Помоги проекту - поделись книгой:
Каждый день после работы мы играли в «слова». Я уверена, что это было ей необходимо. Когда она не могла играть, ее подменяли мои братья. Мы все расширяли свой словарь, часто используя слова, которые изобрели сами. Скоро вся семья начала ненавидеть эту игру.
Однажды мама пришла домой и сказала, что ресторан нуждается в ком-то на подработку. Они хотели дать мне попробовать.
Я работала с матерью в ресторане официанткой на протяжении нескольких месяцев. Временами я приносила заказ не на тот столик и крайне удивленные клиенты искоса посматривали на меня. Владельцы, супружеская пара, прибегая к риску, исправляли дело, улыбаясь и подмигивая мне. Я была утешена их сочувствием.
Казалось, я забыла все свои проблемы, как только начала работать. Я чувствовала себя нормальной и вскоре уже смеялась и шутила со всеми. Но даже эта работа была чрезмерной нагрузкой и проявления болезни снова начали мучить меня. Я паниковала, когда должна была обслуживать слишком много столиков. Пол вздувался, опускался потолок, перед глазами все плыло. Я, испуганная, в слезах убегала в дальний уголок кухни. Заказы путались в моем мозгу, как в поломанном компьютере, я бормотала что-то беспорядочное. Я решила снова вернуться к работе в офисе, убежденная, что там будет легче.
Но это оказалось не так. Когда возникало напряжение, я не могла его преодолеть. Я могла действовать при отсутствии проблем, но силы покидали меня. Я обвиняла таблетки, а не болезнь, я еще не до конца познала шизофрению. Был огромный соблазн спустить лекарства в канализацию, но страх перед психозом всегда останавливал меня.
Я была ошеломлена, когда снова попала в больницу. Я ощущала, что всех подвела и болезнь победила. К этому времени у меня появилось несколько настоящих друзей, они нашли и поддержали меня. Я ужасно боялась их потерять. Друзья, которые имели детей, доверяли мне настолько, что позволяли временами присматривать за ними. Они понимали меня, заботились и если бы я снова всех их потеряла, как в прошлом потеряла других, я никогда не смогла бы наверстать этого.
Еще работая в ресторане, я начала участвовать в благотворительной работе, потому что мне нужно было все время себя чем-то занимать. Незанятая, я сосредоточивалась на собственном несчастье. Я работала со слепыми. Моей первой подопечной была госпожа преклонного возраста, которая нуждалась в том, чтобы кто-то ей читал. Мне не хватало опыта. Как-то раз, сопровождая ее в душный солнечный день, я случайно натолкнула ее на дерево.
После того случая я быстро набралась опыта. Моим следующим подопечным был подросток. Благодаря этому мальчику пришло окончательное осознание, что существуют другие болезни, такие же, или даже еще более опустошительные, чем моя. Этот опыт был полезен для нас обоих.
Но из-за кризисного состояния я ужасно боялась, что в какой-то момент все это будет потеряно.
Когда меня госпитализировали, Карен снова помогала мне. Пианист играл свои мелодии, бывали дни, когда я подпевала ему, но без вдохновения. Я очень любила эту пару, но их было недостаточно. Они были свидетелями моей жизни тут. Я знала, что не всегда принадлежала к внешнему миру, особенно во время психоза, но это было единственное место, где я действительно хотела быть.
Мать приходила со сладкими палочками, брат приносил сигареты. Родные любят меня и я их, но мне очень хотелось быть принятой и остальным обществом. Я могла подстроиться под любого.
Через несколько дней меня проведала Эмили. Она была беременна, и я очень удивилась, увидев ее, хотя я знала об этом. Большинство людей избегают визитов сюда, особенно в ее положении. Это выводит их из равновесия. Хотя больные не могут принести вред, многие люди неуверенны в этом и держатся подальше. Но не Эмили. Кроме того, она никогда не разговаривала со мной так, будто я была ненормальной. Она легко принимала болезнь.
Мне было стыдно за свое состояние. Раньше я скрывала заболевание и Эмили могла подумать, что я врала, пряча правду. Но мой страх был напрасным. Эмили оставалась моим другом. Другие друзья проведывали меня в другие дни. Были даже цветы! Но их приход был значительно важнее. И случилась перемена. Я убедилась, что не одинока.
