Помоги проекту - поделись книгой:
Получив от меня задание изобразить развод своих родителей, пятнадцатилетний Эрик быстро приступил к работе. Он поместил фигурки мужчины и женщины в разные углы подноса и выложил стеклянными шариками некое подобие пути, начинавшегося с больших шариков и продолжавшегося шариками поменьше. Сбоку мальчик поставил фигурки, изображающие больницу: один человечек лежал на койке, а другой был на костылях. Наготове стояла машина скорой помощи. Эрик сказал: «Эти фигурки – мои мама и папа. Большие шары – наши трудности, но теперь они почти разрешились, поэтому я взял шарики поменьше. Больной в кровати – это я, потому что все эти проблемы даются мне очень тяжело. Но я уже встаю на костыли, потому что выздоравливаю, хотя еще и не совсем здоров. Скорая помощь привезла меня в больницу и готова помочь любому, кому понадобится».
Прелесть подобной работы заключается в удовольствии, которое она приносит. Кроме того, это прекрасная возможность показать собственную боль. Эрику тоже удалось выразить чувства, неподвластные словам.
Подростков одолевают противоречия. В глубине души они испытывают одни чувства, а окружающим показывают другие. Молодой человек хочет быть независимым, но боится потерять столь необходимую ему поддержку родителей. Он испытывает смешанные чувства в отношении многих вещей и не может составить собственного мнения.
Техника «Пустой стул» часто ассоциируется с гештальт-терапией. Конечно, это просто техника, и было бы глупо думать, что она включает всю теорию, философию и практику гештальттерапии!
Занятия со стулом могут быть очень полезны и предоставляют терапевту возможность показать клиенту его ситуацию в перспективе. Одна моя клиентка шестнадцати лет рассказала, что у нее есть возможность сняться в кино. Она уже принимала участие в нескольких коротких рекламных роликах, но чтобы сняться в этом фильме нужно было оставить школу и пройти курс обучения. Девушка мечтала стать киноактрисой, и это был прекрасный шанс. В то же время ей нравилось учиться в школе, у нее было много друзей, и она не хотела бросать учебу в старших классах. Дилемма буквально парализовала ее. На одном из занятий я попросила девушку сесть на стул и рассказать мне о плюсах киносъемок. «Это часть тебя, которая больше всего на свете хочет сниматься».
После того как девушка полностью излила свое желание сниматься в кино, я предложила ей сесть на стул напротив и поговорить только о желании остаться в школе. Вскоре две части личности вступили между собой в диалог, а девушка по ходу их беседы пересаживалась с одного стула на другой. В конце концов, она замолчала. Я продолжала ждать. «Знаете, мне бы очень хотелось сниматься в фильме, но у меня будут и другие возможности сделать это. А закончить старшие классы и получить диплом я смогу только сейчас, и именно этим я и хочу заняться». Она почувствовала явное облегчение и покинула мой кабинет легкой походкой.
Я объяснила ей, что очень сложно сделать выбор, когда оба варианта имеют свои преимущества: «Было бы проще, если бы ты ненавидела школу».
Другое похожее упражнение называется «Собака сверху/собака снизу», и в нем также можно использовать два стула. Одному моему клиенту нужно было закончить важное задание и сдать его на следующий день. Но приехала бабушка, и вся семья отправлялась на праздничный обед. «Мне хочется пойти со всеми! Но я знаю, что мне следует остаться дома, чтобы закончить работу. Как бы я хотел не откладывать ее на последнюю минуту!» – стонал он. Для меня слово «следует» – красный флаг, и его появление указывает на интроекцию клиентом послания, которое может пробудить чувство негодования, парализовать работу и воспрепятствовать ее успешному завершению. Я объяснила, что «собака сверху» – это та наша часть, которая всегда указывает, что делать. Она жесткая, критичная и никогда не испытывает удовлетворения. Ей противостоит «нижняя собака». Она бунтует или становится несчастной и жалостливой. Неважно, насколько сильна «верхняя собака», выигрывает всегда «нижняя собака», ибо она удерживает нас вообще от какого-либо действия.
Я предложила клиенту сесть на один стул в роли «собаки сверху» и поговорить с собой, сидящим на другом стуле.
«Ты плохой, потому что до сих еще не сделал свое задание, надо было раньше думать! Давай принимайся за работу, или получишь ужасную оценку за весь курс. Даже и не думай ни о чем другом». В роли «нижней собаки» на другом стуле он сказал: «Я не смогу сделать задание! Я его ненавижу! Мне неважно, если я провалюсь. Я не собираюсь его делать. Я хочу побыть с бабушкой и всей семьей. Они все будут развлекаться и есть вкусные блюда, а я буду один, голодный. В любом случае я слишком запутался и устал об этом думать». Мы несколько раз проделали это упражнение, и, в конце концов, я предложила ему сесть на третий стул и рассказать мне, что же он сам намерен делать. Помолчав, мальчик тихо сказал: «Знаете, бабушка приезжает редко, и я очень люблю ее. Такой обед с семьей – это событие. Я пойду на обед со всеми, а когда вернусь, обязательно доделаю свою работу, даже если придется полночи не спать». Именно так он и поступил.
Иногда я читаю подросткам книги для дошкольников. Обычно я предваряю чтение словами: «У меня есть потрясающая книга, которую я затерла до дыр, и я хочу почитать ее, чтобы узнать твое мнение (или что-то в этом духе)». Мы изучали «Кошмар в моем шкафу» (Mayer, 1968), «Где живут дикие вещи» (Sendak, 1963) и «Александр и страшный, ужасный, плохой, очень плохой день» (Viorst, 1972). Эти рассказы вызывают сильный отклик в душе и побуждают поделиться собственными мечтами, страхами и мыслями о тяжелых днях. Таких прекрасных книг много. Я испытываю историю на себе: если история мне нравится, она тронет и моего клиента. Иногда я говорю: «Хочу узнать, что ты думаешь об этой книге».
Шерри было четырнадцать лет, большую часть из которых она провела в приюте. Недавно ее удочерили. Девочка никогда не говорила о годах, проведенных в детдоме. Один из участников моей тренинговой программы прислал мне книгу, которую он написал о приютах «Я не могу больше жить с мамой и папой» (Smith, Rothenbury, Campbell, 1996). Повествование велось от имени маленького ребенка, а иллюстрации были стилизованы под детские рисунки. В живой и интересной форме здесь затрагивались проблемы заброшенности, одиночества, смятения. Я невзначай спросила у Шерри, можно ли показать ей эту книгу и узнать ее мнение о ней. Сначала читала только я, но потом девочка предложила меняться и читать по очереди. В конце этого короткого повествования Шерри со слезами на глазах вздохнула: «Ох, этот парень (она говорила об авторе) без сомнения побывал в детдоме. Ему точно известно, каково это!» На нескольких последующих занятиях девушка поделилась своими собственными воспоминаниями и часто просила разрешения еще раз взглянуть на эту книгу.
В продаже широко представлены разнообразные наборы карточек, которые могут использоваться для проективной диагностики. «Магические карточки» (Sams, Carson, 1988) – это изображения диких животных, обитавших в Северной Америке во времена индейцев. Я прошу детей выбрать карточки, соответствующие их ощущениям в прошлом, их представлениям о себе в настоящем и их пожеланиям относительно будущего. Мне припоминается сессия, на которой я использовала такие карточки для занятия с семьей одного пятнадцатилетнего подростка. Отец сказал сыну: «Я и не подозревал, что ты так это переживал».
Существует множество карточек с картинками, например «О-карточки» (Eos Interactive Cards, Victoria, BC, Canada). Все они содержат чудесные картинки, изображающие разные места, людей и т. п., а также содержат инструкции и предложения по их использованию. Рисунки настолько притягательны, что подростки быстро втягиваются в их изучение. Иногда с их помощью мы придумываем рассказы с продолжением или выбираем одну случайную картинку, рассказываем по ней историю, а затем обсуждаем, как ее можно применить к нашей жизни. Конечно, можно использовать и вырезки из журналов, но специальные карточки столь привлекательны, что их действительно стоит приобрести.
