Два наследства, или Дон Кихот. Дебют авантюриста

Звонят.

Феликс. Хозяин, этот господин интересуется, можно ли вас видеть. Он одет в черное, его зовут Керне.

Луи. Керне? Это, конечно, бретонец, выборщик. Проси.

Феликс. Господин Керне.

Выходит.

Сцена шестая

Луи, г-н Керне.

Г-н Керне. Сударь, прошу прощения, что побеспокоил… Вы, возможно, заняты?.. Я торгую сливочным маслом…

Луи. Бретонским?.. Это лучшее в мире масло, очень важное для страны производство! Перспективная отрасль промышленности. Соблаговолите присесть, сударь.

Г-н Керне. О, сударь, вы очень любезны.

Луи. Производство, не получившее должного распространения!

Г-н Керне. Верно, сударь. Многие предпочитают растительное масло. Может, для жарки и годится, но для тушения сливочное масло незаменимо.

Луи. Я так и вовсе не переношу растительного масла. Я признаю только сливочное. А в Морле, на мой взгляд, самое лучшее.

Г-н Керне. Иные предпочитают масло из Изиньи; это зависит от вкуса. У меня же масло из Морле, и отменное… Если вам…

Луи. Господин Керне, вы выборщик?

Г-н Керне. Да, сударь, к вашим услугам.

Луи. Если я буду иметь честь представлять округ Морле, я все сделаю для сливочного масла. Поддержка производства масла означает не только содействие росту поголовья скота, но и развитие земледелия, популяризацию общественной гигиены, если можно так выразиться, ибо нет на свете продукта более здорового…

Г-н Керне. Истинная правда, сударь.

Луи. Но что печально, господин Керне, так это то, что люди, спекулирующие на всем, не побоялись использовать эту отрасль промышленности, чтобы превратить ее в объект недостойных… ухищрений, простите за это слово.

Г-н Керне. Сударь, у нас известный торговый дом…

Луи. Я не вас имею в виду. Само собой, господин Керне; но недавно я обедал у министра внутренних дел. «Почему, — спросил я его, — вы не заказываете сливочного масла в Бретани? Ваш повар вас отвратительно обманывает. Если хотите, я свяжу вас с поставщиками, достойными вашего доверия».

Г-н Керне. Это, сударь, совершенно меня не удивляет. Мне известно, какое масло едят министры, хотя сам я его не ем и не хотел бы есть. Оно производится с добавлением пищевых красителей, для придания нужного цвета, да еще с кучей хитростей, о которых я и говорить не осмелюсь. Но наш торговый дом выше этого. Мы остерегаемся подделок. Извольте убедиться; если вы желаете бретонского масла, у нас оно высшего качества по тридцать су за горшочек.

Луи. Будьте любезны отправить мне сотню горшочков на пробу. И позвольте тотчас же с вами рассчитаться. Чаще счет, дольше дружба, господин Керне.

Дает ему деньги.

Г-н Керне. В этом не было необходимости, сударь. Вы бы расплатились при получении товара или как вам удобно.

Луи. Нет, нет. Я признаю только завершенные сделки. В этом я истинный бретонец… хотя не имею чести быть рожденным в Бретани; но семья моя оттуда… Тот бретонец, кто говорит по-бретонски, господин Керне… Черт побери! Если ваше масло столь хорошо, в чем я не сомневаюсь, я бы хотел послать его госпоже де Клервиль, супруге министра внутренних дел, чтобы ему стало стыдно за свое.

Г-н керне (вставая). Сударь, вы слишком добры. Я сочту за честь отправить в ее особняк образчик от вашего имени. Соблаговолите принять мою благодарность. Через час вы получите сто баночек.

Луи. О, это не к спеху. Господин Керне, скажите… нам предстоят спорные выборы. Вы слишком хороший гражданин, чтобы не поехать голосовать в свою провинцию.

Г-н Керне. В провинцию?

Луи. Да, вы ведь знаете, что округ Морле выдвинет своего депутата.

Г-н Керне. Очень возможно; но я не знал.

Луи. Как? Об этом пишут все газеты. Возможно ли, господин Керне, чтобы вы забыли свой гражданский долг, ваши славные избирательные права?

Г-н Керне. Конечно нет, сударь. Но я не из Морле.

Луи. То есть как?

Г-н Керне. Я не был там ни разу в жизни.

Луи. Но вы выборщик?

Г-н Керне. И горжусь этим, сударь. В седьмом округе, улица Паве, 22. Я никогда не пропускал получение своего билета.

Луи. В Париже?

Г-н Керне. Да, сударь. Наше заведение самое старое в Париже, и осмелюсь сказать, что мой партнер Дюран и я, мы ничего не сделали, что могло бы поколебать доверие выдвинувшей нас общественности. Что же касается бретонского масла, масла из Изиньи…

Луи. Но какого черта вы мне тут пели про Морле и Бретань?

Г-н Керне. Это вы, сударь, поинтересовались у меня бретонским маслом. Мой долг угождать вкусам клиентов. Если бы вы попросили нормандского, я бы вам его тоже доставил, и дивного качества. Если бы вы пожелали подсоленного или топленого…

Луи. Только топленого масла мне не хватало!

Г-н Керне. Сударь, я к вашим услугам. Надеюсь на ваши рекомендации у господина министра внутренних дел и мадам его супруги.

Выходит.

Луи. Делать ему больше нечего, только думать о вашем масле. (Один.) Вот чертов дурак! Скотина этот Феликс, что пускает ко мне подобных типов! Невозможно приучить его разбираться в людях! Вот так славно начался денек! (Входящему Феликсу.) А, это ты? С каких это пор, хотел бы я знать, мой дом открыт для торговцев маслом?

Феликс. Какой торговец маслом? На лестнице мне повстречался ваш дядюшка.

Входит Саквиль.

Сцена седьмая

Луи, Феликс, Саквиль.

Луи. Ах, дядюшка!

Саквиль (обнимая его). Мой дорогой Луи! Рад вновь увидеть тебя!

Луи. Простите меня, дядюшка, я уж было собрался бежать к вам, но Феликс сказал, что вы покинули гостиницу, едва приехав.

Саквиль. Да, мне захотелось пройтись по улицам старого Парижа, которого я так давно не видел. Как все переменилось! Но ты! Вот ты и вырос! Я покидал школьника, а возвратился к мужчине. И как ты похож на свою бедную матушку! Только представь, я не видел тебя вот уже почти четырнадцать лет! Сколько тебе сейчас?

Луи. Ну… двадцать девять лет и несколько месяцев.

Саквиль. Двадцать девять лет! Кажется, мы расстались только вчера. А тебе уже двадцать девять лет!

Луи. Для того дела, о котором я вам говорил, очень было бы надо, чтобы мне уже исполнилось тридцать.

Саквиль. Что за дело?

Луи. Эээ… депутатство. Согласно проклятому закону, принятому старыми хрычами, чтобы стать депутатом, нужно достигнуть тридцати лет.

Саквиль. Как же тебя именно сейчас занесло на выборы в Морле?

Луи. А вот как: если меня изберут, это произойдет через шесть недель. Мне к тому времени будет двадцать девять лет и восемь месяцев. Префект и министр по дружбе не станут слишком торопиться с отправкой протокола выборов в палату депутатов; таким образом, он окажется там лишь по истечении шести недель, или двух месяцев. Необходимо будет представить мое свидетельство о рождении; тогда выборы провалены. Повторное голосование состоится через шесть недель, то есть когда мне будет двадцать девять лет и одиннадцать месяцев. Меня снова избирают; снова мешкают с оформлением, дела доходят до палаты депутатов лишь через шесть недель; к этому времени мне уже тридцать лет и несколько дней. Неправомочность выборов скрыта. У нас есть решающие прецеденты.

Саквиль. Великолепно; но если выборщик из Морле спросит тебя: «Сколько вам лет?» Что ты ответишь?

Луи. Что у меня нет при себе свидетельства о рождении и пусть он отправляется за выпиской в Париж, в мэрию Первого округа.

Саквиль. Это мне совершенно не по душе. По правде говоря, вот насмешка над законом и выборщиками!

Луи. Ба, дорогой мой дядюшка. А разве выборщики не для того созданы, чтобы насмехаться над ними? Оставьте же свое пуританство. Мы живем при конституционном режиме и умеем использовать невинные уловки как средства против глупых законов. Господин Питт был избран до того, как стал совершеннолетним.

Саквиль. Господин Питт — это господин Питт… Дорогое дитя, мне досадно видеть, что ты впутался в политику, а особенно что начинаешь таким образом. Твой батюшка отказался от места государственного советника, которое император хотел ему предложить, лишь из-за того…

Луи. Да, тогда поступали так, дорогой дядюшка. Иное время, иные нравы. Я вижу, нам придется над вами поработать… Феликс, завтракать, да поживее. Простите за мою кухню; я еще не знаком с вашими привычками…

Садятся за стол.

Саквиль. Мне все нравится. Я никогда не интересуюсь, что ем.

Луи. Сегодня разрешаю вам этим не интересоваться, ибо у меня не было времени составить меню, подобающее случаю… Погодите, это полагается есть с капелькой английского соуса. Феликс!.. Ах да, у нас новый военный министр. Надеюсь, он знает о вас.

Саквиль. Он так обо мне знает, что с каждым курьером возвращал прошение об отпуске, которое я ему подавал.

Луи. Какое благодеяние, честное слово! После двенадцати или тринадцати лет непрерывных кампаний. Советую вам прижать его… Я даже знаю, как это сделать.

Саквиль. Зачем?

Луи. Вам надо стать генералом.

Саквиль. Генералом? О, нет еще. Сначала Робино и Молино, они старше меня.

Луи. Какая разница? Да из того ли они дерева, какое мы используем для производства маршалов?.. Молино? Это не тот, которого вы столь энергично поддержали во время сражения при Исли?

Саквиль. В том бою он покрыл себя славой. Он был восхитителен!

Луи. Говорят, без вас он бы пропал.

Саквиль. Возможно; но он исполнил самую тяжелую работу и был вознагражден по справедливости. Впрочем, я ничего и не прошу… Мне всегда везло во всем… на войне. В Африку я прибыл лейтенантом, а возвращаюсь оттуда полковником. Сколько смельчаков оставили там кто руку, кто ногу! Придет время, и я стану генералом, я знаю; однако мне неловко, если это случится вне очереди. К тому же очень может быть, но это только между нами, очень может быть, что я повешу свою шпагу на гвоздь. Слышал, что со мной приключилось?

Луи. Нет.

Саквиль. Ты знал нашу престарелую кузину де Понтье?

Луи. Да, старая ханжа, неизвестно из-за чего рассорившаяся с моей матушкой. Я ей недавно написал, она не ответила… Хотя я просто выразил ей соболезнование по случаю смерти ее сына.

Саквиль. Она умерла. Сын этот, как ты знаешь, умер несколькими месяцами ранее… Милый мальчик, он служил в моем полку. Прежде я часто наезжал охотиться к госпоже де Понтье. Я подстрелил у них сам не знаю сколько зайцев и куропаток. А иногда по вечерам я читал ей газеты, поскольку она совершенно ничего не видела.

Луи. Она была невероятно богата.

Саквиль. Меня это беспокоило не больше, чем тебя; но ее сыну я говорил, что он слишком слаб здоровьем, чтобы служить в кавалерии, да еще и в Африке. Славный мальчик не хотел мне верить… Во всех наших походах он был первым. В конце концов он подхватил лихорадку; я отправил его во Францию, и к концу года, как мне рассказали, он умер от чахотки.

Луи. Ну и?..

Саквиль. Так вот, старая кузина де Понтье, я думаю, вспомнила о газетах, которые я ей читал, и заботах, проявленных мною по отношению к ее сыну. По возвращении из Марокко, приехав в Алжир, я узнал, что она умерла и все завещала мне.

Луи. Боже мой! А ведь моя матушка более близкая родственница… Какое счастье для вас, дядюшка!.. Рад за вас… чрезвычайно.

Саквиль. Вот ведь, как бывает. Я никогда не писал ей. Ты ведь знаешь, мой мальчик, я вообще никому не пишу. После сражения при Исли я подобрал прекрасную марокканскую саблю. Я подумал о бедняге Понтье, который повсюду искал диковинное оружие. Я надеялся, что он уже поправился. Я отправил ему эту саблю и две строчки, написал, как мы все сожалеем, что его не было на этом празднестве. Но он уже умер, и саблю через какое-то время получила его мать. Возможно, это напомнило ей обо мне… Что это ты так на меня смотришь? Можно подумать, я стал вызывать больше уважения. Ты прав, дорогой Луи. Богатый дядюшка годится разве что на то, чтобы быть кассиром у своего повесы-племянничка. Не хочу уступать этой чести американским дядюшкам. Ну-ка, посмотрим, какой ты повеса. У тебя есть долги? У тебя они должны быть, негодник. С такими хорошими завтраками, как у тебя, без долгов не обходятся.

Луи. Нет, дядюшка. Я достаточно серьезен для человека моего возраста и пола… Я кормлюсь со своего скромного дохода… хотя зачастую и не досыта… вот и все.

Саквиль. Превосходно; но тебе должны нравиться хорошие лошади… а возможно, хорошенькие женщины, да, шалопай?