Было много больных, к которым никто не приходил, не звонил, не писал. Это больно. После обеда они садились в кресла и ждали. Каждый раз, когда кто- то из посетителей появлялся в дверях, они поднимали лицо, преисполненное надежды, потом быстро опускали взор, чтобы никто не заметил их разочарования. Когда приходила Эмили, она часто проводила время и с другими больными. Мы садились кружочком вокруг нее, схватывая каждое ее слово. Мы завидовали ее жизни. Она была нормальной. Однажды вечером пришел плохо видящий подросток, с которым я работала. Он осмотрелся вокруг своими слабыми глазами и громко спросил: «Это в самом деле сумасшедшие?»
Скорее всего, ему было безразлично, так ли это.
3. Выздоровление
Я нашла на дне старого ящика письмо и прочитала:
«КАКОГО ЧЕРТА ИМ ОТ МЕНЯ НАДО! ОНИ ХОТЯТ КРОВИ! ЕСТЕСТВЕННО… ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ ОНИ УЖЕ ЗАБРАЛИ! ВОЗЬМИТЕ ЕЕ! ВОЗЬМИТЕ КРОВЬ! ТОЛЬКО ОНА ВАМ НЕ ПОНРАВИТСЯ! ПОТОМУ ЧТО ОНА НЕНОРМАЛЬНАЯ!»
Это меня страшно раздосадовало. Я вспомнила бедную медсестру, которая в тот день брала у нас кровь. Хорошо ее помню. Опрятная, с идеально уложенными седыми волосами. Она не была сотрудницей психиатрического отделения, а значит, работала в верхней лаборатории. Она запомнила этот день, наверное, до конца дней. Бедная женщина. Я уверена, что она не заслужила такого представления.
Это случилось давно, и теперь кажется таким далеким. Время имеет свою силу, не правда ли? Нет необходимости лечить рану, время может затянуть ее и сделать не такой заметной. Для некоторых. Мне бы хотелось сказать, что я окончательно выздоровела и никогда не вернусь в больницу. Но, к сожалению, шизофрения — это тяжелое хроническое заболевание.
Первым шагом к выздоровлению является принятие. Оно никогда не бывает легким. Вы должны признаться себе, что бывают моменты, когда вы «не в себе», «душевно больны», «сошли с ума». Большинство людей с шизофренией или любым другим психиатрическим заболеванием, не хотят признаться в этом себе, а значит, и всем остальным.
Термин «шизофрения» пугает. Раньше этот диагноз был ярлыком, который цепляли на многих людей, если они вели себя ненормально или непривычно. К сожалению, его начали отождествлять с буйным или преступным поведением. Часто этот диагноз применяли к группе расстройств, которые нельзя было охарактеризовать точнее. Слово «шиз» означает расщепление. Расщепление указывает на переходы от воображения к реальности, а не на отдельные личности. Паранойя идет рядом с шизофренией, и это, конечно, еще больше усложняет болезнь. И кто захочет такое признать? Лично я долго не признавала.
Большинство из нас выросли с верой, что мы способны контролировать свои мысли, чувства, поведение. Мы верим, что можем развеселить себя, или кто-то может поднять нам настроение, когда мы огорченны. Но болезнь лишает контроля. Каждый день — борьба.
Карен была одной из тех, кто помог мне принять сумасшествие. Она была мила со мной, проявляла настойчивость там, где другие отступали. Она подарила мне дружбу и выстроила мостик между мной и моим врачом. Благодаря ей, я поверила доктору, и позже он стал моим спасением. К сожалению, я потеряла много лет, скрывая болезнь даже от него, и пропустила лечение, которое могло помочь раньше.
Когда я признала у себя шизофрению, это открытие овладело мной. Я сообщила о нем миру так, будто каждый должен был открыто сочувствовать мне. Неся плакат, я бы не была более красноречивой. Думаю, опека больницы, врачей и друзей сделала меня весьма доверчивой. Я даже сообщила об этом комиссии, которая принимала меня на работу, невыразимое удивление отобразилось на лицах этих очень сдержанных людей. Выслушав путаные объяснения, почему я им не подхожу, я получила новый урок. Людям требуется время, чтобы принять подобную информацию.