Если подросток замкнут и не отвечает на обращенные к нему слова, можно применить прием составления списка, чтобы вытащить ребенка из его защитной скорлупы. Например, я вешаю на доску список утверждений, таких как «Перечень проблемных переживаний», версия для подростков (Silverton, 1991), и говорю, что буду произносить разные фразы, а ему нужно лишь отвечать «верно» или «неверно», «да» или «нет». В висящем на доске листе есть что-то такое, что устанавливает дистанцию между мной и подростком и создает у него ощущение безопасности, так что обычно подростки отвечают на вопросы достаточно вдумчиво. Фразы могут быть следующими: «Меня не любит учитель», «Слова моих родителей задевают меня за живое», «Мои друзья совершают поступки, к которым я не готов» и так далее. Эти фразы подразделяются на тематические группы, посвященные школе, общению с противоположным полом, ровесникам, семейным ценностям, критическим ситуациям, образованию, развлечениям и т. п. Терапевт может выбрать какую-то группу фраз на свое усмотрение. Единственная сфера жизни, не освещенная в этом списке, – это телесность и здоровье, которая хорошо представлена в старом «Перечне проблем Муни» (Mooney, 1951). Приемлемым считается и ответ «Иногда». Как правило, я не пытаюсь углубиться ни в одно из утверждений до следующей сессии. Впоследствии я могу напомнить: «Ты согласился с утверждением „Я часто злюсь“. Не мог бы ты подробнее описать, что вызывает у тебя негодование?»
Я рассказала о некоторых приемах и техниках, которые использую в работе с подростками. Этот список, конечно, неполон. Вот краткий перечень других техник, которые были очень полезны мне при работе с подростками всех возрастов.
На семейной сессии предложите каждому участнику оценить свою семью по шкале от 1 до 100 %, а потом поинтересуйтесь, чего ей не хватает до 100 %.
Спросите: «Если бы вы могли изменить в своей жизни только что-то одно, что бы вы сделали?»
Ознакомьтесь с книгой «Опиши свою личность: составление списка как способ самопознания» (Segalove, Velick, 1996), чтобы получить несколько хороших советов о правилах составления списков. Иногда я предлагаю клиенту продиктовать мне список лично или прошу его составить список дома.
Марк Макконвиль в книге «Подростки: Психотерапия и становление личности» описывает использование мишени для игры в дартс. Есть много удачных терапевтических игр для подростков: «История твоей жизни», «Привязанности и неприятности», «Вне игры». Стоит постоянно искать новые и привлекательные занятия.
Многих подростков я обучила самогипнозу, а также идеомоторному пальцевому ответу.
Очень популярно составление коллажей.
В книге «Окна в мир ребенка» подробно описана техника каракулей. Подросткам особенно нравится это упражнение, так как рисование напоминает комиксы. Один шестнадцатилетний юноша изобразил на своем рисунке человека на мотоцикле. Он рассказал короткую историю об этом парне и его свободе. Он осознал, что также стремится к свободе, и остался очень доволен своей картиной.
Я использую много упражнений на фантазию, после которых прошу подростка нарисовать свои впечатления. Два самых захватывающих упражнения – это «Ломбард» и «Лодка во время шторма».
«Ломбард» (короткое упражнение на релаксацию, за которым следует звук гонга): «Вообрази, что ты путешествуешь на машине времени, которая перенесет тебя в средние века. Когда ты удачно приземляешься и выходишь, перед тобой открывается вымощенная крупной галькой улица с множеством магазинов, вверх и вниз по которой прогуливаются люди. Ты замечаешь интересную лавку, в витрине которой выставлены необычные вещицы, а когда заходишь внутрь, то оказывается, что это ломбард. Владелец тепло тебя приветствует и приглашает осмотреться. Он понимает, что ты прибыл из другого времени, и предлагает выбрать любой подарок. Там множество красивых камней и замечательных коробочек, разных инструментов, ювелирных украшений и чудесных статуэток. В конце концов ты делаешь выбор. А вскоре отправляешься обратно на своей машине времени и снова попадаешь сюда. Я хочу, чтобы ты нарисовал выбранную тобой вещь и все, что бы ты хотел добавить к твоей картине».
«Лодка во время шторма» (упражнение после релаксации): «Представь, что ты лодка или корабль. Ты можешь быть любым судном – каноэ, шлюпкой, океанским лайнером или субмариной. Ты находишься в воде – океане, озере или реке. Ты благополучно движешься вперед, но внезапно налетает ужасный шторм. Сверху на тебя обрушивается ливень и ураганный ветер, сверкает молния и гремит гром – это огромный и могучий шторм. Что с тобой происходит? Нарисуй себя до шторма, во время шторма и после него. Если хочешь, можешь нарисовать только картины до и после бедствия».
Эти рисунки великолепно ориентированы на терапевтический процесс: они позволяют оценить способность противостоять конфликтам и хаосу. Один четырнадцатилетний мальчик изобразил каноэ, в котором сидел сам с несколькими товарищами. После шторма приятели оказались в воде и прицепились к каноэ. Мальчик сказал: «Мы держимся за нашу дорогую жизнь. Если мы отпустим лодку, то утонем». И прежде чем я смогла что-то сказать, добавил: «Именно так я чувствую себя в реальной жизни. Я не знаю, как пережить развод родителей».
Мне бы хотелось описать еще одну технику, которую я называю «взращивание самого себя». В предыдущей главе я уже писала о ней и хотела бы привлечь к ней дополнительное внимание. У большинства из нас есть черты, которые нам не нравятся и от которых мы хотели бы избавиться. У подростков подобные чувства обострены, но они могут отказываться их признавать. Вот один из примеров подобной работы.
Я попросила Джилл закрыть глаза и подумать о той части ее личности, которая ей не нравится. «Их может быть несколько, – добавила я, – но выбери одну. А теперь нарисуй эту свою часть – смешной или странной, как тебе захочется». Когда девочка закончила, я попросила написать имя этой части ее личности на бумаге. Она написала: «Часть-обманщица».
Расскажи об этой своей части. «Это часть меня, которая говорит неправду и ворует деньги у мамы».
Стань этой частью. «Я – часть-обманщица. Я ворую и вру. Я знаю, что это плохо, но ничего не могу поделать. Иногда я становлюсь совсем ненормальной, но когда делаю подобные вещи, мне становится легче».
Я попросила Джилл рассказать, как давно она чувствует присутствие этой части. «С пяти лет». (Джилл удочерили именно в пять лет.) «Расскажи мне о том времени» – попросила я. И Джилл ответила: «Ладно. Я пришла в эту семью, когда мне было пять».
Мы обсудили, каково ей было в то время. Девочка была испугана и скучала по воспитательнице из приюта, где она жила после того, как рассталась с биологической матерью, которую она практически не помнила.
Я объяснила Джилл, что в то время, когда ее удочерили, она была испугана и несчастна и стала воровать вещи, чтобы чувствовать себя лучше. Складывается впечатление, будто в ней до сих пор жива та пятилетняя девочка. Ей нужно, чтобы та маленькая девочка узнала, что она любит ее, даже когда та берет чужие вещи, и понимает, почему она это делает.
Я предложила Джилл сделать быстрый набросок своей пятилетней части личности и сказать ей эти вещи. «Всю неделю, – советовала я, – если ты что-то украдешь, говори этой маленькой девочке, что все равно любишь ее, даже зная, что она так поступает, и что ты найдешь способы облегчить ей жизнь и избавить ее от неприятностей». Девушка сказала, что ей это кажется странным, но она попробует. За всю следующую неделю она не украла ни единой вещицы и ни разу не солгала. Когда Джилл пришла на следующую сессию, мы составили список вещей, которые могли бы облегчить ее самочувствие, когда накатывало ощущение пустоты. Она назвала ванну с гидромассажем, звонок другу, прослушивание любимой музыки, письмо ко мне, рисование радуги и так далее. Мы провели много времени за обсуждением ее идей. Я предложила Джилл делать что-то из составленного списка каждый день, даже в хорошем настроении, а на следующей неделе поделиться своими ощущениями. Для ребенка важно уметь делать себе приятное, не ожидая подобной услуги от кого-то еще. Ключевой момент здесь – осознанность того, что ты делаешь.
Я заметила, что, приходя в мой кабинет, дети часто возвращаются на более раннюю стадию развития. Я считаю, что это положительный признак. Мне приходилось видеть, как дети школьного возраста и даже младшие подростки играли в игры для малышей или затевали игры с детьми, которые были гораздо младше их. У этих ребят не было возможности попробовать такие занятия раньше, когда они были моложе, но в какой-то момент на нашей сессии они начинают чувствовать себя достаточно безопасно, чтобы отдаться своим детским желаниям. И Джилл не была исключением. Однажды она заявила, что хочет поиграть в магазин. Она с воодушевлением разложила собранные из разных мест комнаты вещицы и игрушки на круглом столе, который мы использовали для занятий с глиной и рисования. На маленьких клейких листках девочка написала цены, а игрушечный кассовый аппарат наполнила игрушечными деньгами. Джилл вручила мне несколько монет и сказала, что я буду ее первым покупателем. Я вступила в игру, изображая экзальтированную покупательницу, выбирая и рассматривая вещи, охая и ахая и, наконец, покупая что-то. Девочка смеялась от удовольствия на протяжении всей сессии. Когда время закончилось, мы привели кабинет в порядок, а Джилл, уходя, прошептала: «Мне очень понравилось. Но не говорите никому, ладно?»
