Золотые пауки (сборник)

Сев в желтое кресло под уничтожающим взглядом Вульфа, я изобразил на своем лице изумление, непонимание и обиду.

– Мистер Каффнер выдвинул против тебя кошмарное обвинение, – гневно заявил Вульф. – Я хочу, чтобы он повторил его в твоем присутствии. Мистер Каффнер?

Каффнер всем своим видом попытался показать, как ему больно говорить об этом. Он поджал толстые губы и, обращаясь ко мне, сказал:

– Мне стало известно, что сегодня утром вы сделали одно предложение женщине, за кристальную честность которой я ручаюсь, а в правдивости совершенно уверен. Она утверждает, что вы предложили передать ей содержание беседы миссис Фромм с мистером Вульфом в прошлую пятницу, потребовав за это пять тысяч долларов наличными.

Я не подскочил в кресле от возмущения. Как опытный детектив, работающий под мудрым руководством Ниро Вульфа, я мог выслушивать самую презренную ложь с известным достоинством. Вздернув подбородок, я спросил:

– Фамилия женщины?

Каффнер отрицательно покачал головой:

– Я не называл ее мистеру Вульфу, так как она просила меня не делать этого. Конечно, вам-то уж ее фамилия известна.

– Я забыл. Напомните.

– Нет!

– Бог мой! – раздраженно воскликнул я, но Каффнер продолжал настаивать:

– Мне кажется, все очень просто. Я прошу вас только ответить на вопрос: делали ли вы сегодня утром подобное предложение одной женщине?

– Предположим, что я отвечу на ваш вопрос. А потом вы заявите, что, по словам одного человека, вчера вечером я украл кусочек сыра из поставленной им мышеловки, и спросите – так ли это. Я отвечу. Затем вы заявите, что одна лошадь пожаловалась вам, будто я отрезал у нее хвост, и…

– Довольно! – прервал меня Вульф. – Знаете, мистер Каффнер, ведь в том, что говорит Гудвин, есть смысл. Анонимные обвинения всегда сомнительны.

– Но это обвинение вовсе не анонимно! Я знаю эту женщину.

– Тогда назовите ее.

– Меня просили этого не делать.

– Боюсь, что мы в тупике, если вы действительно дали подобное обещание. Меня не удивляет, что мистер Гудвин требует сказать, кто эта женщина. С его стороны было бы непростительной глупостью вести себя иначе. Таким образом, вопрос исчерпан, и я заниматься им больше не намерен. Если у вас нет права ждать ответа на анонимное обвинение, в такой же степени это относится и ко мне.

Каффнер поджал губы, растерянно достал сигарету из портсигара, взглянул на нее и спросил:

– Можно закурить?

– Нет! – отрезал Вульф.

Это правило не было у нас незыблемым. Исключения делались не только для части посетителей, но даже и для избранных посетительниц, которые вовсе не были возможными клиентами. Каффнер поспешно сунул портсигар в один карман, а сигарету в другой и, пытаясь скрыть смущение, выпалил:

– Я говорил о мисс Анджеле Райт.

Я отреагировал на эти слова так, как подобает мужчине:

– Вам сообщила об этом мисс Райт?

– Да.

– Будто я обратился к ней с подобным предложением?

– Да.

Я встал и направился к своему письменному столу.

– Что ты хочешь делать? – спросил Вульф.

– Позвонить мисс Райт и спросить ее. Если она подтвердит заявление мистера Каффнера, я назову ее злостной клеветницей.

– Но ее нет дома, – сказал Каффнер.

– А где же она?

– На похоронах.

– Ты сделал предложение мисс Райт, о котором говорит мистер Каффнер? – спросил Вульф.

– Нет, сэр.

– Но, может быть, ты сказал ей нечто такое, что можно было принять за подобное предложение?

– Нет, сэр.

– Кто-нибудь присутствовал при твоем разговоре с ней?

– Нет. Если, конечно, в комнате не было микрофонов.

– В таком случае можешь сесть за свой стол! – сказал Вульф и повернулся к посетителю. – Если вы правильно изложили сказанное вам мисс Райт, возникает вопрос, кому следует больше верить – ей или мистеру Гудвину. Я лично больше верю мистеру Гудвину. У вас есть еще какие-нибудь доказательства, которые позволили бы опровергнуть его слова?

– Доказательства? Нет.

– Вы по-прежнему верите мисс Райт?

– Да, верю.

– Вот видите. Как я полагаю, вы понимаете, что для меня вопрос заключается не только в том, верить ли мисс Райт или мистеру Гудвину. Ведь то, что она сказала вам, известно мне только с ваших слов.

Каффнер улыбнулся. Он уже понял, куда клонит Вульф, и успокоился.

– Мистер Вульф, мы с вами находимся в равном положении. Я не говорил об этом, но мисс Райт полагает, что мистер Гудвин явился к ней с подобным предложением не по своей инициативе, а по вашему наущению. Так что и я должен делать выбор не только между утверждениями мисс Райт и мистера Гудвина.

Вульф равнодушно кивнул и взглянул на часы.

– До обеда остается двадцать минут. Мы в тупике и можем поставить на этом точку, если, конечно, вы не намереваетесь выдвигать новые гипотезы. Предположим, что мисс Райт, или вы, мистер Гудвин, или мы с ним оба – лжецы. В качестве точки отсчета нашей дискуссии я вполне готов взять последнюю часть этого предложения. Для вас это лучший из вариантов. Что же дальше?

Каффнер тоже был готов дать отпор.

– В таком случае я спрошу вас, чем вы можете оправдать эту угрозу шантажа по отношению к мисс Райт?

– А я отвечу, что у вас нет никакого права квалифицировать мое поведение. Что дальше?

– Тогда мне остается только информировать полицию о том, что вы незаконно вмешиваетесь в официальное следствие по делу об убийстве.

– Чепуха! Я своевременно сообщил полиции о содержании моего разговора с миссис Фромм, но не давал обязательства не использовать его по своему усмотрению. Я не адвокат, и на мои беседы с клиентами не распространяется положение закона, обязывающее адвоката хранить их в тайне. В следствие я не вмешивался, законов не нарушал и никому шантажом не угрожал. Я располагаю записью беседы, которая принадлежит мне на совершенно законном основании, и я вправе продать ее. Ваше решение сообщить об этом в полицию меня не интересует.

Каффнер улыбнулся:

– А я вижу, что вы подготовились к нашему разговору.

– Как же иначе? Одну мою гипотезу мы проанализировали. Что дальше?

Улыбка исчезла с лица Каффнера.

– Давайте перестанем говорить о гипотезах. Если бы даже я мог доказать, что подобное предложение было сделано, – а я не могу сделать этого, так как располагаю лишь утверждением мисс Райт, а вы говорите, будто можете его опровергнуть, и допустим на минуту, что вы правы, – что это даст мне? У нас мало времени, мне нужно ехать на похороны. Давайте вернемся к делу.

– К вашему или моему?

– К тому и другому. Моя профессия, мистер Вульф, заключается в том, чтобы давать юридические советы клиентам и удовлетворительно вести их дела. Миссис Фромм была моим клиентом. Ассоциация помощи перемещенным лицам была и остается одним из моих клиентов. Я чувствую себя обязанным перед миссис Фромм, и ее смерть не только не освободила меня от моих обязательств, но, наоборот, я сделаю абсолютно все от меня зависящее, чтобы память о миссис Фромм не была запятнана. Также беспокоит меня и вопрос об Ассоциации. Насколько мне известно, нет никакой связи между смертью миссис Фромм и делами АСПОПЕЛ, но возможность такой связи исключать нельзя. Вам известно что-нибудь об этом?

– Продолжайте, мистер Каффнер.

– Хорошо. Я полагаю, возможно, даже весьма возможно, что имеется определенная связь между смертью миссис Фромм и ее беседой с вами в прошлую пятницу. Насколько мне известно, она никого не предупредила, что поедет к вам на консультацию, а следовательно, беседа эта была конфиденциальной. Иначе она посоветовалась бы со мной. Вопрос, несомненно, был важным, по какому-либо пустяку она не обратилась бы к частному детективу, тем более к вам. Если этот вопрос в какой-то степени связан с причиной или виновником ее смерти, тогда он был не просто важным для нее, но жизненно важным. Я хочу знать… Нет, я должен знать об этом! Я интересовался у полицейских, но они отказались что-либо мне сообщить. Вы только что заявили, что якобы на вполне законном основании обладаете записью вашей беседы и считаете себе вправе продать ее. Я заплачу вам за нее пять тысяч долларов. Если вы хотите получить деньги наличными, а не чеком, я вручу их вам сегодня же.

Вульф нахмурился:

– О чем вы говорите, мистер Каффнер? Вы намеревались заявить в полицию об этом отвратительном предложении, а теперь готовы согласиться с ним! Поразительный моральный кульбит!

– Не более поразительный, чем ваш, – возразил Каффнер. – Вы осуждали и даже хотели уволить Гудвина, а затем стали утверждать, что предложение вполне законно.

– Так оно и есть. Ведь мистер Гудвин хотел продать нечто, принадлежащее не ему, а мне. Однако ваш казуистический талант хотя и вызывает изумление, но в данном случае не имеет отношения к делу. Вопрос заключается в том, принимаю я ваше предложение или нет. Отвечаю вам – нет. Я должен его отклонить.

– Как отклонить? Вы не можете этого сделать!

– Не могу?

– Да, не можете! Как представитель интересов миссис Фромм, я имею полное право требовать эту запись. Вы не можете мне отказать! Ваши действия – не что иное, как неуместное вмешательство в выполнение моих прямых обязанностей адвоката миссис Фромм.

Вульф покачал головой:

– Я опасаюсь иметь с вами дело, и одного этого достаточно, чтобы я отказался продать вам запись, даже если бы не было других причин. Слишком уж вы проворны. Всего несколько минут назад мое предложение продать информацию вы назвали незаконным и неправомочным, а теперь вы так же характеризуете мой отказ сделать это. Вы сбиваете меня с толку, и я должен иметь хоть немного времени, чтобы все продумать. Как связаться с вами, мне известно. – Вульф посмотрел на часы. – Вы опаздываете на похороны.

Так оно и было. Каффнер тоже взглянул на часы и поднялся. По выражению его лица можно было подумать, что он доволен результатами разговора. Он улыбнулся мне, потом Вульфу.

– Вы уж извините, – заметил он, – что я тут слишком свободно разбрасывался обвинениями. Надеюсь, вы поймете меня. Я еще ни разу не оказывался в таком положении. Ни разу. Буду ждать вашего звонка.

Я проводил Каффнера, а когда вернулся в кабинет, Вульфа там уже не было – он ушел в столовую.

Глава одиннадцатая

В тот же вечер, в половине седьмого, я сидел на деревянном стуле в маленьком кабинете помощника прокурора Мандельбаума и давал объяснения.

В этом кабинете даже троим было бы тесно. Нас же там собралось четверо: Мандельбаум, полный лысеющий человек – за письменным столом, рядом с ним – Рандолл, высокий и худой детектив из уголовной полиции, сбоку от меня – мисс Джин Эстей.

Наша беседа, состоявшая главным образом из вопросов Мандельбаума и ответов, которые давали я или мисс Эстей, продолжалась уже минут десять, и я решил, что настало время выступить с речью.

– Я не виню вас в том, – начал я, – что вы напрасно тратите не только свое, но и мое время, ибо хорошо понимаю, что в расследовании всякого убийства примерно девять десятых времени тратится впустую. Однако сейчас позволительно спросить – не слишком ли затянулся наш разговор? Мы ни о чем не смогли договориться, и вне зависимости от существа изложенных фактов я должен покинуть вас. Если мисс Эстей придумала все это, вы можете и без моей помощи попытаться выяснить, почему она так поступила. Если же она говорит правду и я сделал ей подобное предложение по своей инициативе, о чем вы уже сообщили мистеру Вульфу, тогда он, а не вы, подвергнет меня самому тщательному допросу. Если же, как вы склонны верить, меня с этим предложением к мисс Эстей послал Вульф, тогда при чем тут я? Он имеет полное право даже опубликовать объявление в газете с предложением продать запись его разговора о миссис Фромм кому угодно, и хотя это будет выглядеть не очень порядочно и вам не понравится, но какое обвинение вы можете ему предъявить? Я пришел к вам по вашему вызову, а сейчас намерен вернуться домой и попытаться убедить своего босса в том, что я вовсе не змея, которую он пригрел на своей широкой груди.

Конечно, все оказалось не так просто, но тем не менее минут через пять я получил разрешение удалиться почти по-хорошему. К сожалению, Джин Эстей не выразила желания поцеловать меня на прощание.

Я действительно хотел вернуться домой и успеть поужинать, чтобы в назначенное время встретиться с Орри Кетером. Он уже приходил около пяти часов с важным сообщением, ради которого я счел возможным нарушить уединение Вульфа в оранжерее, рискуя вызвать его недовольство. Вульф, конечно, рассердился, но все же выслушал Орри. Продавец ювелирного магазина фирмы Боде никогда не видел ни золотых, ни каких-либо других сережек в виде пауков, но дал Орри список фабрикантов, импортеров, оптовых и розничных торговцев ювелирными изделиями. С каждым из них Орри поговорил по телефону и к четырем часам уже готов был утверждать, что никто в Нью-Йорке не видел в продаже сережек в виде пауков, когда закупочный агент одной оптовой фирмы посоветовал ему побеседовать с сотрудницей фирмы мисс Граммон, работа которой состоит в том, чтобы следить за ценами и ассортиментом других фирм.

Мисс Граммон подтвердила, что несколько недель назад (она не помнила точной даты) видела в витрине магазина на Сорок шестой улице большие золотые серьги в виде пауков в коробочке с зеленой подкладкой. Сережки показались ей настолько ужасными, что у нее и мысли не появилось рекомендовать их хозяевам своей фирмы. Вместе с тем ее поразил сам факт появления таких сережек в витрине ювелирного магазина Джулиуса Герстера, который славился тем, что большинство продававшихся там изделий были отмечены хорошим вкусом.

Все шло хорошо, но как только Орри появился в магазине Герстера, он натолкнулся на совершенно неожиданное препятствие. По его словам, он объяснил Герстеру, что видел такие сережки в витрине его магазина и хотел бы приобрести их, однако Герстер с самого начала уклонился от разговора на эту тему. Он не отрицал, что у него могли быть подобные сережки, но и не признавал этого. Его позиция, изложенная очень кратко, выражалась в том, что он не помнит, когда и кому их продал. Мнение же Орри, подробно изложенное Вульфу и мне, выражалось в том, что Герстер самый настоящий лжец. Он довел Орри до такого состояния, что тот был готов, если мы разрешим, облить ювелира бензином и поджечь.

Было решено, что в тот же вечер мы с Орри нанесем визит Герстеру, причем без предварительной договоренности.

Больше в тот день не произошло ничего заслуживающего внимания. Неоднократно звонили Сол Пензер и Фред Даркин, докладывающие, что у них нет ничего нового.

Мы встретились с Орри в восемь часов на углу Семьдесят четвертой улицы и Коламбус-сёркл и под унылым мелким дождем направились к дому на западной стороне Центрального парка. Если все многоквартирные дома Нью-Йорка можно разделить на две категории – с тентом над входом и без него, то этот представлял собой нечто среднее: от дверей до мостовой шли стойки, но без парусины. В вестибюле мы бросили швейцару: «К Герстеру» – и, не останавливаясь, прошли к лифту. Лифтер сообщил нам, что Герстер живет в квартире номер одиннадцать.

Дверь открыл подросток, возрастом и фигурой похожий на Пита Дроссоса, но очень аккуратный и чистенький. Увидев его, я немедленно отбросил стратегию, разработанную нами заблаговременно, и решил применить другую.

– Спасибо, что проводили меня, – сказал я Орри. – Встретимся позднее.

Ему потребовалось не меньше секунды, чтобы понять, в чем дело.

– Не стоит благодарности, – ответил он и направился к лифту.

Мальчик поздоровался со мной, я назвался и сказал, что хотел бы видеть мистера Джулиуса Герстера.

– Я сейчас скажу ему, сэр. Пожалуйста, подождите, – ответил он и ушел.

Почти сразу же появился мужчина. Прежде чем заговорить, он подошел почти вплотную ко мне. Герстер был несколько ниже меня, постарше, с маленьким, чисто выбритым лицом, гладко зачесанными назад черными волосами, такой же аккуратный и прилизанный, как его сын. Во всяком случае, я надеялся, что это его сын.

– Вы хотели меня видеть? – вежливо и холодно осведомился он.

– Да, хотел, если можно. Моя фамилия Гудвин, я работаю помощником у детектива Ниро Вульфа. Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов по делу об убийстве мальчика. Двенадцатилетнего мальчика по имени Пит Дроссос.

Выражение его лица не изменилось – как мне предстояло позднее убедиться, оно вообще никогда не менялось.

– Но я ничего не знаю об убийстве мальчика, – заявил Герстер.

– Нет, знаете, – возразил я, – но еще не отдаете себе в этом отчета. Мистер Вульф полагает, что полученные у вас сведения могут сыграть важную роль в поимке убийцы. Могу я зайти минут на пять и все объяснить?

– Вы полицейский?