Однажды, находясь в больнице из-за депрессии, я и еще одна больная получили от врача разрешение выйти в город. И мы с ней решили сделать прическу. Мы зашли в парикмахерскую, записались и терпеливо ждали своей очереди, пили кофе и рассматривали журналы мод. Мы были спокойны и владели собой. Никто не догадывался. Моя напарница пошла первой. Обслуживая ее, парикмахер заметил больничный браслет, который болтался у нее на запястье (свой я засунула под рукав свитера, и будто в знак протеста он колол мне кожу). На вопрос о браслете моя подруга спокойно сообщила:
«Да, мы из психиатрической больницы». Это была самая быстрая стрижка, которую мне когда-либо делали.
Люди не виноваты в своих ошибочных представлениях и страхах. Тенденции ассоциировать насилие с сумасшествием не содействует формированию понимания этой болезни обществом. Я видела фильмы, читала литературу, которые утверждали элемент насилия. И это очень вредно. Естественно, что люди боятся. Но сейчас доступна информация, которая ставит под сомнение связь распространения насилия с шизофренией. Просвещение людей очень поможет в лечении больных.
Недавно я посетила психиатрическое отделение, и от увиденного мне захотелось плакать. Юноша лет шестнадцати сидел на стуле, крепко обхватив себя руками. Одна рука обвила бедра, другая шею. Голова была опущена на грудь, две длинные неуклюжие ноги цеплялись одна за другую. Он был шизофреник, эмоционально погруженный в себя, и его физическое естество хотело того же… Мы прошли мимо его стула несколько раз и даже не заметили его! Там очень много таких, как он.
В течение нескольких дней в интервалах между рецидивами я еще могла работать. Однако пришло время, когда я была неспособна справляться с работой, с любой работой. В течение года я лишилась восьми рабочих мест и оказалась в ситуации, когда вынуждена была получать пенсию по инвалидности. Хотя лекарства сдерживали психоз, были и другие симптомы (депрессия, перемены настроения, тревожность, паранойя), которые я тоже приняла. Я должна была осознать ограниченность своих возможностей. Думаю, мне хотелось быть «супершизофреником».
Именно в это время возникла «связь» с моим психиатром. Доктора Грина среди других выделяло редчайшее качество — его тактичное отношение к больным. Он никогда не говорил со мной пренебрежительно. Скорее, он обращался как товарищ к товарищу. Благодаря такому чуткому отношению, которое содействовало моему выздоровлению, я многому у него научилась. А он всегда стремился учить. Не менее важно и то, что он дал мне чувство юмора. Смех замечательный целитель.
Д-р Грин исповедовал теорию, согласно которой мы вообще можем избежать рецидивов за счет ослабления вредных влияний и стрессов, тщательного надзора за приемом лекарств и частых консультаций. И в дальнейшем эта теория подтвердилась. Когда я теряла контроль и слишком много себе позволяла, он часто останавливал меня, предупреждая большие проблемы. Раньше я боялась этих визитов, а теперь ждала их. Я больше не чувствовала себя больной. Я была обычным человеком.
Медикаментозная терапия вызывает серьезные дискуссии из-за побочных эффектов. Однако существуют и другие болезни, лечение которых требует приема лекарств с еще большими побочными эффектами, чем те, которые причиняют душевнобольным лечение нейролептиками. Пока идут поиски чего-то лучшего, мы должны пользоваться тем, что есть, ведь это помогает. Однажды, я уверена, появится лучшее средство.
Нельзя переоценить значение друзей. Они очень много значат для тех, кто одинок. Я познакомилась с женщиной, которая болеет уже много лет. Когда я спросила, как она справляется, она ответила, что специальная организация нашла ей подругу. Эта подруга должна была раз в неделю приглашать ее поболтать. Тогда я поняла, как я на самом деле счастлива.
Прошли годы, и я смирилась с фактом, что, даже окруженная кругом друзей, всегда буду одинокой. Большинству это трудно принять, с болезнью тяжело иметь дело. Она может внести разлад в семью и разбить дружбу. Этот ад не только для больных, но и для тех, кто их любит. Семья получает свою долю кошмаров.
Если бы вы могли заглянуть в мозг сумасшедшего, вы увидели бы там полную мешанину. Люди больные шизофренией временами могут производить впечатление вообще не думающих людей. Равнодушным людям так обычно и кажется. Однако это впечатление ошибочно. Образы и мысли стремительно пролетают в голове, подобно ускоренному кино. Это невероятно затрудняет сосредоточение. Если человек находится в состоянии психоза, то он имеет дело не только со спутанностью, но и с галлюцинациями — слуховыми и зрительными. Здесь хватает хлопот. Нейролептические препараты помогают замедлить эти процессы, принося необходимый покой.
Но есть надежда. Всегда есть надежда. Моя история имеет счастливый конец. Мне повезло получить наилучшее в мире лекарство: любовь. Я встретила человека, самого сильного и решительного из всех, кого я знала. Он принимал неприемлемое, понимал невероятное и любил недосягаемое. И он стал моим мужем.
Эпилог
Моя верхняя губа прилипла к передним зубам так, будто они были смазаны каким-то клеем. Меня беспокоило, что это ощущение может сохраниться. Я была одета в хлопчатобумажное старое платье, которое путалось с бельем и задиралось. Рубашка облепила бедра. Ноги затекали. Мои волосы… да, мои волосы похожи на сахарную вату, которая разлетелась во все стороны. Хотя они были довольно короткие, они всегда действовали по собственному усмотрению, решив, в конце концов, стать торчком. Поэтому я выглядела странновато. Энергия утекала, оставляя меня слабой, почти без сознания, в плену истерии. Я взмокла.
Я впервые шла выступать перед аудиторией, группой родителей, чьи дети имели диагноз шизофрения. Встреча происходила в конференцзале в одном крыле с психиатрическим отделением местной больницы.
Когда я шла длинным коридором с речью в руке, мне хотелось минуть двери зала, зайти прямо в «Психиатрию» и добровольно принять любую предложенную помощь.
Идя, я мысленно ругала себя за то, что поверила в свою способность осилить это. Написать речь было не очень тяжело. Но одно дело написать и совсем другое — выступить перед аудиторией. В последний раз я выступала в восьмом классе. Тогда я рассказывала о бедном Джо, который должен был вырастить двенадцать детей. За этот замечательный доклад мне дали поездку в Оттаву. Пьер Трюдо был снова при власти и каждый из нашей маленькой делегации восьмиклассников пожал ему руку. Для меня это был незабываемый момент.
Но говорить о воспитании двенадцати детей и рассказывать людям о своем сумасшествии — разные вещи. Хотя моей аудиторией были коллеги по несчастью, в тот момент это не имело значения. Я ужасно боялась. Накануне я всю ночь тренировалась перед зеркалом, но, войдя в зал, обо всем забыла.
Слушатели сидели и стояли, их взгляды были направлены на маленький одинокий стул впереди. Я поняла, что он предназначен для меня. Проходя через аудиторию, я зацепилась ногой за электрический шнур и глухо шлепнулась на тот стул. Тридцать пар глаз пристально смотрели на меня. Кто-кто когда-то мне сказал, что, если я представлю себе аудиторию в нижнем белье, будет не так страшно. Но мне это не помогало: я так боялась их лиц, что меня не очень заботило, были ли они одеты хотя бы в белье.
Когда аудитория собралась, безупречно одетый мужчина среднего возраста встал рядом со мной и моим стулом. Я не могу точно вспомнить его лицо, но ботинки запомнила хорошо. Он чудесно меня представил, заметив, что я сама обратилась к его организации, надеясь помочь в просвещении людей относительно шизофрении. После этого он отошел. Я подавила желание схватить его за рукав и усадить рядом с собой.
В тот миг я знала, что должна прочитать доклад, а не оттарахтеть его скороговоркой. Я очень медленно начала читать, и чем дальше, тем получалось быстрее. Мой голос вибрировал, и был немного похож на голос Джона Бейза из 60‑х. Я сознательно принуждала себя говорить медленнее. У меня было пылкое желание прочитать все за две минуты, закрыть блокнот и исчезнуть. Но мое выступление должно было длиться 12 минут, а после этого — обсуждение.
Когда я закончила, прозвучали единичные аплодисменты, за ними — гнетущая тишина. Я ощутила панику. Наконец я услышала тоненький дрожащий голос, первый вопрос: «Как вы справляетесь с галлюцинациями?» Я впервые посмотрела в аудиторию, ища лицо того, кто спрашивал. Это была маленькая женщина, ей было очень страшно открыться, но, тем не менее, она мужественно рассказала нам свою историю. Ее дочь, больная шизофренией, сейчас находилась в больнице, ее мучили психотические кошмары.
Мне не хотелось врать ей, говоря, что все обстоит благополучно, но я хотела успокоить ее, сказать, что состояние ее дочери улучшится. Когда имеешь дело семьей шизофреника, всегда попадаешь в сложную ситуацию. Нельзя давать им обманчивую надежду, однако не нужно лишать и веры. Семьи страдают вместе со своими родными, они очень чувствительны ко всему, что касается болезни.
Я ответила насколько могла полнее и получила другие вопросы. Я заметила, как раскрываюсь перед этими людьми, ощутила определенную родственность с ними, которой раньше никогда не знала. Мой страх развеялся, и я думаю, что именно во время той первой встречи я окончательно осознала свое призвание. Я хотела научить людей противостоять шизофрении.
Я никогда не считала, что знаю о ней все. Психические расстройства в значительной мере не изучены, исследования продолжаются. Ученые сейчас работают над выявлением гена, который, возможно, вызывает сумасшествие, и это будет огромный шаг вперед. Но надо еще так много сделать.
Эрик бьет кулаком в воздух. Гладиаторы и демоны бьются перед его глазами. Иногда он попадает по ним.
Он носит светло-зеленые штаны, которые требуют стирки и ремонта. Они болтаются на старом потрепанном ремне, завязанном на боку в узел. Пряжка потерялась много лет назад. Он носит тяжелое зимнее пальто даже летом, спортивный джемпер, на котором когда-то красовались слова про мир и любовь. Символ мира обтрепался, но все еще цел. Каждый день Эрик стоит на одном и том же перекрестке, громко ругая весь мир. Владельцы магазинчиков знают его и не обращают внимания. Прохожие глядят на него с отвращением и продолжают идти по своим делам. Они думают, что он не видит и не слышит их. Но это не так. Он видит их. Он слышит их. Но он занят более важными делами. Демоны побеждают гладиаторов, а он не может этого допустить. Он посылает несколько ударов для того, чтобы исправить положение. Он храбрый и верит, что может помочь в битве.
Иногда он помнит, что ему нужно поесть, бывают дни, что забывает. Он хороший воин и нередко жертвует едой, чтобы продолжать борьбу. Но это долгая война и он устает.
Эрик идет в кафе, где может получить бесплатный кофе, а иногда и бутерброд. То, что он не платит деньги, он воспринимает как должное. В конце концов, он же служит спасению человечества.
Он спит в разных углах, но больше всего любит холлы магазинов. Отсюда он всегда может наблюдать за демонами, которые готовят заговоры, пока гладиаторы спят.
Такой храбрый боец — и бездомный.
Я не могу закончить свою историю, не оставив тебе, читатель, пищи для размышлений. Сейчас я работаю в организации, которая помогает нуждающимся найти жилье. Я остро ощутила на себе, да и по опыту других знаю, в какое затруднительное положение попадает психически больной. Вы можете представить, каково это — иметь такое расстройство и не иметь приюта?
Тысячи Эриков живут на улице. Растет количество населения, усложняется и проблема бездомности душевнобольных. Мы делаем все, что можем для улучшения этой ужасной ситуации, но пока что прогресс незначительный. Необходимо повышение общественного сознания, если мы хотим найти эффективные решения.
Послесловие
От автора русского перевода
Данная книга попала ко мне в руки когда я проходил обучение в интернатуре по специальности психиатрия в г.Киеве. В то время мне постоянно приходилось контактировать с психически больными людьми, сталкиваться с их проблемами и социальной незащищенностью. Одной из главных причин незавидного положения больных является не само их заболевание, а та социальная стигма, которую оно несет. Общество сегодня склонно воспринимать таких людей как социально опасных, относится к ним с боязнью, неприятием, насмешкой или даже явно выраженной агрессией.
Однако такая ситуация была не всегда. У славянских народов издревле отмечалось гуманное отношение к психически больным. «Многие лишенные разума под именем «юродивых», «блаженных», — писал англичанин Флетчер, направленный английским правительством в 1588 г. в Москву с дипломатическим поручением, — пользуются в Москве даже особым уважением».
Правда, и в России были случаи, когда психически больных обвиняли в «бесовой порче» и казнили за колдовство, но это были лишь единичные случаи, в то время, как в католической Европе такое отношение было нормой жизни. В православной традиции, как правило, больных считали не «одержимыми дьяволом», а «богом наказанными», и поэтому относились к ним в основном с теплым участием.
Такое, более гуманное отношение к психически больным можно объяснить тем, что в России не было столь ожесточенной борьбы между различными религиями, не существовало инквизиции, которая трактовала болезненные высказывания психически больных как признак еретизма или овладения человека дьяволом.
За перевод данной книги на русский язык я взялся для того, чтобы сегодня широкая общественность получила возможность задуматься о данной проблеме и пересмотреть свое отношение к ней. Мне не удалось найти книгу на языке оригинала, и поэтому я перевел ее с украинского. Я уверен, что с помощью интернета удастся познакомить с ней большое количество русскоязычных читателей, что будет полезно не только для больных шизофренией, профессионалов, участвующих в лечении данного заболевания, но и для всех неравнодушных к чужим проблемам, которые хотят лучше понимать этот мир и живущих рядом людей.
Учитывая, что книга в Украине издавалась для некоммерческого использования, и контактов с ее издателями, как и с авторами книги у меня нет, то ее перевод я осуществил по собственной инициативе и по собственной ответственности, надеюсь это не вызовет ущемления авторских прав — в конце концов, широкое распространение книги сделает больше пользы, чем вреда. Прошу читателей, которых оставит неравнодушными все, что они прочитают дальше, порекомендовать эту книгу друзьям, знакомым или при помощи своих блогов донести ее всем людям, кому эта тема может быть интересна — общество, в котором мы будем жить завтра, начинается сегодня, и нам решать как в нем будут относится не только к тем, кто может постоять за себя, но и к слабым и больным людям.
Если у вас возникнут какие-то вопросы ко мне, вы можете выслать их по электронному адресу olegtern@i.ua или же пообщаться со мной в моем блоге (http://olegtern.livejournal.com), где впервые была выложена данная книга на русском языке. Приношу благодарность Варваре Копыловой (http://bagilamka.livejournal.com), которая вызвалась отредактировать текст. Учитывая невозможность проверить некоторые моменты по оригиналу, мы не вносили в него существенных стилистических доработок, оставили близким к украиноязычному переводу.
От издателя украинского перевода книги
Книга, которую Вы держите в руках, приоткрывает занавес предубеждений, предрассудков и элементарного незнания относительно темы очень сложной, болезненной, трагической — психических заболеваний, душевных расстройств, этого бедствия XX столетия. С самого рождения или же в любом возрасте, полностью неожиданно, человека, а заодно и его близких, может постичь это несчастье. Что делать, где черпать силы, в чем находить утешение и надежду? Как смириться с горем, как его ПРИНЯТЬ, как научиться жить в этой новой реальности, жить по возможности полноценно, выйти из «заключения в себе»? Как достичь определенной стабилизации состояния, не ухудшить его, избежать рецидивов? Что необходимо, что можно, что категорически запрещено? Как отыскать, выработать новую жизненную стратегию и соответствующую ей тактику? И еще множество вопросов, которые в каждом случае должны решаться заново и впервые, потому что недаром шизофрению кто-то назвал свалкой для непонятных симптомов: она многоликая, непостоянная, коварная и неуловимая — как мираж в пустыне, как фата-моргана.
Героиня книжки, как, очевидно, и ее автор, прошла все круги этого ада и нашла в себе мужество глубоко осознать, постигнуть и «обжить» трагическую ситуацию. Более того, она нашла возможным и необходимым поделиться этим опытом с другими обездоленными людьми, которым выпало жестокое испытание. Человеческая, гуманная ценность этого поступка, этого опыта — огромная; нет сомнения, что многим он станет примером, лучиком «света в конце туннеля», научит, подскажет, поддержит, спасет.
Издание украинского перевода этой мужественной и горькой повести осуществляется силами благотворительного общества «Надежда» — добровольной ассоциации родственников психически больных, которая возникла в Киеве в январе 1993 г. «Надежда», как и аналогичные общества и ассоциации в целом мире, имеет целью преодоления ошибочного и несправедливого отношения общества к этим больным, их социальную адаптацию и реабилитацию, издание и распространение популярной литературы по этим проблемам. Мы хотим с помощью врачей, юристов, средств массовой информации защитить права тех, кто страдает от психических заболеваний. Надеемся создать среди родственников и друзей больных группы поддержки, вносить на рассмотрение правительства и законодательных органов предложения о расширении производства отечественных психотропных препаратов, о создании современных фармацевтических фирм, об увеличении финансирования содержания больных и исследований в этой области.
Поделиться книгой: