапезы это драгоценное достояние пенатов и богов. Он вынимал медальоны, а остальное серебро бескорыстно возвращал обратно.

Однажды он обедал у знатного Евполема. Тот поставил на стол только чистое серебро, чтобы его не обчистили самого. Только два маленьких кубка были с медальонами.

Пропретор тут же, на виду у гостей, позаботился снять медальоны с этих двух маленьких кубков, точно забавник и скоморох, считающий своим правом требовать себе подачку со стола».

Из этого отрывка блестящей речи Цицерона можно видеть, что медальоны были съемными, раз они легко вынимались. Восемь чаш из Садового пролежали в земле две тысячи лет. Поэтому, когда их нашли, медальоны отпали от дна.

Но в лабораториях Ленинградского отделения Института археологии было определено, что на донышках чаш и на краях медальонов имелись следы припая из сплава свинца с оловом. Следовательно, в то время, когда на тризне из этих чаш пили вино, медальоны были припаяны к донышкам, хотя и не очень прочно. Не всегда, решили ленинградские археологи, потому что у части кубков донышко под медальоном было позолочено.

Виноградари из Новочеркасского института не унимались:

– Зачем же в вино класть медальоны?

– Наверное, чтобы пьющий поперхнулся?

– Как же попали эти роскошные вещи к сарматам, кочевавшим по Нижнему Дону?

Серафима Ивановна постаралась ответить и на этот вопрос:

– Трудно объяснить это традиционной причиной – у сарматов были широкие торговые связи с римлянами. Боспорский царь Митридат со столицей в Керчи очень долгое время воевал с Римом. Ему помогали сарматы. Они ходили походами и в Малую Азию, и в Понт, и в Закавказье. Эти походы сопровождались разбоем и грабежом. Так что сарматы могли извлечь эти драгоценные вещи из ограбленных ими регионов.

Иногда сарматы даже не знали точного употребления вещей, захваченных ими. В кургане был найден большой серебряный сосуд для омовения – лутерий. Он очень тяжелый и вряд ли был изготовлен для повседневного быта. Но лутерий попал к варварам, не знавшим, что делать с этим греческим сосудом. На сарматской тризне из лутерия разливали вино, а греки мыли в нем руки.