Висрамиани

Когда Вис выслушала эту речь кормилицы, она возрадовалась в сердце своем и перестала огорчать ее непослушанием. Вис встала с золы и направилась в баню. Кормилица вымыла ей голову, увенчала ее волосы бесценными украшениями, надела на нее платье, расшитое драгоценными каменьями. надушила ее ароматами, произнесла над нею заклинания против дурного глаза и дунула на нее. Пока кормилица одевала ее, Вис все же плакала, сокрушалась и говорила так:

— О превратная и переменчивая судьба моя! Почему ты изменила мне, почему презираешь меня? Птицы небесные, воздух и ветер могут свидетельствовать о том, как я несчастна!

Когда Вис устала от плача, успокоилась и умолкла, она стала столь прекрасной, что никто, как бы мудр и умен ни был, не сумел бы воздать ей и сотой доли достойных ее похвал.

Она была так прекрасна, что если бы она умыла свое лицо соленой водой, и то немедленно из земли вокруг нее вырос бы сахарный тростник; если бы янтарь коснулся ее щек и губ, то он в тот же миг превратился бы в алый яхонт; если бы она, став над могилой, окликнула бы труп, уже обратившийся в прах, даже он отозвался бы. Как бы прекрасны и достойны похвал ни были приходившие навестить ее, среди них она была, как луна между звезд. Ее шею и уши украшали драгоценности, и сама она была прекрасна, как китайский узор на аксамите [14].

В тот день Моабад послал ей столько даров, что никто не смог их пересчитать. Много золотых ларцов, наполненных драгоценными камнями и жемчугом, богатые одежды, бесчисленные брокаты, множество хрустальных чаш, подносов, золотых сосудов, осыпанных самоцветами, различные благовония и меха. Ко всему этому он присовокупил рабов и рабынь — гречанок и китаянок, — все они были луноликие красавицы, робкие, словно дикие козочки, привлекательные, как павлины.

Вис восседала на троне, и ее украшало счастье. Вся земля радовалась ей, а она оставалась мрачной; поздравления и просьбы людей казались ей печалью и причитанием. Моабад же, в радости своей, целую неделю пировал, раздавал подарки и развлекался на ристалище. На следующей неделе он отправился на охоту; ни одна стрела не пролетела мимо цели, так же как после пира не оставалось ни золота, ни сокровищ, — все он раздаривал. Когда он ударял мяч чоганом [15], мяч летел в нёбо; когда он пил вино со своими вельможами, то на один день не хватало урожая всей страны, чтобы Заполнить их двойные чаши. Тучи подчинялись его воле и роняли золотой дождь.

Пока кормилица облачала Вис. та не переставала лить слезы. Ты бы сказал, что ее скорбь росла с каждым мгновением.

15.

КАК ВИС И КОРМИЛИЦА СКОВАЛИ МУЖСКУЮ СИЛУ МОАБАДА

Вот о чем тайно умоляла Вис кормилицу, утомленная превратностями судьбы:

— Моя судьба ведет борьбу со мной и днем и ночью; сердце мое пресытилось жизнью, и корень древа радости иссох во мне. Я не знаю другого исхода, кроме самоубийства: быть может, смерть избавит меня от всех горестей! Ныне, если ты не найдешь для меня выхода и не спасешь меня от беды, я, как сказала тебе, скоро убью себя, ибо когда я вижу Моабада, мне кажется, что я иду в огонь. Взирать на смерть и на него — для меня одно и то же. Пусть жизнь Моабада станет такой же горькой, как моя. Хотя до сих пор он омывал свое сердце водой терпения и не искал удовлетворить со мною желания своего сердца, я все же опасаюсь, что он дальше не удержится и захочет добиться своего. И вот, прежде чем он станет домогаться моего согласия, раскинь сети на его пути. Знай, что я не сдамся в течение года, хотя бы мне грозила смерть. Траур по моему отцу не может быть короче, до тех пор я буду непреклонной. Моабад же не захочет воздерживаться в течение года и не пощадит меня, ибо он не испытывает передо мной ни стыда, ни страха. Сжалься надо мной, устрой это дело как подобает, свяжи его мужскую силу. Когда пройдет год, может быть, изменится мое настроение и я пересилю сердце, и когда ты избавишь его от бессилия, он станет твоим рабом. Если ты не сделаешь того, о чем я прошу, ты не сможешь радоваться моему счастью, ибо я не желаю ни жизни в неволе, ни радости, омраченной позором. Я предпочитаю расстаться с жизнью, чем исполнить волю Моабада, когда он скажет против моего желания: «Подчинись моей воле!»

Когда старуха кормилица услыхала эти слова, ты бы сказал, что стрела пронзила ее сердце. Широко раскрыв глаза, она мрачно взглянула на Вис и сказала так:

— О свет и око твоей матери! В тебе не осталось ни доли разума, ни справедливости. Ненавистный дьявол вошел в тебя и закрыл путь справедливости и любви. От чрезмерного горя твое сердце почернело и уподобилось агату. И так как ты стала нетерпеливой, то совершенно потеряла рассудок. Я не вижу другого пути для исполнения твоего желания, как лишить Моабада мужской силы, ибо тот див, который вошел в тебя, закрывает все пути к радости твоему сердцу.

Затем кормилица взяла желтую и красную медь и колдовскими средствами изготовила два талисмана: один — подобие Моабада, другой — подобие Вис; она произнесла над ними заклинания и крепко сковала их железом. Кормилица была опытная колдунья, и пока эти два талисмана оставались скованными, Моабад был бессилен в отношении Вис. Но если бы кто-нибудь расторг талисман, Моабад был бы расколдован.

Когда кормилица все это выполнила, она рано утром закопала талисман на берегу реки. Потом она показала Вис то место, где был зарыт талисман, и сказала так:

— Хотя твое повеленье мне не понравилось, все же я сделала то, о чем ты просила, чтобы угодить твоему сердцу. Я нашла способ исполнить твое желание и околдовала твоего повелителя. Когда пройдет месяц, ты, может быть, изменишь свой нрав и согласишься, чтобы я освободила Моабада от чар. Если же будешь упорствовать, пусть все останется без перемены. Когда твое сердце успокоится и ты будешь приветливой и любезной с Моабадом, я извлеку из земли талисман, разломаю его и расплавлю, и тогда вы оба возрадуетесь. Пока же талисман во влажной земле, Моабад будет бессилен. Вода прохладна, прохлада сковывает мужчину. Когда же я расплавлю талисман, Моабад сделается пылким и к нему вернется мужская сила.

Кормилица убедила Вис в том, что ее отвращение продлится месяц, а затем ее сердце обратится к нему, и Вис согласилась на этот срок испытания.

А ныне полюбуйся, что сделало провидение божье и как оно обсыпало сахар ядом. За день раньше до истечения срока поднялась из-за моря черная туча и хлынул такой ливень, что все поля были наводнены, а река в Мораве, разлившись, уподобилась Джеону. Не осталось ни одного сада и виноградника, ни одной постройки, которая не была бы унесена водой; полгорода было снесено и опустошено; земля у берега, где кормилица зарыла талисман, была размыта, и талисман исчез. Увы, Моабад остался скованным навеки!

Притча. И стала Вис для Моабада драхмой богача, созерцаемой бедняком; так смотрит голодный лев, связанный веревками, на спокойно идущего мимо онагра.

Моабад был еще жив, но он завидовал мертвым, он потерял путь к радости и вкусил горечь. Его враги радовались, а друзья опечалились. То ложе, о котором он мечтал, стало тягостной темницей: ночью Вис лежала рядом с ним, но была так же далека, как конец месячного пути. У Вис было два мужа, но ни тому, ни другому не досталась ее девственность. Ни Виро не смог удовлетворить своего желания, ни Моабад.

Полюбуйся, как судьба поступила с Вис: она выросла в неге, имя ее уберегали от позора. Ее стаи был подобен кипарису. Полная луна была ее прислужницей, розы цвели на ее ланитах, тело ее было без изъяна. Влюбленный, который узнает историю того, что случилось впоследствии с ней, с шахом Моабадом, с кормилицей и Рамином, будет лить из глаз кровавые слезы! Никто из влюбленных не претерпел таких испытаний, какие выпали на их долю.

16.

СКАЗ О ЛЮБВИ РАМИНА

Когда Рамину, потерявшему сердце, стало тяжело и он лишился сил, судьба его стала плачевной; он искал уединенных мест и сидел в одиночестве, плакал беспрестанно и проводил ночи без сна, не касаясь головой подушки. Рамин взирал на звезды и умолял бога изменить его судьбу; он не находил покоя ни днем, ни ночью; блуждал как безумный, избегал людей, как онагр или дикий козел. Увидев где-либо стройный кипарис, напоминавший ему Вис, он не мог оторвать от него глаз; в саду, когда находил красную розу, он целовал ее, так как она напоминала ему лицо Вис. Каждое утро он собирал фиалки и клал их на грудь, вспоминая ее волосы. Когда же иссякали его слезы, он поверял свое горе лютне и отводил душу с друзьями за вином. Где бы ни находился исстрадавшийся влюбленный, он пел чарующим голосом песни — о разлуке с возлюбленной. Летом, когда он тяжело вздыхал, казалось, веет зимний ветер. И люди чувствовали, что от его скорбных воздыханий растроганный соловей мог упасть с ветки. Рамин столько плакал кровавыми слезами, что утопал в них; светлый день затемнялся в его глазах; нежащее ложе, застланное парчой, казалось ему змеей. Он был достоин сожаления и, измученный любовью, получил отвращение к вину, опасаясь, что оно лишит его терпения. Никто не решался спросить его: «Что за горе у тебя?» Он сгорал, как свеча, и приносил в жертву возлюбленной свое израненное сердце. Из-за Вис жизнь его стала невыносимой и радость покинула его сердце.

От слез его одежда была покрыта кровавыми пятнами, и от стонов лицо стало цвета золота. От мук любви душа его готова была вылететь из уст. Надежда на любовь его покинула. Образ любимой запечатлелся в его очах, и сон бежал от вежд Рамина. Необъятный мир казался ему не шире ладони. От долгих дум он лишился сознания, подобно пьяному или безумному. Временами Рамин пытался заглянуть в будущее и гадал по имени возлюбленной: соединит ли когда-нибудь их судьба? Иногда он ходил в сад шахиншаха, бродил там, призывая все деревья в свидетели, и говорил: «О вы, деревья! Будьте моими свидетелями, смотрите на меня, рыдающего. Когда веселая Вис будет здесь, расскажите ей обо всем, может быть, вы сможете отвратить ее сердце от несправедливости!» Иногда он обращался к соловьям, докучал им упреками и говорил: «Какое великое зло постигло вас на земле, что вы так стонете? Что случилось с вами? Вы сидите на ветках рядом с возлюбленными, не разлучены с ними, как я, и не потеряли душу.

Если у вас тысяча цветущих садов и радостей, то у меня тысяча горестей на сердце. Если вы так изливаетесь в песнях перед вашими возлюбленными, которые рядом с вами, и так жалостно вздыхаете, что же делать мне, не имеющему даже надежды увидеть Вис? Мне подобает стонать и взывать в урочный и неурочный час, ибо похитительница моей души не знает о моих страданиях.

Так он жаловался и бродил по винограднику с глазами, полными слез, и с израненным сердцем. Однажды, когда кормилица вышла погулять, она встретилась с ним. Когда Рамин увидел нужную ему, как душа, и желанную, как глаза, кормилицу, кровь его вскипела от радости и ланиты, ты бы сказал, облачились в рубашку макового цвета. От смущения перед кормилицей чело его увлажнилось. Как ни прекрасен был весенний сад, лик Рамина был прекраснее его в тысячу раз; раковины ушей напоминали чистое серебро; на щеках его пока еще не появились гиацинты черного цвета, а усики цвета мускуса, подобные виноградным, были похожи на чоган. Подбородок имел еще легкий оттенок камфары, губы походили на рубин, а зубы — на жемчуг; станом и ростом он был подобен колыхающемуся кипарису, на котором расцвела красная роза. Лицо Рамина было как полная луна над миром, на которую приятно смотреть. Одежда и головной убор украшали его. Он был знатного рода, известного со дней Адама. Лик Рамина был как живое солнце над землей, и сам он был преисполнен всех рыцарских доблестей.

Кому только не доводилось взирать на Рамина, тот в тот же миг жертвовал ему свое сердце. Он был знаменит и происхождением и доблестью: царский сын и брат Моабада и властитель над страной Махи. Если бы какая-нибудь волшебница встретилась с его взором, она уверилась бы и засвидетельствовала, что этот человек более силен в волшебстве, чем она; если бы фея увидела его лицо, она бы сказала: «Твоим царственным обликом ты прекраснее всех красавцев».

Прекрасноликий Рамин, лишенный души и сердца, бродил с затуманенным рассудком из-за любви к Вис. Будучи мудрее всех философов, Рамин все же заблудился на своем пути и, увидев в саду кормилицу, так обрадовался, словно обрел радости всего мира. Он поклонился ей и произнес хвалу. Кормилица, конечно, ответила на его учтивые приветствия, они поздоровались и обнялись, как старые друзья. Затем взяли друг друга за руки и пошли в уединенное место.

Они повели оживленную беседу, и этот разговор исцелил раненое сердце Рамина. Он разодрал завесу стыдливости, ибо сердце его было пленено стыдом, и сказал кормилице следующее:

— О ты, более необходимая мне, чем душа! С тобой я готов быть покорнее раба; эта встреча и разговор вернули мне жизнь! Я молю о счастье, так как ты мне — мать, а Вис— повелительница. Я всегда клянусь ее солнцем. Ей подобной, прекрасной, как солнце, происходящей из царского рода, никогда не было и не будет. Кто станет ее супругом, не будет знать печали. Ты б сказала, что она была рождена матерью для того, чтобы сжигать огнем все сердца и особенно, увы, мое сердце, которое от пыланья уподобилось алтарю огнепоклонников. Хотя я угнетен ее несправедливостью, все же пусть никогда ее сердце не будет охвачено таким огнем. Хотя счастье покинуло меня, все же пусть ей достанется счастливая доля. Я умираю, но вечно буду гореть любовью к ней, безумной любовью, и все же буду твердить: «Пусть она никогда не будет страдать, не будет проводить дни, как я. Сколько мук я перетерплю из-за любви к ней, столько радостей я прошу у бога для нее. Хотя я тяжко скорблю из-за нее, пусть она будет всегда весела!»

Все им сказанное понравилось кормилице. Выслушав его речь, она застенчиво ответила:

«Рамин, будь всегда здоровым! Дай бог, чтобы я никогда не слыхала о твоем несчастье и горе. Если ты будешь счастлив, то и нам будет хорошо, — мне и моей воспитаннице, что светом подобна луне и своей добродетелью всех радует. Ее судьба и поступки так же прекрасны, как и ее лицо. Как скручены ее волосы, пусть так будут согбены спины ее врагов. Я внимала твоей речи без смущения, ибо она привлекательна, как твой облик. Не укоряй Вис за несправедливые поступки; я не поверю, что ты знаешь о них и видел их.

Тогда Рамин сказал ей:

— Влюбленный более достоин сожаления, чем все другие несчастные, ибо его собственное сердце — его внутренний враг, и каждый день оно ищет для него позора. Иногда он вздыхает о возлюбленной, потому что она далеко, иногда он изнемогает, томимый разлукой. Сколько бы горя он ни видел из-за своей безумной любви, оно ему кажется радостью; если даже душа готова его покинуть, он не беспокоится об этом.

Притча. Какие бы несчастья ни грозили влюбленному, он избирает их по своей воле. Мысль о взаимности осушает слезы у человека и лишает его сна. Он несет бремя любви и считает горе радостью. Его удовольствие — та же горечь, и он мрачен, как сыч. Влюбленный подобен пьяному, ибо ему даже невзрачная возлюбленная кажется красоткой; в своем любовном хмелю он ни в чем не разбирается, как спящий. Тем и отличается дурное от хорошего, что когда любовь приходит к влюбленному, разум покидает его. Дьявол овладевает им и ослепляет глаза. Разум и любовь не могут ужиться друг с другом, ибо любовь покоряет разум и раскрывает все тайны.

Безумная любовь лишила меня прибежища, из сердца моего ушло терпение, а из души — разум. Вдруг поднялся ветер, и я увидел лик прекраснее, чем у благой волшебницы. С тех пор как мои глаза увидели ее, манящую, как рай, мое веселое сердце преисполнилось невзгод, подобно аду. Это был не ветер, это была внезапно настигнувшая меня беда.

В детстве я был воспитан тобой, и с тех пор ты не раз видела меня, но никогда я не был столь достойным сожаления. Ныне я ни жив, ни мертв. Моя львиная сила уподобилась силе лисицы, и от горя гора моя превратилась в долину, и стан мой сделался тонким, как волос, и лицо стало желтым, уподобившись золоту; ресницы превратились в гвозди, а волосы — в змей. Когда мне случается сидеть за столом с близкими товарищами, мне кажется, что я сражаюсь с врагами, и когда я гуляю в саду, то уподобляюсь путнику, заблудившемуся на ровном поле; когда ночью я лежу на ложе, я словно утопающий в море. Когда я нахожусь среди друзей, то уподобляюсь брошенному мячу, гонимому чоганами играющих всадников. Когда другие веселятся, я столь мрачен, что меня пожалели бы и враги. Я неустанно плачу, как соловей над розой на заре и как весенняя туча над горами. Сто тысяч стрел из ее прекрасных глаз пронзили мое сердце, и нерасторжимые путы связывают мои ноги. Я подобен раненому онагру в поле, которому вонзилась в висок отравленная стрела. Я словно несчастный сирота, оторванный от кормилицы и от родителей. Поклянись, что поможешь мне. Я ищу твоего милосердия, как убежища. Выведи меня из пылающего огня, спаси от когтей льва-людоеда. Прояви ради меня ловкость, в которой никто тебя не превзойдет. Пожалей меня — юношу, потерявшего сердце. Ты милосердна к чужим и жалеешь безумцев, — считай меня одним из них. Я тоже безумец и во всем достоин сожаленья, ибо я полонен красным драконом, пьющим человеческую кровь. Я знаю, что ты хорошая женщина, убеди Вис твоими советами пожалеть меня, приумножь в ней милость ко мне, которой я достоин.

Скажи от меня стройному кедру, говорящему кумиру, живой луне, плавно шествующей волшебнице — земному солнцу, неисчерпаемо красноречивой, безупречно прекрасной, с волосами, пахнущими мускусом, яхонтоустой, плодоносному саду, цветущему радостью, — скажи ей так: «О источник красоты! Пред тобой померкла краса всех красавиц и небесных светил, тебе завидует двухнедельная луна, отдавшая тебе свое сияние. Полчища чародеев испугались твоего превосходства, прославленные изяществом китаянки изнемогают от зависти, кумир красоты берберов посрамлен тобой, а ваятель его ныне чувствует к нему отвращение. Уста твои превращают царей в рабов, и лицо твое может оживить мертвого. Сердце мое и тело растаяли от дум о тебе, подобно горному снегу от солнечных лучей; сердце мое в узах любви, словно дичь, попавшая в тенета; разум и спокойствие покинули меня; сердце опустошено, ни во сне, ни наяву горе мне не кажется горем, радость не кажется радостью; меня не утешает ни мой царский сан, ни мои сокровища; я не состязаюсь на ристалище с вельможами, не охочусь на полях с ловчими барсами, ни с благородным соколом на куропаток; меня не утешает опьянение вином на пиру; я не сажусь около красавиц и не могу избрать иного сокровища на земле, кроме тебя. Печаль не покидает меня ни на одно мгновенье; ни в чем я не нахожу удовольствия, разве только в думах о тебе. У меня нет друга, с кем бы я мог поделиться мыслями.

Обитая в своем доме, я подобен пленнику: вздыхаю от сумерек до рассвета и извиваюсь, как раненая змея. Твои речи — бальзам для моего тела, а свидание с тобой воскрешает мое сердце. Я прихожу в себя, лишь когда слышу твой дивный голос. Я уже целый год скорблю о тебе, радость отвернулась от меня, глаза мои покраснели, лицо пожелтело, но все же я предпочитаю даже своей душе мою безумную любовь. Я умираю от любви; я не ищу ни жизни, ни радости без тебя; если сердце пресытится твоей любовью, пусть волосы на моей голове станут мечами и обратятся против меня. Лицо твое — свет дня, а волосы твои — темнота ночи. Знай об этом: всю мою жизнь я буду преданнее твоих рабов, и теперь я твой раб.

Белый лик твой — источник радости, он рассеивает мою печаль. Мое солнце светит лучами, исходящими от твоего лица, и мой мускус дышит ароматом твоих волос; твой стан для меня чистый хрусталь, и беседа с тобой — украшение рая; и рай становится моей обителью, когда я вижу твое лицо, дарующее мне жизнь. Счастье и успех будут действительно моими, когда удостоюсь созерцать твой лик; я молю бога день и ночь о том, чтобы он удостоил меня одного твоего взгляда. Если твое жестокое сердце сжалится надо мной и будет ко мне милостивым, я не буду страдать от его высокомерия; если же оно будет враждовать со мной — будет искать разлуки и покинет меня, то заставит изойти кровью. Но не подобает, клянусь твоим солнцем, не подобает проливать кровь такого юноши и убивать того, кто в жизни своей никогда не причинял тебе зла. Он так любит тебя верным сердцем, что ты ему в тысячу раз дороже жизни, он готов жертвовать своей душой ради тебя и купить прах, которого касались твои ноги, ценой своих глаз, ибо ты так пленила мое сердце, что от него не осталось и частицы. Будь милосердна ко мне, я пожертвую тебе и мое тело, будь владетельницей его; если же ты отказываешься, я лишу себя вместе с телом и души».

Когда старуха кормилица выслушала эти речи, словно отравленная стрела пронзила ее сердце: она прониклась жалостью к Рамину, но не обнаружила этого и вот что ему сказала:

— Рамин, напрасно ты безумствуешь, этим ты не добьешься благосклонности Вис. Неужели ты питаешь в сердце надежду получить ее? Это солнце никогда не будет сиять для тебя. Твоя обольстительность и твое мужество никчемны, ибо она, как пугливое созданье, ни на кого не смотрит. Не думай также, что ты сможешь соединиться с дочерью Шахро силой или хитростью. Знай, что лучше тебе изгнать эту мысль из сердца, ибо желание твое будет напрасным.

Человек всегда должен уметь использовать силу ума, знания и свою прозорливость, чтобы отличить уродство от красоты, добро от зла; он должен совершать поступки, достойные его сердца.

Если ты даже возвысишься до небес и иссушишь море, добьешься того, что Мтквари разлилась по полям, ухитришься заставить камень дать плод, если ты колдовством сумеешь отрешиться от мира и заставишь землю держаться на волоске, — и тогда не сможешь сблизиться с Вис. Она полюбит тебя и ты обретешь ее солнце тогда лишь, когда финики вырастут на ветках сосны. Кто осмелится передать ей такое поручение и кто сможет поведать ей об этом? Ты не знаешь странности ее характера, от которого она сама страдает. Если бы я обладала даже храбростью тысячи львов, я бы не поведала ей о твоих домогательствах. Когда она узнает о твоей любви, она разгневается на меня, и я буду опозорена. Как же можешь ты допустить, чтобы я на старости лет осталась посрамленной! Моя воспитанница в гордости своей возносит голову до небес, и, надменная, она не снизойдет к словам сынов Адама. Никаким подвигом ты на нее не повлияешь, и она не соблазнится никакими богатствами. Вис сама очень страдает от одиночества и от того, что в чужой стране она оказалась далеко от родины. Она стала пугливой и робкой и стала чуждаться человеческих радостей. Иногда она льет слезы из глаз и царапает до крови ланиты. Она жалуется на свою судьбу и на то, что родилась под несчастливым созвездием. Когда она вспоминает брата и родителей, она сгорает, как алоэ в огне. Она проклинает день своего зачатия и рождения, говоря: «Зачем я родилась столь несчастной!» Шахро вымолила ее у бога и воспитала ее в большой неге. Ныне она вздыхает беспрестанно и оплакивает свое одиночество на чужбине и разлуку со своими. Кто осмелится упомянуть ей о тебе и передать твое злосчастное поручение? Если бы я имела даже больше языков, чем дождь капель, я бы ни один из них не использовала для этой услуги. Не приказывай мне выполнить это поручение, ибо, как говорится, на голове нельзя так ходить, как на ногах.

Когда удрученный Рамин услыхал эту речь, он столько пролил слез, что превратил землю в болото; огонь любви охватил его с ног до головы; он разодрал на платье ворот, цвет его лица, подобный алому кораллу, стал желтым, как шафран, и Рамин затрепетал, как обезглавленная птица; он не мог заставить язык повиноваться, не мог сказать ни слова. Сколь достоин сожаления горюющий влюбленный!

Хотя Рамин долго был без сил, все же сердце его наконец успокоилось.

Затем он начал опять говорить с кормилицей. Он заклинал и умолял ее помочь ему. Но кормилица оставалась непреклонной. Наконец Рамин обнял ее, окропил кровавыми слезами и обратился к ней с такими жалостными словами;

— О кормилица! Заклинаю тебя, заклинаю, не лишай души моей надежды, не лишай меня молодой жизни, не делай ее горше желчи. Что тебе стоит пожалеть меня, освободить от когтей несчастий, открыть двери милосердия и показать, как милость, лицо Вис? Если не обнадежишь меня, я умру здесь, пред тобой, тяжкой смертью. Я твой раб, повелевай мной, найди способ освободить меня от этого горя… Ты — лекарство от моей болезни. Я не знаю никого на земле, кто бы мог обрадовать меня. Поведай ей о тайне моего сердца, передай мое поручение этому очаровательному созданию. Перестань уклоняться. Чего только не достигают умением! Строят ветряные мельницы, сбивают птиц в полете, выманивают змею из норы, очаровывая заклинаниями. Ты знаешь заклинания лучше, чем кто-либо другой, знаешь, какими кому помочь, — это было всегда твоим ремеслом. В беседе никто не сравнится с тобой красноречием. Никто лучше тебя не доведет до конца задуманное. Соедини красноречие и хитрость и ими подчини Вис. Мне улыбнулось счастье, иначе не состоялась бы наша неожиданная встреча.

Сказав так, он заплакал, обнял ее и начал целовать. Тут же он уложил ее с собой и исполнил желание своего сердца. На кормилицу ласки Рамина подействовали, как целебный бальзам.

Притча. Получив однажды власть над женщиной, ты можешь надеть на нее недоуздок.

После того, что произошло, Рамин встал, сердце же кормилицы тотчас обратилось к нему, разорвав завесу стыда. Она смягчила свою суровую речь и сказала ему следующее:

— О соблазнитель, превосходящий всех людей бесподобным красноречием! Я любила тебя и до сих пор, но теперь, с сегодняшнего дня, между нами устранено всякое несогласие, ибо ты угодил мне. Ныне приказывай, что хочешь, и я не буду ослушницей. Я исполню твое желание в отношении Вис и устрою все, как тебе хочется.

Когда раненный в сердце Рамин услыхал это, он ответил ей так:

— О избранница моих глаз! Ты сама увидишь, как я буду служить тебе с сегодняшнего дня до последнего дыхания. Ты сама знаешь мое состояние; я не уверен, что проживу от сумерек до зари, и не надеюсь, что жизнь моя продлится от зари до сумерек. Я подобен человеку, очутившемуся в море, который видит силу ветра и ярость волн и с минуты на минуту ожидает, что утонет. То же происходит и со мной вследствие тоски по Вис. Я не могу различить день от ночи. Ныне только ты моя надежда и упование. Помоги мне изжить мое горе и выкажи свою ловкость в делах, ибо обещать и не выполнять — очень худо. Сказки, когда ты снова покажешь мне твое радостное лицо, придя повидаться со мной? Ныне я буду считать минуты до нашей встречи и не спущу глаз с дороги. Пока, счастливый, не увижу тебя снова, до тех пор буду гореть в огне.

Чародейка-кормилица, улыбаясь, ответила ему:

— Ты образец красноречия, такими мольбами и обольщающими словами ты можешь привлечь на свою сторону и врагов. Мое сердце ранено столь многими твоими просьбами, клятвами и увещеваниями; цепи сняты с ног твоих и надеты на мои. Не печалься больше. Настало время твоего освобождения от горестей. Ты сам увидишь, как я исполню твое желание и превращу твою печаль в радость. Вис будет у тебя на поводу, и чего бы ты ни пожелал, она все выполнит. Приходи сюда каждый день в это время, ожидай меня здесь. Я тебе буду сообщать обо всем, что буду делать.

И, договорившись, они поклялись друг другу в преданности, взялись за руки, поцеловались и расстались.

17.

КОРМИЛИЦА, ПОКИНУВ РАМИНА, ПРИХОДИТ К ВИС

Когда кормилица увидела Вис, она обратилась к ней с заранее приготовленной подкупающей речью. Разлученная с братом и матерью, раненная в сердце Вис, отказавшаяся от всяких украшений, тосковала и обливала слезами подушку. Кормилица сказала ей следующее:

— О избранница души моей! Ты же не больна, почему же всегда лежишь? Стрелоподобный стан ты обратила в лук. Ты так ведешь себя, словно ты в темнице, а не в городе Мораве. Облегчи тяжесть своего горя. Нет ничего хуже печали, а верное средство от нее — это терпение. Если ты послушаешься меня, то будешь жить в радости и поминать добром свою судьбу. Для человека упование на бога — лучшая опора, печаль же и недоверие к нему станут его мстителями.

Когда Вис услыхала эти слова, она несколько успокоилась и подняла с колен отягченную горем голову. Показался лик ее, подобный восходящему солнцу. Повеяло ароматом от ее волос, и воздух заблагоухал амброй. От сияния ее лица земля превратилась в ран и дворец стал еще прекраснее. Лик ее уподобился весенней туче, которая проливала дождь; бессонные и заплаканные очи ее были прекраснее нарцисса, окропленного росой.

И она, плача, сказала кормилице:

— Что за час и день настали для меня, подобно огню сжигающие мое терпение? Каждый новый день судьба преподносит мне новую печаль, — по вине ли Морава, или планет, или же самого несправедливого рока. Страна эта — плавильня Для тела; это не город Морав, а глубокий и темный колодец. Этот великолепный расписанный дворец — заманчивый, как рай, для других — для меня темен и тягостен, подобно аду.

Днем увеличивается моя печаль, а ночью множатся несчастья. С каждой минутой мне все хуже и хуже. Я так ненавижу эту мгновенную жизнь, что не считаю себя среди живых, ибо потеряла надежду на жизнь. Я как-то во сне видела лицо Виро. Он возвращался с охоты верхом; был опоясан мечом, а в руках держал копье. Он возвращался с охоты с настрелянной дичью. Приблизившись ко мне, обрадованный встречей, он сказал: «Как ты поживаешь, о ты, любящая брата душа, живущая на чужбине? Как ты чувствуешь себя без меня в руках врага?» Затем я видела, будто он лег рядом со мной, обнял меня, поцеловал лицо и глаза и исцелил мое раненое сердце. Мне чудится, что я и сейчас слышу голос, которым он говорил со мной вчера ночью, и пока еще вдыхаю аромат его тела. Но так как судьба приносит мне столько горя, я не хочу больше жить. Я не могу больше терпеть, что душа моя мертва и лишена радости, а члены тела моего живы. Ведь ты сама знаешь, кормилица, что в этом городе Мораве, среди сотворенных богом людей, нет никого, кто был бы так прекрасен, как Виро.

Проливая кровавые слезы, Вис положила себе на голову руку кормилицы. Тут кормилица сказала ей следующее:

— О свет очей матери твоей! Пусть твоя кормилица умрет раньше тебя! Пусть не даст мне бог увидеть твое горе! Я выслушала твои слова, и они мне показались тяжелыми, как железо и медь. Не печалься так, не отравляй напрасно себе жизнь в этом сладком мгновенном мире. Развесели сердце, сколько можешь, ибо веселье умножает дни человеческой жизни.

Притча. Мгновенный мир подобен караван-сараю[16], а мы в нем — путники. Они останавливаются в караван-сарае ненадолго. Горе и радость мира сего неотделимы друг от друга и, подобно облачной тени, ни на мгновенье не остаются незыблемыми.

Если преходящий мир лишил тебя одной радости, он одарил тебя тысячью других. Ты прекрасная дева-царица. Твоим повелениям будет покорна вся земля. Не лишай себя радости и не ввергай разум в отчаянье. Все молодые люди мира сего ищут удовлетворения своих желаний и стремятся этого достигнуть. Одного влечет одно, другого утешает другое. Одни любят военное искусство, другие — своих жен и родителей, некоторые кичатся разряженными рабами, другие любят зрелых девиц. Так же по-разному радуются жены и дочери царей и вельмож; сидящие в комнатах, устланных коврами, предаются всяким удовольствиям; хотя у них есть мужья — прекрасные цари, но они имеют и возлюбленных, с которыми тайно предаются любви. Ты день и ночь предаешься скорби и напрасно убиваешься. Никого ты не вспоминаешь, кроме Виро, и никто тебе не нужен, кроме Виро. Хотя он и царского рода и царь, но он не ангел, взращенный в раю. Недавно ты спросила меня: есть ли в городе Мораве красавец, подобный Виро, или видела ли я ему подобного? Богу известно, что я в Мораве видела многих солнцеподобных юношей, на которых человеческий глаз не мог бы наглядеться. Станом они все похожи на кипарис, лицом прекрасны, а храбростью прославлены на весь мир. Если строго разобраться, — они превосходят Виро. Среди них есть один подлинный герой, подобный льву, достойный хвалы, которой не придумать уму человеческому. Другие юноши перед ним — звезды, а он — месяц среди них; другие — простые камешки, а он яхонт. Таким он выглядит среди них — царственный отпрыск, ведущий род от Адама, любимый брат царя Моабада, счастливый и благодатный. Имя ему Рамин; он ангел на земле и див в бою. Лицом он очень схож с Виро. Все мужчины и все здешние женщины влюблены в него. Бесстрашные герои воздают ему хвалу, и никто не может победить его на ристалищах. В Иране нет всадника, который соперничал бы с ним красотой. Копьем он может пронзить волос. В Туркистане и в Хорасане нет более искусного стрелка. По его повелению птицы на лету лишаются жизни. В бою он подобен разъяренному льву, а щедростью напоминает майский дождь. Его украшает множество добродетелей. Сердце Рамина так же носит печать любви, как и твое, и в той же мере чувствительно. О желанная и любимая всеми мужчинами, ты и он — словно яблоко, разрезанное на две части. Вы оба стали схожи. От чрезмерной печали он уподобился волоску, окрашенному в золотой цвет. Он, оказывается, как-то видел твое лицо и безумно влюбился в тебя. Рамин вспоминает тебя и живет надеждой на твою любовь. Из его прекрасных, подобных нарциссам, глаз день и ночь проливаются дожди, как из туч. Цвет его лица, сияющего, как луна, от великой печали стал желтым, как солома. Сердце его много претерпело от горестей безумной любви. Он много пил напитка любви — горького, как яд. Мне и тебя жаль, и его за безумную любовь, ибо все чувствуют сострадание при виде прекрасного лика, омраченного печалью. Я с состраданьем гляжу на вас обоих, — влюбленных, лишенных воли, потерявших сердце и отчаявшихся.

Когда Вис услыхала эти скорбные слова кормилицы, она долго не удостаивала ее ответом и горько зарыдала. Чувствуя стыд перед кормилицей, Вис опустила голову и замолкла. Затем она подняла голову и так ей ответила:

— Самое ценное сокровище для человека — стыд.

Притча. Как хорошо сказал Хосров воину: «Так как у тебя нет стыда, то говори, что хочешь».

Если бы ты была в своем уме и стыдлива, ты бы не повела такую речь. Как не совестно тебе предо мной и пред Виро, что ты пренебрегаешь нами и не можешь забыть Рамина? Он так же не живет в моей памяти, как волос на ногте. Я не ожидала от тебя такого коварства. Если ты моя мать и я твоя дочь, — ты старше меня, а я моложе, и ты не должна поучать меня заигрыванию с мужчиной и бесстыдству, ибо неискренность обесчещивает женщину. Разве сердце мое успокоилось и возрадовалось настолько, что ты уже считаешь возможным огорчать меня? Я запятнаю себя навек позором и буду лишена прощения и рая. Если даже Рамин стройностью подобен кедру, а храбростью превосходит Рос-тома, я не хочу его близости, как бы красив он ни был. Он не мой брат, хотя ты говоришь, что он похож на Виро. Ни он не сможет соблазнить меня драхмами, ни ты своей речью. Почему ты сама выслушала его слова, а если выслушала, как ты смела пересказать их мне? Почему ты не обругала его? Почему не дала должной отповеди на его дурные речи?

Притча. Хорошо сказал Моабад Ошангу: «Женщины больше стремятся к страсти, чем к славе; женщины рождены несовершенными, страсть всегда побеждает их; они могут отказаться от этого мира и от вечного мира из-за удовлетворения одного своего желания и забывают о том, что в конце концов они останутся посрамленными».

Зачем я, зная нравы и превратности мира, отдам ему сердце? Женщина всегда является дичью для мужчин. Она легко соблазняется щедрыми посулами и увещеваниями; мужчина клянется женщине в любви, но, удовлетворив желание своего сердца, становится высокомерным и заносчивым, не восхищается в ней больше ничем и уже желает другую.

Как он любезничал с первой, так он поступает и со второй. и обо всем говорит открыто. Невоздержание в конце концов делает женщину несчастной, и мужчина неожиданно покидает ее. И вот женщина оказывается пойманной в сети, она становится распутной, начинает торговать честью, мужчины перестают ее уважать, и она теряет уже всякий стыд. Мужчина перестает считаться с ней, хулит и уязвляет насмешками. Увы, женщина, тщетно надеющаяся на перемену с его стороны, начинает таять, как снег от солнца. Пораженная любовью, она подобна раненой дичи: не может найти покоя и не в силах бежать.

Порою она боится домашних, иногда мужа, порою тает от страха и от стыда перед ними. В этом мгновенном мире — страх и стыд, а в том, вечном, — гнев божий! Неужели где-нибудь и когда-либо я совершу такой поступок, чтобы почувствовать стыд пред людьми и страх пред богом? Если здесь я соблазняюсь дьявольским желанием, то в том, вечном, мире бог предаст меня сожжению. Если я буду благоволить ко всем мужчинам, то осрамлюсь перед всеми. Одни будут искать меня, идя на все для удовлетворения своего желания, другие будут стараться меня опозорить, питая лишь зло против меня. Если каждый мужчина удовлетворит со мной свое желание, мне уготовано будет место в аду. Пусть бог направляет меня на путь праведный, пусть мои надежды всегда осуществляются его милостью, ибо он один податель благ.

Когда кормилица услыхала эти слова Вис, она поняла, что рука надежды Рамина коротка, и она дала ответ из других врат, сказав так:

— Каждому человеку предопределено его судьбой быть счастливым или несчастным. Все, что случается с человеком, исходит от божьего предопределения, ибо имя человека — раб.

Поучение. Ты думаешь, что силой и храбростью можно заставить льва изменить свою природу или же кто-нибудь из славных и властвующих в состоянии наделить куропатку нравом сокола? Судьба каждого предопределена богом, и мы не можем преступить предначертаний его и не в силах изменить их — ни плачем, ни смехом. Так и с тобой случится то, что предопределено богом, ничего не прибавится и не убавится.

Вис ответила так:

— Всякое дело человеческое предопределено судьбой. Кто содеял злое, того зло, и постигнет. Многие такие, содеявшие одно зло, получат сто других зол, хуже содеянного ими. Первая, содеявшая злое дело, — это Шахро, которая выдала за Виро жену Моабада. Зло совершила она, не мы. Ты сама знаешь, сколько горя досталось нам: и я, и муж мой опозорены, и я пребываю в безнадежности, и друг мой тоже. Зачем мне поступать дурно, а потом пенять на судьбу? И меня, конечно, не минует злая участь. Судьба меня не пощадит, если я совершу дурное дело.

На это кормилица ей ответила:

— О свет мой! Не сын же мой бесподобный Рамин, чтобы я ему помогала и спасала от несчастий. Если бог и судьба ему будут помогать, то планеты и преходящий мир не причинят ему зла.

Поучение. Ведь ты слышала, что сказано мудрецами: «Для бога достижимо всякое желание; он повелением своим создал землю и этот преходящий мир. Всякое живое существо и все потребное в этом мире создано им должным образом: поля и равнины покрываются виноградниками и застраиваются, места же, где красуются великолепные дворцы, иногда обращаются в равнины; многие великие люди бывают унижены, а ничтожные возвеличиваются».

Если любовь ввергла тебя в беду и горести, то и ловкость тебя не вызволит. Знай, что если на то его воля, творец наградит тебя победой. От божьего предопределения не уйдешь: будешь ли ты доблестным владетелем сокровищ, мудрецом или царем, тебе не помогут ни честность, ни скромность. Когда в человеке зарождается любовь, он безвольно подчиняется добру и злу и до него не доходят никакие укоры. Скоро исполнятся мои слова, и из огня возникнет дым. Если ты кого-либо полюбишь, тогда только помянешь добром мои слова. Тогда и ты убедишься, что я тебе друг, а не враг.