Глава 7
Утрата и горе
Гештальт-терапия идеально подходит для работы с детьми, переживающими горе, поскольку она ставит во главу угла директивность и фокусировку. Если ребенок, который страдает от утраты, достаточно хорошо приспособлен к жизни, курс лечения может быть довольно коротким. При длительной терапии сессии становятся чем-то вроде танца: иногда ведет ребенок, а иногда – терапевт. При кратковременной работе в большинстве случаев ведущая роль принадлежит терапевту. Ему следует установить, какая терапевтическая помощь необходима ребенку для усвоения всего, что будет происходить на занятиях, принимая во внимание возраст, способности, чувствительность и степень сопротивления ребенка. Терапевт не должен навязываться или вторгаться на территорию ребенка – он должен действовать в игровой манере и без каких-либо ожиданий.
Прежде чем начать работу с детьми, переживающими потерю, терапевт должен понять, из чего складываются утрата и горе.
Элизабет Кублер-Росс (Kubler-Ross, 1973) выделила пять стадий развития реакции на смерть любимого человека: отрицание и изоляция, гнев, попытки договориться, депрессия и, в конце концов, принятие. Большинство терапевтов согласилось с предложенными ею стадиями и применяет их для работы с различными ситуациями потери. В своей замечательной книге «Слишком боюсь, чтобы плакать» (Terr, 1990) Ленор Терр обсуждает процесс скорби, описанный в трехтомном труде Джона Боулби «Привязанность, сепарация и утрата» (Bowlby, 1973–1983), выделяя в нем четыре фазы, особенно отчетливо проявляющиеся у детей: отрицание, протест, отчаяние и разрешение проблемы. По ее мнению, дети способны застревать на одной из фаз в течение очень долгого времени. Терапевт не может подталкивать клиента, чтобы тот быстрее проходил эти фазы. Однако, если сделать акцент на определенных переживаниях, это может запустить процесс возвращения к полноценной жизни.
Когда ребенок страдает от утраты, он испытывает разнообразные чувства и терапевт обязан знать, что с ним происходит. Вот некоторые из этих чувств: смятение, покинутость, отрешенность, укор, потеря собственного «Я», вина и страх, ощущение утраты контроля и предательства, желание позаботиться о родителях, скрытая печаль, гнев, стыд и непонимание. Терапевт должен понять, что мучает его клиента, чтобы направленно применять терапевтические техники. На разных уровнях развития преобладают те или иные переживания. Например, четырехлетний ребенок, потерявший родителя, чувствует свою ответственность за эту утрату, так как он еще эгоцентричен по природе. В целом можно предположить, что каждому ребенку придется пережить бóльшую часть перечисленных выше чувств.
В процессе своего развития дети сталкиваются с разнообразными утратами, которые оставляют глубокий след в их душе. Потеря любимой игрушки, расставание с другом, с любимым учителем, смерть домашнего питомца, смена места жительства, развод родителей и утраты, связанные с некоторыми видами физических травм, – все эти события заставляют ребенка страдать. Смерть родителей, братьев или сестер, друга, бабушки или дедушки, безусловно, наносят ребенку глубокую травму. По мере взросления потери накапливаются, и, если эмоции горя не выражаются соответствующим образом, это существенно мешает нормальному развитию. Ребенку не свойственно страдать месяцами или даже годами после утраты. У него есть силы естественным путем преодолевать горе. Но он уже получил множество вредных интроектов, касающихся выражения своих чувств, столь необходимого в подобных ситуациях. Нельзя плакать. Плохо злиться из-за утраты. Ребенок чувствует себя ответственным за благополучие окружающих его взрослых. Он навсегда может сохранить тайный страх, что сам виноват в своей потере. Другими словами, ребенку необходима поддержка и помощь во время его горевания. Когда этот процесс не тормозится, а поощряется и когда переживаемые во время горевания чувства находят своего адресата, ребенок обычно начинает быстро приспосабливаться к новой ситуации.
Когда перед терапевтом ставят задачу помочь ребенку преодолеть его горе, то часто ему дают на это очень мало времени, что делает задачу практически невыполнимой. Терапевт может чувствовать давление, связанное с необходимостью скорого достижения результатов. Прессинг может отрицательно повлиять на работу, но терапевт должен уметь избавляться от подобных эмоций и верить в то, что он делает, пусть даже и безуспешно. Если ребенок, испытавший утрату, до этого жил нормальной жизнью и у него развито чувство собственного «Я», поддерживаемое окружающими его людьми, то даже нескольких сессий будет достаточно, чтобы помочь развитию процесса переживания горя. Кроме того, если терапевт чувствует канву складывающихся отношений, а ребенок способен поддерживать хороший контакт, то в этом случае можно добиться хороших результатов. Контакт с ребенком следует оценивать регулярно, так как он может замкнуться, разорвать возникшую связь, если работа становится слишком напряженной для него и при отсутствии у него достаточной внутренней уверенности в своей способности справиться с задачей. Терапевт должен проявлять чуткость ко всему этому, а когда такое происходит, ему надо уважительно отнестись к сопротивлению ребенка и, возможно, предложить провести остаток времени за какими-то безобидными занятиями или поиграть в любую игру по выбору ребенка.
Если взаимоотношения и контакт с ребенком установлены, терапевт должен наметить некоторые цели, которые бы наилучшим образом соответствовали модели кратковременной работы. Но какие бы цели он перед собой ни ставил, ему надо стараться обойтись без каких-либо ожиданий. Каждая сессия должна быть продумана по структуре и по задействованным на ней упражнениям, но предвосхищение результата – это предпосылка неудачи. Каждый ребенок хорошо чувствует, когда от него чего-то ждут; подобная установка может серьезно нарушить и запутать ход сессии. Ожидания порождают динамику, вклинивающуюся в ход естественного взаимодействия терапевта и ребенка. Терапевту следует принять экзистенциальную установку: пусть произойдет все, что произойдет.
Давайте рассмотрим несколько полезных правил кратковременной работы:
1. Рассматривайте данную ситуацию как «кризисную интервенцию». Скажите ребенку, что у вас есть всего несколько сессий, чтобы ему помочь.
2. Оцените возможное количество сессий и спланируйте свою работу, но не рассчитывайте, что произойдет все, что запланировано. Например, первая сессия обычно тратится на налаживание взаимоотношений, знакомство с ребенком, вовлечение его в какую-нибудь игровую деятельность и обеспечение его безопасности. Если терапевт проявляет уважение и искренность, последователен в своих словах и поступках и принимает ребенка таким, каков он есть, и в то же время сам владеет навыками налаживания контакта, хорошие взаимоотношения и атмосферу безопасности на сессии, как правило, удается установить без особого труда.
3. Не сливайтесь с ребенком. Часто при работе с детскими потерями терапевт чувствует, что обязан позаботиться о ребенке, изменить ситуацию в лучшую сторону, начинает давать волю эмоциям и жалеть ребенка, и в результате позволяет тому делать все, что ему захочется, даже нарушать установленные нормы поведения. Если терапевт не может сохранить в неприкосновенности свои собственные границы и заставить ребенка действовать в рамках общепринятых правил, то последний чувствует тревогу и смущение.
4. Составьте список вопросов, которые, на ваш взгляд, относятся к ребенку, с которым вы работаете, и расставьте приоритеты. Учитывайте степень важности выделенных процессов и эмоций. (В следующем разделе будут приведены конкретные примеры.) В зависимости от возраста ребенка терапевт может обсудить с ним некоторые из этих вопросов, дав ему возможность самому решить, какие из них он хочет проработать.
5. Если возможно, приглашайте родителей на некоторые из сессий. Объясните им, как вы работаете. Оцените, на каком уровне происходит общение вокруг утраты. Например, мальчик, отец которого потерял работу, чувствовал, что должен приободрить родителей, убеждая самого себя и обращая внимание только на «яркую сторону» вещей, полностью отгораживаясь от страха. Одновременно появились другие проблемы: стали снижаться оценки в школе, ослабла концентрация внимания. В ходе совместной сессии выяснилось, что мальчик был напуган тем, что происходит с семьей. Родители признали, что никогда не показывали собственного страха и не обсуждали этих проблем в присутствии ребенка, считая, что это слишком тяжело для него. Когда они начали обсуждать друг с другом свои чувства, симптомы ребенка исчезли.
6. При работе с детьми терапия носит прерывистый характер. Завершается она, как правило, лишь на время. На каждом уровне развития возникают новые проблемы. Но ребенок может работать только на том уровне, который соответствует его развитию. Родители должны это понимать.
7. Будьте честными и прямыми с ребенком при обсуждении причин его прихода к вам на прием. Понять объяснения могут даже совсем маленькие дети, если терапевт использует соответствующий их развитию язык.
Далее приведены краткие отчеты о кратковременной работе с детьми, переживающими горе.
Мать двенадцатилетнего Джека умерла от рака, когда ему было семь лет. К тому времени его родители были разведены, а отец успел жениться во второй раз. У мальчика были хорошие отношения с обоими родителями, которые оформили совместную опеку, он хорошо учился, имел много друзей и в целом создавал впечатление хорошо приспособленного к жизни ребенка. После смерти матери Джек переехал в дом отца и мачехи, которую он очень любил. Отец говорил, что со смерти первой жены с мальчиком не было проблем. На вопрос, как Джек переживал свое горе, мужчина ответил, что, по сути, внешне страдания мальчика были практически незаметны, он немного поплакал лишь однажды – сразу после того, как впервые узнал о смерти матери.
В свои нынешние двенадцать лет, которые являются критическим возрастом, у него стали проявляться разные симптомы. Джек стал хуже учиться, предпочитал оставаться дома, а не играть с друзьями, расстраивался, если отца не было дома, плохо спал. Родители не связывали эти симптомы со смертью его матери, произошедшей пять лет назад. Однако это травматическое событие показалось мне весьма значимым, в особенности после того, как отец сказал, что он «так спокойно» его пережил.
На первое занятие Джек пришел с семьей. Именно на этой сессии я знакомлюсь с «историей» ребенка и выслушиваю родителей. Очень важно, чтобы ребенок знал все то, что говорят мне его близкие. Джек согласился работать, чтобы лучше спать, так как хотел стать спортсменом, но чувствовал постоянную усталость, которую связывал с плохим сном.
На второй сессии я оценила способность Джека налаживать взаимоотношения и вступать в контакт. Это был яркий, дружелюбный ребенок, который быстро нашел со мной общий язык и начал полноценно общаться. Все выглядело таким образом, что мы могли бы ограничиться кратковременной работой.
Первую нашу совместную с Джеком сессию я посвятила созданию ощущения комфорта и становлению наших взаимоотношений. После короткого разговора я попросила мальчика нарисовать безопасное место – то, в котором он чувствовал бы себя защищенным. Джек нарисовал палаточный городок и объяснил, что любит выезжать на природу с отцом и приемной матерью. Он рассказал, что ему очень нравится быть с ними и делать все вместе, вдали от стрессов большого мира. Я составила список этих стрессов под диктовку Джека. Мы завершили занятие игрой в «Уно», которую мальчик сам выбрал среди нескольких простых и веселых развлечений.
На следующей сессии я попросила Джека закрыть глаза и подумать о маме, чтобы посмотреть, какие воспоминания у него возникнут. На просьбу нарисовать увиденное или хотя бы сделать набросок мальчик ответил, что практически не помнит мать, но нарисовал сценку на пляже. Потом он объяснил, что помнит, как они ходили с мамой купаться, когда он был совсем маленьким. Я попросила Джека говорить голосом маленького мальчика с его рисунка и сразу начала с ним диалог: «Что ты делаешь?» После недолгого молчания Джек ответил: «Я строю замок из песка». Я попросила мальчика поговорить с мамой на картинке от имени того малыша. В завершение этого небольшого упражнения Джек улыбнулся: «А получилось интересно». И снова мы подошли к концу сессии с игрой «Уно».
На столе лежали две доски для занятий с глиной, а также резиновый молоток и другие инструменты. Когда мы лепили, я невзначай попросила Джека рассказать мне побольше о матери – все, что он о ней помнит. Глина обладает удивительным свойством дарить приятные сенсорные ощущения и облегчать проявление эмоций. Мальчик был удивлен, сколь разнообразны его воспоминания. Я объяснила, что его проблемы со сном и трудности при расставании с отцом связаны со смертью матери, которую он пережил в семь лет. Джек был потрясен и испуган. Я предложила вылепить из глины фигурку семилетнего ребенка и вообразить, каково было ему потерять маму. Снова начался диалог с малышом, голосом которого говорил Джек, и мы попытались «смоделировать», что бы мог сказать тот маленький мальчик.
На мои мимоходом заданные вопросы Джек, к своему удивлению, смог рассказать достаточно много. Я объяснила, что детям в этом возрасте бывает трудно пережить свое горе, им нужно помогать пройти через все стадии этого процесса. Мальчик был потрясен рассказом об этапах страдания, а в его голове возникали все новые воспоминания: «Я помню, как разозлился, когда отец сказал, что она умерла! Я был уверен, что он лжет, убежал из комнаты и не хотел с ним говорить. Я думаю, это было отрицание. А папа рассердился на меня. Наверное, он и не подозревает о разных фазах горя». Джек рассказал о своей злости, которая создала множество проблем. Поэтому он предпочел спрятать ее, считая, что это очень плохая эмоция. Я положила большой кусок глины перед Джеком и предложила расплющить его молотком. Мальчик охотно выполнил мою просьбу. Тогда я предложила добавить к ударам слова, а Джек встал и стал изо всех сил молотить по глине, из глаз его полились слезы, и, обращаясь уже к матери, мальчик закричал: «Почему ты бросила меня?» Я подбадривала его: «Конечно, скажи ей все!», – понимая, что если промолчу, Джек внезапно поймет, что делает, и прервет этот громкий всплеск эмоций. Это продолжалось еще некоторое время, а потом мальчик сел на стул. Я быстро похвалила его за то, что он позволил выйти своей негативной энергии, и снова вылепила из глины фигурку семилетнего мальчика Джека.
Джек, это твое «Я» в семь лет. Вообрази, что ты можешь отправиться назад на машине времени и поговорить с ним. Что ты ему скажешь?
Не знаю.
Попробуй сказать, что тебе жаль, что он потерял мать.
Ну, хорошо. Мне жаль, что ты остался без мамы. Ты всего лишь малыш, и она тебе необходима. Это неправильно.
С моей поддержкой и, опираясь на мои предложения, Джек продолжал говорить.
Джек, этот маленький мальчик живет в тебе. Некоторое время он молчал, но теперь, когда тебе двенадцать и ты можешь сделать много чего, я думаю, он пытается привлечь твое внимание. Мне кажется, что он застрял в своем возрасте, потому что никогда не выражал и даже не знал своих чувств. Сейчас ты ему нужен. Когда ты расстраиваешься, что твой отец уходит, это он боится, что что-нибудь может случиться и с его папой. Именно этот малыш не дает тебе уснуть. Но теперь у него есть ты, и, конечно, ты его никогда не бросишь. Ведь он – часть тебя. Ты сейчас очень ему нужен. Поэтому на этой неделе каждую ночь перед сном разговаривай с ним. Скажи, что никогда не покинешь его и что он очень хороший мальчик. А может, ты расскажешь ему сказку, лежа в постели.
Моя мама рассказывала мне разные истории.
Теперь ты можешь делать это сам. Я думаю, у тебя получится, попробуй. Это твое домашнее задание на неделю!
Джек отказался попрактиковаться в этом упражнении на сессии, но согласился выполнить его дома.
На следующей сессии Джек сказал, что спал лучше, но не вполне хорошо. Я попросила его закрыть глаза, представить, что он лежит ночью в постели, и описать свои чувства. Мальчик сказал, что по-прежнему немного боится, но не понимает, чего именно он боится. Я предложила ему нарисовать свои страхи разными цветами, линиями и фигурами.
Вот так я чувствую. Много волнистых линий и кругов, в основном черных. Мне кажется, я боюсь, что папа тоже умрет, как вы и сказали в прошлый раз.
Мы не можем знать, что произойдет в будущем, но, когда мальчик теряет кого-то из близких, особенно маму, он, естественно, начинает думать, что то же произойдет еще с кем-нибудь, например с отцом. Ты должен объяснить маленькому мальчику внутри тебя, что бояться – это естественно, что ты понимаешь его чувства. Вот он (я быстро нарисовала фигурку на бумаге), скажи это ему.
Конечно, бояться – это нормально.
Ты этому веришь?
Да, бояться – это нормально для него. Но я не думаю, что я должен бояться.
Именно поэтому я и прошу тебя поговорить с ним. Мне кажется, если ты разрешишь ему бояться, тебе самому будет не так страшно.
Ладно. Можешь бояться. Это нормально.
Напомни ему, что ты с ним и никогда его не покинешь, что ты умеешь делать многое из того, чему он еще не научился.
Джек еще некоторое время попрактиковался в этом.
На шестой сессии Джек сказал, что уснул, не закончив разговор со своим семилетним «Я», и перестал беспокоиться о своем отце. Он был слишком занят.
Я напомнила мальчику, что иногда он будет скучать по маме, но нужно позволять себе делать это, а иногда – делать что-то приятное для семилетней части своего «Я».
На последнее занятие Джек пришел вместе с родителями. Мы немного поговорили о том, что узнал мальчик. Джеку не терпелось просветить их, особенно по поводу стадий переживания горя.
Контрольная сессия была назначена через месяц. Все было в порядке. Вся работа уместилась в семь занятий, включая последнее.
В первой сессии принимала участие вся семья, а на следующих двух мы устанавливали взаимоотношения с Джеком и выяснили, что ключевым событием, вызвавшим его проблемы, была смерть мамы. Я предположила, что это была главная причина беспокоивших его симптомов, особенно его расстройства привязанности. Спонтанно проступили основные направления работы: устранение боязни быть покинутым, гнева и грусти. Таким образом, обучение умению заботиться о себе и о своем «Я» являются важными и эффективными звеньями терапевтического процесса.
Отец десятилетней Сьюзан покончил жизнь самоубийством. Ее родители развелись, когда девочка, младшая из троих детей, была еще младенцем. Отец Сьюзан принимал очень активное участие в ее жизни, и они были очень близки. Родители договорились, что девочка поживет у него год, но как раз перед ее приездом отец свел счеты с жизнью. Через шесть месяцев мать Сьюзан обратилась за терапевтической помощью, потому что поведение девочки ухудшалось с каждым днем. У нее случались вспышки агрессии и гнева, а учительница начала жаловаться, что девочка не выполняет домашние задания и дерется. Как правило, именно так и бывает: ребенка приводят к терапевту через несколько месяцев после потери близкого человека, потому что у него появились и усиливаются тревожащие симптомы.
Первая сессия проходила с участием матери и дочери. Женщина утверждала, что после смерти отца у девочки начались проблемы в школе, а их взаимоотношения ухудшились. «Мне казалось, что со временем все пройдет, – сетовала она. – Но положение становится все более тяжелым». На этом занятии Сьюзан была замкнута и не принимала участия в беседе. Я попросила ее мать выйти в комнату ожидания, а потом предложила девочке нарисовать дом, дерево и человека на одном листе бумаги. Сьюзан с облегчением вздохнула, поняв, что ей не придется говорить, и старательно принялась за работу.
Сьюзан, вообще-то это задание – тест, но я не использую его таким образом. Просто мне хочется узнать тебя ближе. Твой рисунок кое-что поведал мне о тебе, но давай вместе проверим, насколько это верно.
И что вы поняли?
Ну, хорошо. Во-первых, ты многое скрываешь.
Да, это так. Как вы узнали?
У твоего дома очень маленькие окна и темные шторы. Когда человек делает такие рисунки, это означает именно то, что я сказала.
И что еще вам стало известно?
Это еще может означать, что ты скрываешь свой гнев, возможно, потому, что не знаешь, как от него избавиться. Правильно?
Мой человечек и правда выглядит сердито. Да!
Взгляни, как наклонен дом. Скорее всего, сейчас ты в чем-то не уверена. А девочка стоит в дальнем от дома углу, поэтому мне кажется, ты не понимаешь, где твое место.
Да, верно.
Я увидела слезы в глазах Сьюзан и мягко сказала, что на наших занятиях мы попытаемся вместе поработать с этими проблемами. Я записала все полученные результаты на обратной стороне рисунка, а затем снова прочитала их. Сьюзан внимательно слушала. Последние несколько минут сессии мы посвятили игре «Коннект-4», которую девочка выбрала сама: по всем признакам наши взаимоотношения постепенно стали налаживаться.
На второй сессии я попросила Сьюзан вылепить из глины свою семью. Она сделала двух сестер и мать, но лепить отца отказалась. «Он больше не с нами». Я быстро слепила человеческую фигурку и сказала: «Это твой папа. Он будет стоять вдалеке», – и поставила человечка в дальний угол доски.
Мне бы хотелось, чтобы ты сказала что-нибудь каждому члену семьи.
Ты совсем обо мне не заботишься. Ты всегда где-то ходишь со своими друзьями.
(
Не хочу, чтобы ты меня так часто дразнила.
(
Не хочу, чтобы ты так много времени проводила на работе. Будь побольше дома.
А теперь поговори с отцом.
Не хочу.
Ладно. Я не настаиваю. Сьюзан, иногда, когда родители кончают жизнь самоубийством, дети винят в этом себя и боятся сказать кому-нибудь об этом. Возможно, ты тоже так считаешь?
Другие дети тоже это чувствуют?
Да, так часто бывает!
Я не понимаю, что сделала не так. Я собиралась к нему, а он взял и убил себя. Мне казалось, что он будет рад моему приезду. Но я не хочу, чтобы кто-то узнал об этом. Все будут считать, что это из-за меня.
Тебе сложно нести в себе такой груз. Я сочувствую тебе.
Сьюзан кивнула и замкнулась в себе. По ее позе и вялым ответам мне стало ясно, что контакт утрачен. Я предложила прервать разговор и поиграть в «Коннект-4». Глаза девочки загорелись, и она энергично принялась за игру. Я сказала Сьюзан, что на следующей сессии с нами будет ее мама.
На третьей сессии с участием матери я попросила каждого нарисовать то, что его раздражает. Сьюзан посмотрела на рисунок мамы и начала работать над своей картиной. Женщина изобразила инцидент на работе и немного о нем рассказала.
Я не выполнила задания, я просто нарисовала мою семью.
Хорошо. Ты опять не нарисовала папу. Просто нарисуй в этом углу маленький кружочек для него. Сьюзан, скажи каждому члену своей семьи, что тебя сердит или что тебе не нравится.
Девочка согласилась, но снова не стала разговаривать с фигурой отца.
Может быть, вы скажете что-нибудь своему бывшему мужу? Сьюзан трудно это сделать. Все, что хотите.
Мать Сьюзан сразу же начала выражать сильнейший гнев на него за то, что он покончил жизнь самоубийством, доставив столько страдания и боли своим детям, особенно Сьюзан, и оставив на ее попечении троих сирот.
Сьюзан расплакалась и сказала, что тоже злится и считает себя виновной. Я предложила девочке сказать все это фигурке своего отца. Мама Сьюзан удивилась и уверила девочку, что та не права, что у папы были проблемы с деньгами и, по ее мнению, именно это и стало причиной его рокового поступка, но он очень любил свою дочь. Он просто не выдержал трудностей. Сьюзан продолжала плакать, и мама обняла ее.
На четвертой сессии я предложила Сьюзан нарисовать то, что ей нравилось делать вместе с отцом. Девочка изобразила бассейн и рассказала, как весело они плавали вместе с папой. Потом она попросила разрешения сделать сценку из песка и слепила кладбище, сказав, что один из камней стоит на могиле ее отца.
Сьюзан, поговори с надгробной плитой отца.
Пап, я надеюсь, что ты счастлив там, где находишься. Я очень скучаю. Мне очень жаль, что жизнь оказалась для тебя такой невыносимой.
А ты можешь сказать, что любишь его?
Да! Папа, я люблю тебя. (
(
Мы со Сьюзан встретились еще один раз. Ее мать не смогла прийти и прислала записку, в которой говорилось, что проблемы в поведении девочки исчезли. Я спросила, что бы Сьюзан хотела сделать на этой прощальной сессии, и она остановила свой выбор на глине. Девочка слепила именинный торт с подставками для свечей, весело заявив, что приближается день рождения ее папы и она хочет приготовить для него торт.
Работа со Сьюзан заняла пять сессий. Как и в случае с Джеком, мне удалось быстро установить взаимоотношения, а Сьюзан хорошо откликалась на терапию вопреки первоначальному сопротивлению. Чувство ответственности за смерть отца удалось развеять очень быстро. Злость и печаль нашли выход. Я позвонила матери девочки, чтобы объяснить, что Сьюзан «проработала» смерть отца на своем нынешнем уровне развития, но позже могут проявиться и другие, более глубокие чувства, с которыми в данный момент у нее просто не хватит сил справиться.
Шестилетнего Джимми привел ко мне его отец. Его сестра, которая была двумя годами младше, погибла в автомобильной катастрофе, в то время как сам Джимми и его родители получили лишь по нескольку царапин. По утверждению отца, с мальчиком было все в порядке, но создавалось впечатление, что ему все-таки нужно помочь как-то осмыслить и пережить смерть сестры, потому что он никогда не заговаривал о ней. Мать Джимми очень тяжело переживала горе и была госпитализирована в психиатрическую клинику. Мальчик держался стоически. Я предположила, что он не может показать свою печаль из страха быть покинутым – он должен был быть сильным ради матери. Кроме того, отец рассказал, что дети очень дружили, всегда играли вместе, но Джимми любил поддразнивать сестренку, иногда мог ударить и, казалось, время от времени получал удовольствие от ее слез. Мальчик, который еще находился на эгоцентрическом уровне развития, по всей видимости, винил себя за смерть сестры, особенно в свете своего поведения по отношению к ней. Я поняла, что чувство вины и страх потерять любовь и внимание матери должны стать основными вопросами в нашей работе.
На первой сессии после рассказа отца о его проблеме Джимми отказался общаться и уселся в песочницу. Но по его позе мне стало ясно, насколько внимательно он прислушивался к нашей беседе.
Я попросила отца подождать за дверью, поинтересовавшись предварительно у Джимми, согласен ли он с тем, что услышал. Сидя ко мне спиной, мальчик кивнул. Тогда я обратила его внимание на стеллажи с мелкими фигурками, предложив отобрать несколько для сценки на песке. Мальчик достал все деревья, которые смог найти, а под одно из них посадил крохотного кролика, сказав: «Готово».
В этом месте я предложила Джимми поиграть в какую-нибудь игру в оставшиеся до конца сессии пять минут. Я также спросила, можно ли сфотографировать его сценку и убрать ее попозже, чтобы можно было посмотреть на нее еще раз. Мальчик с готовностью согласился.
Джимми вошел с вопросом, можно ли сделать еще одну сценку из песка. Он полностью повторил свою работу, выполненную на прошлой неделе, только рядом с первым кроликом поставил еще одного. «Теперь у кролика есть друг, который может ему помочь», – сказал мальчик. Я догадалась, что таким образом он согласился принять мою помощь.
Джимми с охотой согласился нарисовать портрет сестры, рассказывая в процессе работы, какого цвета были у девочки волосы и глаза, какую одежду она носила и другие подробности.
Я разыграла для мальчика кукольную сценку. В первом эпизоде два кукольных зверька, кошка и собака, играли друг с другом, и собака начинала обзывать кошку разными глупыми словами, а та плакала. Во второй сценке орел, более крупное животное, говорил собаке, что кошка умерла из-за несчастного случая. Пес начинал причитать, что не хотел обзывать свою приятельницу. Орел убеждал собаку, что кошка погибла не из-за того, что ее дразнили. В третьей сценке пес рассказывал своему старшему другу, как ему грустно было потерять подружку-кошку, а орел обнимал его.
Джимми очень внимательно смотрел это несложное представление и тут же спросил, можно ли ему самому повторить его. Поставленный им спектакль оказался более эмоциональным. Собака рассказывала орлу, как она дралась с кошкой, а иногда вредничала. Но орел продолжал убеждать своего маленького друга, что такие отношения не могли стать причиной смерти кошки.
Покидая мой кабинет после сессии, Джимми сказал: «Мне очень понравился этот кукольный спектакль!»
Я спросила у Джимми, действительно ли из-за того, что мама так больна, он считает, что она очень сердится на него. Мальчик расплакался. Для его уровня развития было вполне нормально считать, что столь глубокая печаль матери – это его вина.
(Мальчик кивнул.)
Я попросила Джимми рассказать отцу о том, что он считает, что мама сердится на него. Джимми посмотрел на меня, а я поинтересовалась, сможет ли он поделиться с папой своими мыслями. Он энергично закивал. Отца ужаснула эта мысль, и он очень эмоционально объяснил сыну, как сильно они с мамой любят его. Малыш залез к папе на колени и расплакался.
Джимми рассказал, что его маме стало немного лучше. Она даже улыбнулась ему и обняла этим утром. Я догадалась, что отец рассказал матери о нашей последней сессии, и попросила мальчика вылепить из глины его сестру и поговорить с ней. Джимми сказал глиняной фигурке, что очень скучает по ней, расстроен ее смертью и всегда будет думать о ней. Он быстро схватил человечка, поцеловал и попрощался с ним, а потом сказал: «Сегодня перед уходом я хочу поиграть в ту игру (Болваны)».
Это была наша последняя встреча. Отец позвонил мне и сказал, что он считает, что больше сессий не нужно. Я порекомендовала ему следить за поведением сына на предмет появления новых симптомов, так как многие проблемы, которые могли повлиять на Джимми, затронуты не были. Вероятно, на своем уровне развития мальчик выразил ровно столько эмоций, сколько смог вынести, но по мере взросления ему, возможно, придется столкнуться и с другими трудностями.
В другой ситуации оказалась девятилетняя девочка, мать которой терпела физические издевательства от отца. В конце концов женщине удалось уехать в другой город, прекратив всяческие контакты с отцом. Девочка стала замкнутой, грубой и агрессивной в отношении младшей сестры и матери. Женщина сказала, что они смогут себе позволить не больше пяти – шести сессий. По своему опыту работы с подобными случаями я знала, что ребенок может испытывать противоречивые чувства: горе от утраты отца, обиду на мать за разлуку с ним, со старыми друзьями, школой и прежним домом.
На первой сессии мама Салли рассказывала об их ситуации, в то время как сама Салли была явно встревожена и сидела с опущенными плечами и поджатыми губами. Я задала ей несколько безобидных вопросов: «Ты хорошо спишь, Салли? Тебе иногда снятся плохие сны? Как тебе нравится местная школа?» И так далее. Девочка расслабилась и отвечала искренне, а потом спросила, для чего в моем кабинете столько игрушек и разных предметов. Я объяснила, что в работе не ограничиваюсь только разговорами, а эти вещицы вместе с рисованием и лепкой из глины и песка помогают детям выражать свои внутренние переживания. Мать девочки очень нервничала на первой сессии и боялась выйти из кабинета. Я предложила ей побыть в комнате ожидания, пока мы с Салли познакомимся поближе.
Девочка прошлась по комнате и все осмотрела. Ей понравился кукольный дом, она начала переставлять в нем мебель. Через некоторое время я предложила ей подобрать семью, которая будет жить в этом доме. Девочка выбрала маму, папу, маленького мальчика и девочку чуть постарше и расставила их по разным углам жилища. Я отметила, что семья выглядит довольной и радостной. Салли согласилась, но внезапно стала вялой и утратила интерес к игре в кукольный дом. Я предложила поиграть, и девочка, снова оживившись, выбрала «Уно».
Когда ребенок внезапно теряет интерес к заданию и разрывает контакт, хотя до этого увлеченно выполнял задание, то, как правило, это точный признак, что произошло нечто, заставившее ребенка замкнуться. Было очевидно, что «счастливая семья» в кукольном домике затронула болезненную струну в сердце Салли.
Появление подобной замкнутости – положительный момент в терапевтическом процессе, так как именно за сопротивлением и скрываются невыраженные чувства.
Так как мать точно сказала, сколько сессий будет в нашем распоряжении, я составила программу терапии, помня, однако, что ожидания здесь недопустимы. Мой план работы с Салли включал ряд пунктов.
На следующей сессии я решила в спокойном режиме использовать прием рисования каракулей, который всегда воспринимается весело и легко, но может вызвать важные проекции. На третьей сессии Салли должна была вылепить из глины фигурки своей семьи, включая отца, чтобы поговорить отдельно с каждой из них. Я собиралась помочь ей обратить внимание на гнев, ощущение собственной вины и печали из-за потери отца и родного дома. Во время четвертой встречи мы должны были постараться выразить все эти чувства, включая детское смятение по поводу их существования, в набросках или рисунках. Этот прием позволяет ярче выразить разные ощущения и упрощает работу с ними. Кроме того, при наличии времени можно было бы использовать ударные инструменты, чтобы «поиграть» со своими чувствами и создать вокруг них познавательную и приятную атмосферу. На пятой сессии мне бы хотелось, чтобы Салли сделала песочную сценку на тему своей жизни, а на заключительную, шестую встречу, я предполагала пригласить девочку вместе с мамой, чтобы дать женщине рекомендации, как помочь ее дочери правильно выражать свои чувства и как оживить их взаимоотношения.
Далее я привожу краткое описание реальных событий.
Я предложила рисовать каракули и попросила Салли внутри каракулей найти картинку, которую можно будет раскрасить. Салли понравилось занятие, а на бумаге появилось изображение кошки, окруженной деревьями. Девочка рассказала мне свою историю: «Однажды жила-была кошка, которая заблудилась. Она шла домой от друга, и как-то так случилось, что она потерялась. Ей захотелось пройти коротким путем через лес, но она не сумела найти дорогу. Кошка не знала ни где она находится, ни как попасть домой. Стемнело, вокруг стали слышаться разные шорохи, и кошечка очень испугалась».
Девочка начала описывать дом, в котором жила раньше, своих соседей, школу, друзей. Она очень оживилась и внимательно глядела на меня (ожидая моей реакции?). Я поняла, что Салли не могла говорить о подобных вещах дома, так как любое упоминание о прошлой жизни очень расстраивало ее мать. В последние десять минут занятия я решила использовать музыкальные инструменты, и мы с Салли искали звучание задора, радости, печали, гнева, одиночества, а особенно гнева.
На следующей сессии я достала гончарный станок, доски и инструменты для лепки. Мы уселись за стол и занялись глиной, а через некоторое время я попросила Салли вылепить фигурки своей семьи. Девочка проигнорировала мое задание и продолжала лепить разные съедобные продукты. Я нарушила свой план и присоединилась к игре, пытаясь съесть то, что слепила Салли. Она рассмеялась над тем, как я изображаю наслаждение от пищи. Но между делом я смастерила из глины схематические фигурки членов семьи девочки: мать, сестру, а также отца, который стоял на некотором расстоянии от всех остальных.
(
(
С этими словами девочка схватила резиновый молоточек и стала бить им по ближайшему куску глины.
Девочка стала бить по глине изо всей силы, держа молоток обеими руками.
Салли продолжала плющить на доске глину, и я подбадривала ее, а когда время подошло к концу, мы вдвоем прибрали в кабинете.
На четвертой сессии мама Салли сказала, что сможет привести дочку еще всего один раз: она сменила работу и больше не сможет возить ко мне ребенка. Я убедила женщину принять участие в последнем занятии, и она неохотно согласилась.
Времени отчаянно не хватало, поэтому я предложила Салли посмотреть кукольный спектакль. В представлении было три сцены, посвященные проблемам, близким ее случаю. В первой сцене мама-кукла напевала: «Я готовлю обед, я готовлю обед». Папа-кукла входил с криком: «Что у нас на обед? Я голоден. Надеюсь, все готово». Мама-кукла отвечала: «Обед будет готов очень скоро, дорогой. Всего несколько минут». Но папа вопил: «А я хочу сейчас!», – и бил маму прямо по голове. Салли прошептала со зрительского места: «Это прямо как у нас». Я не ответила и переменила декорации. Теперь на сцене разговаривали два кукольных животных – обезьяна и пес. Обезьяна (меньшего размера) спросила: «Ты видел, как папа снова ударил маму? Не хочу, чтобы он так поступал. Это пугает меня». Пес ответил: «Да. Я тоже боюсь. Меня бесит, когда он это делает. Почему ему обязательно надо обижать маму?» Обезьянка: «Ты должен сказать, чтобы он остановился. Ты же старше. Ты можешь с ним поговорить. Может, он одумается, если узнает, что мы чувствуем».
Пес согласился попробовать. В следующем действии он обратился к отцу, который ответил: «Да, сынок, что случилось?» С трудом и очень прочувствовано пес сказал: «Папа, ты должен прекратить бить маму. Это очень пугает и меня, и моего маленького брата. Ему кажется, что ты дерешься, потому что иногда он плохо себя ведет. А меня, пап, это просто сводит с ума!» Папа-кукла очень расстроился, сначала все отрицал, но потом сказал: «Мне кажется, я действительно теряю контроль. Я попробую остановиться. Не хочу, чтобы вы с братом меня боялись. Вы чудесные ребята и совсем неплохие». «Спасибо, пап», – ответил пес, и они обнялись.
Это был конец спектакля, и Салли немедленно спросила, можно ли ей повторить все самой. Девочка разыграла представление, добавляя собственные слова. А в оставшееся время до конца занятия я предложила сделать еще одну постановку. Пес обратился к маме со словами: «Мам, я должен тебе кое-что сказать. Не сердись, пожалуйста». Она ответила: «Милый, ты можешь говорить мне все, что угодно». – «Хорошо, – сказал пес, – я очень скучаю по отцу». Мама-кукла начала волноваться: «Ну, ты же знаешь, мы не можем с ним встречаться!» Пес ответил: «Я знаю, что не можем. Я просто хотел сказать тебе, что мне бы очень хотелось его увидеть и что я скучаю по нему». Мама несколько секунд помолчала,
а потом сказала: «Я знаю, что ты по нему скучаешь. Он был тебе хорошим отцом. Возможно, когда-нибудь ты сможешь с ним встретиться». – «Спасибо, мама. Мне просто надо было поговорить с тобой». И они бросились друг к другу в объятия. От этого маленького шоу Салли пришла в возбуждение.
Я знала, что у девочки никогда не было возможности рассказать своему отцу о своем гневе, но ей хотелось, по крайней мере, выплеснуть наружу чувства, которые, по всей видимости, ее угнетали.
На последней сессии с Салли и ее мамой я планировала показать оба спектакля уже для матери девочки. Мне пришлось предупредить женщину, что содержание пьесы ей может не понравиться, но это представление необходимо, чтобы понять скрытые чувства Салли, которые могут оказывать влияние на ее поведение, и что выражение их через фантазии помогает ей, по меньшей мере, расслабиться и способствует ее исцелению. Девочка разыграла представление с большим удовольствием, и мать, утирая слезы, наградила ее бурными аплодисментами. Мы немного поговорили о том, что девочке необходимо выплескивать свои эмоции без дополнительных комментариев со стороны матери.
Я позвонила им через месяц, и женщина ответила, что Салли ведет себя намного спокойнее, с ней стало проще общаться, она менее агрессивна и в целом неплохо себя чувствует. Мать, которая, казалось, сама успокоилась, искренне меня поблагодарила, а я порекомендовала ей внимательно следить за новыми возможными симптомами, когда девочка достигнет следующей возрастной стадии.
Я часто использую кукольные представления, подобные тем, что разыгрывались с Салли и Джимми, в особенности если детям сложно выразить свои эмоции. Ребят подобные шоу приводят в восторг, даже если «качество постановки» оставляет желать лучшего. В простых сценках можно отобразить серьезные проблемы, а метафорические послания оказывают весьма мощное воздействие, достигая самых глубинных уровней детского подсознания. В этой главе я попыталась предложить несколько эффективных техник кратковременной работы с детьми, переживающими горе и утрату. В основе их лежат теоретические, философские и практические принципы гештальт-терапии. Применяемые проективные техники (рисование, глина, фантазирование, рассказывание историй, создание сценок из песка, музыка и кукольные постановки) дают малышам возможность безопасно, а часто и весело выразить свои глубокие чувства. Терапевт должен понимать, как много проблем влечет за собой тяжелая потеря, и уметь определять, на каких именно из них следует сконцентрировать свое внимание. Терапевт должен продвигаться постепенно, даже если располагает лишь ограниченным временем, чтобы ребенок мог почувствовать себя в безопасности и был способен постепенно, шаг за шагом, проецировать вовне свой внутренний мир. Терапевт не должен вторгаться на территорию клиента, принуждать его выражать эмоции или выполнять задания, которые вызывают сопротивление. Сопротивление обычно свидетельствует о том, что ребенок не обладает достаточной внутренней уверенностью для работы с предложенным материалом; к нему следует относиться уважительно, даже когда ваше время на проведение терапии ограничено несколькими сессиями. Хотя терапевт может иметь определенные цели и планы, завышенные ожидания всегда идут во вред. Важно хорошо чувствовать своего клиента.
Необходимым условием любой работы является установление доверительных взаимоотношений. Эти взаимоотношения выстраиваются заново на каждой сессии. Контакт в том виде, который описан в данной главе, должен поддерживаться на протяжении всей сессии, и терапевт должен внимательно следить, не нарушилось ли его взаимодействие с ребенком, о чем может свидетельствовать его общая вялость, замедление движений, отсутствующий взгляд и игнорирование вопросов и заданий. Бесполезно пытаться игнорировать эти знаки, указывающие на то, что ребенок частично уже выпал из взаимодействия. При необходимости ему нужно предоставить время, чтобы побыть вне зоны контакта. Терапевт отвечает за поддержание полноценного контакта с ребенком, даже когда тот не способен или не в состоянии делать это. Вы встречаете ребенка с уважением, в кабинет входит самостоятельная личность, и нельзя ожидать от нее какой-то определенной реакции. Терапевт должен действовать мягко, искренне и уважительно, не сливаясь с ребенком и не привязываясь к нему.
В процессе кратковременной работы терапевту открываются и многие другие проблемы, требующие дополнительного внимания. Если получен мандат только на кратковременную терапию, то нужно следовать расставленным приоритетам. Если получены хорошие результаты, то есть ребенок смог проработать эмоции, связанные с потерей, работу можно считать успешной. Опыт, который он получает за эти несколько сессий, часто распространяется и на другие сферы жизни.
Дети не знают, как оплакивать утрату, и часто приходят в замешательство от переполняющих их чувств. Метафоры, сгенерированные проективными техниками, создают безопасную дистанцию, позволяя терапевту ненавязчиво помочь детям в осознании переполняющих их чувств. Именно понимание своих чувств помогает ребенку пройти через процесс горевания. Терапевты, работающие с детьми, имеют особые полномочия на то, чтобы помогать им в преодолении трудных жизненных ситуаций.
Глава 8
Как помочь детям и подросткам научиться заботиться о себе
Некоторое время назад я открыла для себя, что как бы хорошо ни была проведена работа с клиентом, всегда чего-то еще не хватает. Это что-то, как я поняла, состоит в научении самостоятельно заботиться о своем «Я». Несмотря на укрепившуюся самость, завершение незаконченных дел, выражение прежде подавляемых эмоций, в особенности гнева, внутри личности остается некая пустота. Умение позаботиться о себе заполняет эту пустоту.
По мере того как дети проходят путь взросления в нашем полном стрессов обществе, у них накапливается множество ложных представлений о себе. Эти негативные установки проникают во все сферы жизни ребенка. От этого его истинное ощущение «Я» нарушается и теряет целостность, а где-то в глубине души он ощущает собственную никчемность, стыд и одиночество. Надругательства и жестокое обращение, хронические болезни и различные травмы, алкоголизм родителей и отказ от родительских прав – это лишь часть ситуаций, в которых дети особенно склонны к формированию искаженного самовосприятия и к потере жизненных ориентиров. Чтобы справиться с трудными ситуациями и выжить в них, они сдерживают, блокируют и часто полностью отключают проявления собственной личности.
Независимо от причин появления этих негативных интроектов, мне стало ясно, что изменить ситуацию может только сам ребенок. Неважно, что именно родители или даже все общество делают для того, чтобы смягчить обстоятельства, при которых формируются эти деструктивные убеждения, они все равно не исчезают. Они хранятся в разной форме, иногда смещаясь в глубинные структуры, чтобы проявиться позднее.
Обучение навыкам заботы о себе – это заключительный и очень существенный этап помощи клиентам при проработке этих мощных негативных установок, которые столь часто истощают и ослабляют нашу энергию и жизненные силы.
Интроекты – это негативные сообщения о себе, которые мы получаем в детском возрасте. Маленькие дети объективно не способны правильно оценить послания, получаемые ими от родителей и позднее, из внешнего мира. Они верят всему, что открыто или намеками говорят о них или якобы говорят. Уровень их когнитивного развития не позволяет оценить эти сообщения и решить, что действительно справедливо по отношению к ним, а что нет. Подобные сообщения могут передаваться словами, звуками, жестами, на языке тела, манерой поведения, а также возникать в результате обусловленных возрастом ошибочных интерпретаций ребенком тех или иных событий. Очень рано мы начинаем понимать, кто мы есть и как нам существовать в этом мире, чтобы удовлетворить собственные потребности. Другими словами, система представлений о себе и о том, как нужно жить среди людей, возникает в весьма юном возрасте, и именно на нее человек опирается до самой зрелости!
Я знаю, что если я могу помочь детям противостоять негативным посланиями о себе, справляться с ними и даже изменять их, то тем самым значительно облегчу процесс взросления и развития этих детей. Я с большим успехом экспериментировала с разными приемами достижения подобных целей на взрослых клиентах. Результаты меня воодушевили, и я попыталась применить те же приемы в работе с детьми и подростками. К моему огорчению, оказалось, что, если ребенок не подготовлен к этому шагу в процессе терапии, он не в состоянии интегрировать понятие самопомощи. Я поняла, что для вступления на путь самовоспитания детям требуется определенное самоутверждение – внутренняя сила. Поэтому, когда я устанавливала, путем проб и ошибок, что ребенок не готов, я должна была фокусироваться на других аспектах терапевтического процесса: налаживании и поддержании контакта, развитии телесных ощущений, интенсификации самоосознания, помощи в выражении блокированных, скрытых эмоций, воспитании чувства уверенности в собственных силах – все в контексте наших Я/Ты взаимоотношений. Когда я понимала, что мой клиент достиг более высокого уровня внутренней самоподдержки, мы начинали работать над навыками заботы о себе.
Прежде чем начать заботиться о себе – принимать, контролировать и любить себя – необходимо справиться с теми негативными интроектами, о которых я говорила выше. По мере того как дети начинают признавать, принимать, уважать себя и учатся выражать свои эмоции, укрепляется их внутреннее «Я» и представление о собственных правах. Именно
Для полноценного развития детей критически важно обеспечить им возможность выражать свои чувства. Все младенцы, независимо от культурной принадлежности, выражают свои чувства через звуки, мимику, жесты и, когда подрастают, через речь. Процесс сдерживания чувств может закрепляться в памяти, и такое сдерживание ведет к неправильному самоощущению. Некоторые дети привыкают оттормаживать свои эмоции, в особенности гнев, в столь раннем возрасте, что даже не помнят об их существовании, не знают, какими словами их описать, и не умеют их выразить. Эти дети очень рано делают вывод о никчемности своего существования. У каждого ребенка с эмоциональными нарушениями отмечается недостаточное развитие самоощущения, что, в свою очередь, препятствует налаживанию хороших отношений с другими людьми. Где-то глубоко внутри он чувствует, что ему чего-то не хватает, что он чем-то отличается от других, что он одинок и что-то с ним не то. Ребенок винит себя, хотя в порядке защиты он может обвинять и других, и начинает воображать, что он плохой, сделал что-то не так, недостаточно хорош и разумен. Маленький ребенок не обладает способностью распознавать вредные послания, которые не нужно принимать на веру. Если он пережил травму, то во всем винит себя. По уровню развития ребенок еще не прошел полностью стадию сепарации, поэтому не может умом и чувствами понять, что не является причиной нанесенных ему ран, испытываемой им боли, случившихся с ним утрат или нанесенных ему оскорблений.
Даже одобрительные послания иногда могут оказаться вредными, так как не принимаются ребенком как его собственные качества. Если родители говорят: «Ты такой замечательный!» – ребенок не верит им полностью, отмечая про себя: «На самом деле это неправда. Не так уж я и хорош. На прошлой неделе я поступил плохо». Поэтому вместо интеграции происходит фрагментация. Одной части личности ребенка нравится слышать, что он замечательный, но его недоверчивая часть тоже не хочет молчать. Подросток или взрослый, который так никогда и не смог принять и интегрировать позитивные послания о себе, часто говорит: «Я чувствую себя обманщиком» или: «Никто не знает, какой я на самом деле». Родителям стоит поучиться правильно хвалить детей, это должно звучать примерно так: «Здорово, что ты убрал на кухне»; «Мне нравятся цвета твоего рисунка»; «Мне нравится сегодня твоя рубашка» и так далее. Подобные ясные высказывания укрепляют чувство «Я» ребенка.
При работе с ребенком моя задача заключается в припоминании, восстановлении, обновлении и укреплении того, чем обладал он, когда младенцем пришел в этот мир. Я должна посредством разнообразных упражнений пробудить чувства ребенка, вернуть ему радость и остроту телесных переживаний, помочь ему установить связь со своими эмоциями, осознать собственную силу. Мне нужно помочь ребенку использовать свой интеллект в единстве с языком, чтобы делать заявления, кто он в действительности и что к нему не относится, что ему нужно, чего он хочет, что любит и не любит, о чем думает и какие идеи вынашивает. Когда в рамках терапевтического процесса самость ребенка достигает более высокого уровня зрелости, можно заняться работой с негативными интроектами. Ребенку очень трудно открыто признать: «Я плохой», «Я испорченный», «Я не люблю себя». Обычно ребенок самоотверженно защищает крупицы своей с таким трудом взлелеянной самости. Я поняла, что у детей очень хорошо развита самокритичность (которую, как правило, они глубоко прячут от своих родителей). Часто они критикуют себя гораздо лучше, чем их родители. Такая оценочная позиция крайне отрицательно сказывается на развитии. Ребенок может сказать себе: «Я должен стать лучше», чувствуя и зная, что выполнение подобного задания не в его власти и компетенции. В такой ситуации слова «Быть лучше» или «Делать лучше» вызывают только отчаяние. Я не могу выразить в полной мере, насколько каждый отрицательный опыт, каждая травма, большая или маленькая, оставляет неизгладимые последствия не только в форме невыраженных чувств, но и форме самообвинения и самобичевания.
Необыкновенная жизненная сила, стремление к росту и выживанию, а также непреодолимая тяга организма к сохранению равновесия толкают ребенка к выходящему за рамки приличия поведению и проявлению опасных симптомов, призванных преодолеть эти подавленные чувства и утрату самоуважения. Но подобное поведение и симптомы становятся
Когда ребенок или подросток в состоянии признать и принять существование негативных чувств в отношении к собственному «Я», можно смело начинать прививать ему навыки заботы о себе.
В своей работе я использую много творческих, экспрессивных и проективных техник, таких как направленная фантазия, художественные графические формы, коллаж, работа с глиной, сочинение историй, кукольный театр, песочные сцены, театральные постановки, упражнения на сенсорику, двигательные упражнения, игра на музыкальных инструментах, съемки видеокамерой и так далее. Эти техники помогают детям выразить все то, что они прячут и держат в глубине своей психики, помогают им прочувствовать и укрепить потерянные, отколовшиеся и угнетенные части самости. Они особенно полезны для выделения и переработки негативных интроектов и для последующего перехода к навыкам заботы о себе.
Поделиться книгой: