Пятнадцать суток за сундук мертвеца

— A-а… А зачем?

Клюквина снова задала вопрос, не имеющий ответа. Действительно, зачем? Доброе дело мы уже сделали: юношу доставили по месту проживания. А ведь могли бы и в парке оставить! Но была здесь какая-то тайна. Парень представился Клюквиной как Гена, удостоверение и паспорт у него на имя Николая, а телефон, судя по всему, принадлежит Павлу. Ничего интереснее чужих тайн человечество еще не придумало, а я существо до крайности любопытное. Вот и сейчас, стоя перед дверью, я изнывала от любопытства, хотя и понимала, что история, в которую мы с сестрой попали по воле случая, очень неприятная и, скорее всего, сулит мам большие проблемы. Однако я ничего с собой поделать не могла, оттого разозлилась и грозно рыкнула:

— Так надо! Не задавай глупых вопросов!

Клюквина быстро сообразила, что я гневаюсь, тихо охнула и заткнулась.

Квартира, где мы оказались после недолгой возни с ключами, была просторной и сверкавшей модным нынче «евроремонтом». Впрочем, мебели в ней было несколько маловато. Диван, кресло, телевизор с видеомагнитофоном на полу и стеклянный журнальный столик — вот и все убранство ультрасовременной комнаты. Даже занавески на окнах отсутствовали, а с потолка свешивалась одинокая лампочка на длинном проводе без какого-либо абажура. Правда, на стене висела очень неплохая репродукция с картины Сальвадора Дали «За несколько секунд до пробуждения». Мы с Клавдией взялись за руки и пошли на кухню. Она гоже носила следы свежего ремонта — настолько выглядела чистой и аккуратной. При этом она была просто напичкана новой бытовой техникой, начиная от тостера и кончая посудомоечной машиной «Bosh». В углу тарахтел двухдверный холодильник шоколадного цвета с таким же именем. Клавдия отпустила мою руку и решительно распахнула обе дверцы морозильного агрегата.

— Ого! — присвистнула она. — Такого я даже в кино не видела!

Движимая любопытством, я приблизилась.

Недра огромного, приближающегося по размерам к моей большой комнате, холодильника были забиты до отказа. Продукты, несомненно, высочайшего качества и совершенно фантастической стоимости.

— Живут же люди, — завистливо вздохнула Клюквина, — ты тоже могла бы так жить!

— На мою-то зарплату? — усмехнулась я.

— Нет, дорогая, на зарплату мужа!

— Мой будущий муж умер. И нечего теперь плакать по тому, что могло бы быть. Сама знаешь: снявши голову, по волосам не плачут!

С этими словами я, гордо подняв подбородок, удалилась в ванную.

…Он сидел в джакузи, до краев наполненной водой, и вода отчего-то была красного цвета. По странной прихоти мужчина принимал ванну полностью одетый: в джинсах, ботинках и кожаной куртке.

— К-Клава! — заикаясь, позвала я.

Клюквина не замедлила явиться на зов, уловив панические нотки в моем голосе.

— А что у него с горлом?

Клавка сегодня побила все мыслимые и немыслимые рекорды по задаванию глупых вопросов.

— Я, конечно, не специалист, но мне кажется, что оно перерезано от уха до уха, — стуча зубами, пояснила я.

— И ты думаешь, он умер?

— По-моему, да…

Пару секунд мы пялились на гражданина в ванной. Если бы не ужасный разрез на шее, его вполне можно было бы назвать симпатичным. Но в данный момент товарищ выглядел, прямо скажем, паршиво.

Не сговариваясь, мы с Клюквиной бросились к выходу. Клавка при этом издавала сдавленное попискивание, а я только и смогла распахнуть рот в беззвучном крике.

Каким-то образом мы оказались в метро. В вагоне, битком набитом народом, нас загнали в угол и крепко стиснули со всех сторон.

— Афоня, — Клавдия прижалась ко мне, дрожа всем телом. — Тебе не кажется, что два трупа в один день — это перебор?

— Кажется…

— Ты думаешь, его убили?

— А ты решила, что это он сам? Я понимаю, можно вскрыть вены, выпить таблетки, повеситься, устроить самосожжение, в конце концов! Но чтоб горло самому себе перерезать…

Я с сомнением покачала головой. Клавка понимающе кивнула и снова спросила:

— А кто это?

— Я думаю, это Павлик, хозяин квартиры.

— Они педики? — удивилась сестренка.

— Почему?

— Ну, раз вместе жили…

Честно говоря, я уже не была уверена, что парни жили вместе. Но все же какая-то связь между ними была.

— Нет, не думаю, что они педики. Квартира Павлика, это почти точно. А вот Коля… Может, они вместе работали? — я вопросительно посмотрела на сестру.

Она пожала плечами и закрыла глаза. Клавдия, честно говоря, выглядела плохо: бледная, как простыня, с капельками пота на лбу и над верхней губой. Я тоже чувствовала себя не лучшим образом. Тоска по прежней спокойной жизни иногда становилась просто щемящей. Но шестое чувство подсказывало мне, что спокойная жизнь надолго сделала мне ручкой. Невыносимо хотелось хлопнуться в обморок и хоть таким образом дать отдохнуть мозгам. Но, к сожалению, никак не получалось. Тогда я мрачно заявила:

— Надо в милицию идти.

— Опять ты со своими ментами! — воскликнула Клюквина. — Иди, кто тебя держит?! Только предупреждаю: эти деятели от закона повесят на тебя оба трупа. Передачи в тюрьму таскать не буду, и не надейся!

Я затравленно оглянулась. Вокруг нас образовалась небольшая пустота, а пассажиры изумленно хлопали глазами.

— Ты меня совсем за идиотку держишь?! — вполголоса возмутилась я. — Между прочим, я литературу преподаю. И не где-нибудь, а в гуманитарном лицее! Столько книг перечитала, тебе даже во сне не снилось!

— Ха-ха-ха! Можно подумать, вы в своем лицее Агату Кристи изучаете. Или Корецкого!

— А «Преступление и наказание»?! — изумилась я. — Чем не детектив?

— Ой, Афоня, брось! Это не детектив, а руководство по эксплуатации старушек и топора. И вообще, — резюмировала Клюквина, — смотри на жизнь реально, а не с позиции учителя литературы!

В вагоне стало немного свободнее. Оставшиеся пассажиры по-прежнему с интересом наблюдали за нашим спором. Я пунцово покраснела и выскочила из вагона (хорошо, остановка как раз была!), увлекая за собой Клавку.

Мы уселись на скамейку в вестибюле, но спорить уже не хотелось. Клавдия, думаю, выдохлась, потому что обреченно махнула рукой и проронила:

— Делай, что хочешь…

При этом вид у нее был такой несчастный, что мне стало ее жалко.

— Ты, Клавочка, главное, не волнуйся! Я позвоню в милицию из автомата, сообщу о трупах, имени своего, разумеется, не назову, даже голос изменю.

Клюквина какое-то время бессмысленно смотрела в пустоту, потом принялась внимательно изучать мраморный пол под ногами и, когда я уже начала терять терпение, согласилась:

— Ладно, может, ты и права. Пойдем звонить в милицию.

По эскалатору мы поднялись наверх и отыскали телефон-автомат.

— У тебя карта есть? — спросила я у Клавки.

Она постучала согнутым указательным пальцем по лбу и напомнила:

— Милиция бесплатно, а также пожарная охрана, «Скорая помощь» и служба газа.

— Будем надеяться, что ни врачи, ни пожарные нам не понадобятся в ближайшее время — очень, знаешь ли, до пенсии дожить хочется… — ответила я, нажимая на кнопки.

Набрав 02, я внимательно слушала длинные гудки. Первый звонок в службу охраны правопорядка остался без ответа.

— Хоть бы автоответчик поставили! — проворчала я, повторяя попытку. Мне всегда казалось, что подобные конторы должны оперативно реагировать на звонки граждан, иначе зачем они вообще нужны?

— Дежурный по городу капитан Смелов, — после четвертой попытки ответил усталый мужской голос.

Мне стало несколько неловко: а вдруг я отвлекла капитана от важного дела? Может, он допрашивал особо опасного преступника, а я так настойчиво трезвонила. А может, милиционер отдыхал от трудов праведных, засад и перестрелок? В конце концов, пришлось себе напомнить, что я не просто так звоню, а по очень срочному и важному делу.

— Здрасте! Вас трупы интересуют? — я слегка зажала нос пальцами и повысила голос до детского писка.

Дежурный Смелов помолчал, а потом сурово обратился ко мне:

— Мальчик, твоя шутка попадает под статью о телефонном терроризме. Сейчас вот вышлю наряд, и тебя отправят в тюрьму! Не доводи до греха, иди домой, посмотри «Спокойной ночи, малыши» и ложись спать…

— Нет, нет, — затараторила я, опасаясь, что капитан положит трубку. — Я не обманываю, дяденька! На улице Ферганской, дом 16, квартира 92 в ванной лежит труп с перерезанным горлом. А во дворе этого же дома в машине «Ауди» темно-вишневого цвета еще один…

Снова повисла пауза. Времени на раздумья не оставалось, и я отчаянно брякнула первое, что пришло на ум:

— А еще там бомба!

В трубке раздался какой-то грохот. Уж не свалился ли в обморок капитан Смелов? Я представила себе, как в дежурной части на полу валяется без чувств мужчина в милицейской форме, и с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться. Вовремя вспомнилось, что смех в такой ситуации был бы совершенно неуместен — тогда этот звонок совершенно спокойно можно было бы отнести к разряду шутки или телефонного хулиганства.

Клюквина, услыхав про бомбу, открыла рот и принялась испуганно озираться. Видимо, она решила, что сию минуту на станцию ворвется отряд ОМОНа, немедленно нас арестует и тут же на месте расстреляет без суда и следствия.

Посчитав, что миссия выполнена и работники милиции теперь обязательно отреагируют на сигнал, я повесила трубку. Теперь мы могли со спокойной душой отправиться домой и хорошенько отдохнуть. Сегодняшний день казался мне бесконечно длинным — столько событий произошло! И что примечательно: все они ничего, кроме неприятностей, нам с Клавкой не сулили.

Я предложила сестре воспользоваться наземным транспортом. Спускаться опять под землю почему-то не хотелось. Клавдия уныло кивнула и нехотя поплелась за мной. Вообще, последние полчаса Клюквина вела себя довольно странно: она периодически вздрагивала, оглядывалась и подавленно молчала. Иногда она посматривала на меня то с подозрением, то с восхищением, то с жалостью. Короче говоря, вела себя так, словно у нее слегка перекосило крышу. Впрочем, осуждать

Клюквину не стоило, потому что у меня в душе творилось примерно то же самое, а иными словами — полный бардак. Однако лезть в душу сестре я не торопилась, хотя и изнывала от беспокойства.

В троллейбусе мы протиснулись в самый дальний угол, тесно прижались друг к другу и одновременно всхлипнули.

— Афоня, ты это зачем про бомбу соврала? — тоненьким голоском спросила она. — Ведь там не было никакой бомбы?

Глаза Клавки вспыхнули надеждой, и я неожиданно поняла. Ее не совсем обычное поведение объясняется страхом за свою и мою жизнь. Она вдруг решила, что в квартире Павла я обнаружила взрывное устройство, но по каким-то причинам ей об этом не сообщила. Может, просто забыла, а может, умышленно промолчала, чтобы не волновать ее. Обида на меня и ощущение минувшей опасности ввергли Клавку в небольшой шок. Сестринские чувства забурлили во мне со страшной силой. Я обняла Клавку за плечи и порывисто прижала к груди.

— Не было никакой бомбы, — успокоила я сестру.

— Да-а, — обиженно протянула она, — а зачем тогда ты милиции про бомбу сказала?

— Да потому, что дежурный принял меня за ребенка и посоветовал идти домой спать, пригрозив статьей… Зато когда услышал про бомбу…

Тут я замолчала, вспомнив странный стук в дежурке.

— Чего? — Клавдия нетерпеливо дернула меня за рукав.

— Знаешь, — я окончательно смутилась и опустила глаза, — кажется, дежурный упал в обморок…

— Иди ты! — не поверила Клавдия. — Надо же, а еще милиция называется! Что ж тогда говорить о нас, простых обывателях?

В полном молчании и в крайне подавленном настроении мы наконец прибыли домой. Я быстренько приняла душ и устроилась на кухне. Пока Клюквина гремела кастрюлями и сковородками, стряпая нам ужин, я горячо и торопливо рассказывала Тырочке о событиях минувшего дня. Черепашка настолько прониклась, что даже высунула свою головку из воды. Клавдия периодически вздыхала и дополняла рассказ красочными деталями. Под конец рассказа я так расчувствовалась, что тихонечко заревела. Тыра, впервые увидевшая хозяйку в слезах, зажмурилась от ужаса и залегла на дно. Клавдия раздраженно грохнула чайником и… гоже заревела. Минут пять на кухне слышались только всхлипы и судорожные вздохи.

— Ешь, — сестрица первой пришла в себя и поставила передо мной тарелку с салатом из огурцов с помидорами. С трудом пропихнув в себя несколько кусочков, я заявила об отсутствии аппетита и ушла в комнату. Там я забралась с ногами в любимое кресло и попыталась привести мысли в порядок. Это удавалось плохо. В конце концов, я плюнула на это зряшное дело и включила телевизор. Передавали сводку криминальных новостей. По правде говоря, уже давно я не смотрю серьезные телепередачи. Причина проста, как бином Ньютона, — они сильно напоминают хронику происшествий. Не проходит и дня, чтобы кого-то не убили, чего-то не взорвали или не произошла какая-нибудь катастрофа…

— Сегодня вечером в доме на Ферганской улице был обнаружен труп мужчины, — сурово хмурясь, сообщила симпатичная телеведущая. — Хозяин лежал в ванне с перерезанным горлом…

Камера панорамно показала уже знакомую мне квартиру. Голос дикторши уже за кадром продолжал:

— Во дворе этого же дома в автомобиле «Ауди» оперативные работники обнаружили еще один труп. Он принадлежит инструктору одного из оздоровительных центров города. По заключению экспертов, причиной смерти стала острая сердечная недостаточность, наступившая в результате введения большой дозы препарата, парализующего работу сердечной мышцы. По факту двойного убийства возбуждено уголовное дело. В связи с этим разыскиваются две молодые женщины…

Далее следовало довольно подробное описание нас с Клавдией!

— Господи! — простонала я. — Этого не может быть!

Я вскочила и забегала по комнате, потом рухнула в кресло и снова забегала, как зверь в клетке. За этим занятием меня и застала Клюквина.

— Афоня, ты чего? Заболела? — озаботилась она.

Я подбежала к ней и, припав к плечу, зарыдала:

— Клава, Клавочка! Они нас найдут и посадят. А я не хочу в тюрьму, мне нельзя в тюрьму!

Клавдия, кажется, ничего не поняла — на данный момент ее беспокоило только мое душевное состояние. Сестра быстренько сгоняла на кухню и вернулась с рюмкой коньяка в руке.

— На, выпей! Как говорится, успокой нервы, с ними стресс… В журнале «Здоровье» писали, что рюмочка коньяку — первейшее антистрессовое средство.

Я залпом выпила коньяк, даже не почувствовав его вкуса. Секунду спустя «лекарство» стало оказывать благотворное влияние на нервную систему. Я заметно приободрилась, вытерла слезы и, по возможности, подробно и обстоятельно рассказала Клавдии о телевизионном сюжете.

Клавка еще раз сбегала на кухню. На этот раз она вернулась еще с одной рюмкой и початой бутылкой коньяка, оставшейся от какого-то праздника.

— Чувствую, одной рюмкой не обойдется, — пояснила она, уловив мой недоуменный взгляд.

Быстренько сняв стресс у себя, сестрица сморщилась, передернула плечами и молвила:

— Значит, они все-таки приехали… Жаль, честное слово, что там не было настоящей бомбы! А вот мне интересно, откуда им наши приметы известны?

— Может, кто из соседей видел, как мы входили или выходили? — подумав, предположила я. — Соседи, особенно соседки, знаешь, какие любопытные?! А если старушка попадется — все, хана!