Железная звезда

Два дня спустя Кэл Бьернсен сказал:

— Мы получили от них сообщение. Звуковое. По-английски.

Мы ждали этого, мы даже надеялись на это. Тем не менее я испытал шок.

— Давай прослушаем.

— Канал семь радиорелейной связи.

Я настроил канал. Зазвучал явно синтетический голос — никаких полутонов или обертонов, очень ровные интонации. Ритмически они пытались подражать нашей речи — на основе того, что мы им послали — и, по-моему, проделали прекрасную работу, но все же звучание было безусловно механического происхождения.

«Может, на борту их корабля вообще нет никого, кроме компьютера или роботов», — подумал я.

Хорошо, если бы они оказались роботами.

Это походило на сон. На немного неуклюжем, несовершенном, но фантастически узнаваемом английском языке звучало первое приветствие чужеземной расы людям планеты Земля.

— Говорит Первый с Девятого Спаджа, — сказал голос.

Девятый Спадж, как мы вскоре поняли из контекста, — это название их планеты. Первый — возможно, имя говорящего или его — ее? — звание; этого мы так и не поняли. На неуклюжем пиджин-английском[2], который тем не менее мы понимали без особого труда, Первый выразил благодарность за наши радиопередачи и попросил послать новые тексты. Фактически он просил послать словарь: теперь, когда у них был алгоритм нашей речи, требовался новый материал, чтобы наполнить его содержанием. Это позволит нам обмениваться более сложными предложениями, чем «привет» и «как поживаете».

— У нас есть курс обучения английскому, можно скормить его им, — сказал Бьернсен. — Тридцать тысяч слов, это существенная помощь. Отослать?

— Не так быстро, — ответил я. — Сначала его нужно отредактировать.

— На предмет чего?

— Нужно убрать все, что может подсказать им, где находится Земля. Об этом сказано в нашей инструкции, в разделе «Возможный контакт с инопланетянами». Ты знаешь, что Накамура и Наги-Сабо дышат мне в затылок. Они постоянно твердят, что у нас тут целый корабль черт знает каких чудищ и мы не должны иметь с ними никаких дел. Лично я такие считаю. Однако пока мы не знаем, насколько дружествен этот Спадж. Одно несомненно: мы ни в коем случае не должны притащить их за собой на Землю.

— Но как словарь может…

— Допустим, Солнце — наше Солнце — определено там как желтая звезда класса G-два, — ответил я. — От этого уже можно отталкиваться. Или описание созвездий, как они видны с Земли. Не знаю, Кэл. Просто хочу удостовериться, что мы не отдадим этим существам дорожную карту к нашей родной планете — до того, как вьисним, что они собой представляют.

Втроем, подключив Главный мозг, мы полдня тщательно изучали словарь. В итоге удалили семь слов — вы будете смеяться, узнав, каких именно; но мы хотели полностью застраховать себя. Остальное послали спаджанам. Они молчали часов девять-десять. Когда наконец они возникли вновь, то уже несравненно увереннее объяснялись по-английски. Это пугало. Вчера Первый говорил как турист, использующий программу «Пятьдесят полезных фраз». Спустя день он изъяснялся по-английски как образованный японец, проживший в Соединенных Штатах лет десять — пятнадцать.

Это был напряженный, осторожный разговор. Почему-то у меня возникло ощущение, что Первый — мужчина; во всяком случае, его манера говорить казалась по-мужски резкой и прямой. Может быть, я ошибался.

Первый хотел знать, кто мы такие и что здесь делаем. Прямо с этого и начал. Я невольно почувствовал себя коллекционером бабочек, которого допрашивает охранник, застукавший его в запретной зоне. Однако я постарался по возможности сохранить нейтральный тон и соответственно строил фразы. Сказал Первому, что наша планета называется Земля и что мы здесь с исследовательской миссией.

И они тоже, сообщил мой собеседник. Где находится Земля?

Тоже очень прямолинейно, без обиняков. Я ответил, что затрудняюсь объяснить ему галактические позиции нашей планеты в терминах, доступных его пониманию. И добавил, что могу сказать одно: Земля отсюда далеко.

Он не настаивал и задал следующий сам собой напрашивающийся вопрос: какими именно исследованиями мы занимаемся?

— Изучаем свойства сжатых звезд, — после короткого мгновения колебания ответил я.

Какие свойства?

— Это тоже трудно объяснить, не владея специальными терминами, — ответил я.

Капитана с Девятого Спаджа как будто устроили мои уклончивые объяснения. Он помолчал, давая понять, что теперь моя очередь спрашивать. Что же, справедливо.

Я спросил его, что он делает здесь. Он ответил без тени уклончивости — по крайней мере, на первый взгляд: их цель — исторические исследования. Я попросил уточнить детали.

— Исследования имеют отношения к нашим предкам, — ответил он. — Когда-то мы жили в этой части галактики, еще до великого взрыва.

Он сообщил это без малейшего колебания. Возникло ощущение, что Первый менее осторожен, отвечая на мои вопросы, чем я — отвечая ему. Хотя как понять, говорит ли он правду?

— Хотелось бы узнать об этом больше, — сказал я, скорее для проверки. — Как давно ваши люди сбежали от великого взрыва? И как далеко отсюда ваш теперешний мир?

Долгое молчание — несколько минут. Может, я перегнул палку? Если они тоже не хотят, чтобы мы обнаружили их планету, мне не следовало на него давить, чтобы не выжать слишком бурную реакцию. Вдруг они решат, что безопаснее всего разнести нас на клочки, выкачав всю возможную информацию.

Однако Первый задал лишь один вопрос:

— Хотите установить визуальный контакт?

— А это возможно?

— Мы полагаем, да, — ответил он.

Я задумался. Не даст ли наш вид намек на то, где расположена Земля? Такое опасение казалось надуманным. Пускай они узнают, что мы существа на углеродной основе, дышащие кислородом. И что? Мы тоже узнаем, как они выглядят. Честный обмен.

Вообще-то я сомневался, что их система передачи изображения будет совместима с нашей системой получения изображений. Тем не менее я ответил Первому, что согласен, и предоставил решать проблему связистам. Они сражались с ней полтора дня. Послать сигнал туда и обратно труда не составляло, другое дело — проанализировать его и превратить в информацию, которая позволит получить картинку на электронно-лучевой трубке. Связисты с обеих сторон вели бесконечные переговоры, а я терзался, не слишком ли много технических сведений мы открываем спаджанам. Работа продолжалась, но на экране не появлялось ничего, кроме горизонтальных линий. Мы послали дополнительные данные о том, как работает наша телевизионная система. Спаджане учли это и переделали свои передатчики. Результат: точки вместо линий. Мы отправили новую информацию. Может, они морочат нам голову? Чтобы вытянуть из нас побольше. В конце концов я пришел к выводу, что попытка наладить видеосвязь — плохая идея. И только собрался выложить это связистам, как экран вдруг очистился от мелькающих точек, и я оказался лицом к лицу с пришельцем.

Это и впрямь было лицо инопланетянина. Абсолютно чужое лицо. Внезапно наше общение поднялось на совершенно новый уровень.

Лишенная волос клиновидная голова, плоская и широкая наверху, резко сужающаяся книзу. Морщинистая кожа — толстая, как грубая резина. Два холодных глаза в центре широкого лба и еще два на его краях. Три рта — вертикальные щели, расположенные рядом: один для того, чтобы говорить, а два других, возможно, для раздельного поглощения жидкой и твердой пищи. Голова держалась на трех длинных, похожих на колонны шеях толщиной с мужское запястье, разделенных открытым пространством сантиметра два-три шириной. То, что находилось ниже шеи, мы так и не увидели. Впрочем, с нас хватило и головы.

Думаю, что мы показались им не менее странными.

Как только видеосвязь наладилась, мы с Первым продолжили наш диалог с того места, на котором прервали его день назад. И снова мой собеседник был достаточно откровенен.

Он сумел подсчитать в наших единицах времени, как давно великий взрыв заставил его людей покинуть родной мир: триста восемьдесят семь лет назад. Он не использовал слово «сверхновая», потому что оно отсутствовало в том словаре из тридцати тысяч слов, который мы послали им. Но, без сомнений, именно это он подразумевает под словами «великий взрыв». Время — триста восемьдесят семь лет — хорошо совпадало с нашими собственными расчетами, основанными на анализе поверхностной температуры и скорости вращения нейтронной звезды.

Обитатели Девятого Спаджа заранее заметили, что их солнце ведет себя странно — первые признаки нестабильности проявились более чем за сто лет до взрыва, — и несколько поколений трудились не покладая рук, чтобы подготовить планету к эвакуации. Мне показалось, что путь до нового мира, где они решили обосноваться, занял у них много лет. Означает ли это, спрашивал я себя, что их способ межзвездных перелетов гораздо медленнее нашего и что им потребовались десятилетия или даже столетие на преодоление расстояния в пятьдесят или сто световых лет? В таком случае Земля может спать спокойно. Даже имей они в отношении нас дурные намерения, добраться до Земли им будет нелегко — за тысячу световых лет. А может, их новый мир действительно очень далеко — на другом конце галактики или вообще в другой галактике? Если так, то мы имеем дело со значительно превосходящими нас в техническом отношении существами. Однако прояснить все это я мог, лишь рассказав ему о нашем гипердвигателе и расстоянии до нашей планеты, что, понятное дело, не входило в мои планы.

Процесс обустройства в новом мире был труден и занял много времени, продолжал Первый. Но в итоге обитатели Девятого Спаджа наладили новую жизнь и сочли возможным попытаться выяснить, как обстоят дела с их прежней планетой. Поэтому и послали экспедицию к месту «великого взрыва».

— Однако здесь мы столкнулись с загадкой, — признался Первый, и мне показалось, что в его механический голос вкрались нотки печали и недоумения. — Мы уверены, что это то самое место. Однако все здесь оказалось не таким, как должно быть. Мы нашли лишь маленькую железную звезду и ни следа нашей планеты.

Я смотрел на его необычное, непостижимое четырехглазое лицо, на три шеи, на узкие вертикальные рты и, к собственному удивлению, ощутил, как во мне пробуждается что-то вроде сочувствия. Я относился к этому созданию как к потенциальному врагу, способному привести в мой родной мир военные армады и завоевать Землю. Но он, возможно, всего лишь ученый исследователь, совершающий ностальгическое паломничество и столкнувшийся при этом с проблемами. Я решил немного расслабиться.

— Вам не приходило в голову, что вы действительно прибыли не туда? — спросил я.

— Что вы имеете в виду?

— На пути к тому, что вы называете железной звездой, — сказал я, — мы обнаружили планету в сорока световых годах отсюда. Там, без сомнения, когда-то существовала великая цивилизация, и она находилась достаточно близко к взорвавшейся звездной системе, чтобы все живое на ней погибло. У нас имеются фотографии. Возможно, именно это и есть ваш родной мир?

Не успев договорить, я сам понял, насколько это нелепая идея. Скелеты, сфотографированные нами в мертвом мире, имели широкие конусообразные головы. Даже если они похожи на голову Первого, никаких намеков на конструкции из трех шей у них не было. Кроме того, Первый сказал, что его люди на протяжении нескольких поколений готовились к эвакуации. Неужели они улетели, оставив умирать миллионы соотечественников? На погибшей планете повсюду валялись скелеты — значит, тамошние обитатели понятия не имели, какая судьба ждет их в тот день. И наконец, я вспомнил слова Первого, что взорвалось их собственное солнце, а не какая-то соседняя звезда. Взрыв сверхновой произошел здесь. Солнце же мертвого мира по-прежнему мирно сияло.

— Можете показать мне эти фотографии? — спросил он.

Это казалось бессмысленным. Но сначала предложить, а потом ответить «нет»… это было бы чересчур. В свете возникшего между нами взаимопонимания я не видел никакого вреда в том, чтобы согласиться.

Кэлу Бьернсену не составило труда переслать фотографии Лины Сорабджи на инопланетный корабль.

Капитан с Девятого Спаджа рассматривал их без комментариев.

Потом он сказал:

— Нет, это не наш мир. Это мир гарвалеккинонов.

— Гарвалеккинонов?

— Мы знали их. Соседняя, но не родственная нам раса. Иногда, в редких случаях, мы с ними торговали. Значит, они погибли, когда взорвалась звезда. Очень жаль.

— Все выглядит так, будто они ни о чем не догадывались, — сказал я. — Видите, как они стоят и ждут на станциях?

Все три рта затрепетали; может, у обитателей Спаджа это заменяет наш кивок головой?

— Да, полагаю, они не знали, что надвигается взрыв.

— Вы хотите сказать, что ничего не сообщили им?

Все четыре глаза одновременно мигнули. Явное выражение недоумения.

— Не сообщили им? Почему мы должны были сообщать им? Мы были слишком заняты подготовкой, чтобы тратить на них время. Конечно, излучение причинило бы им вред, но нам-то какое до этого дело? Они не родственная нам раса. Они для нас никто.

Я даже засомневался, что правильно расслышал его. Соседи. Время от времени — торговые партнеры. Ваше солнце вот-вот взорвется, и естественно предположить, что ближайшие солнечные системы пострадают. У вас в запасе еще пятьдесят или сто лет, и вы не можете выбрать время, чтобы предупредить о надвигающейся беде других?

— Вы не чувствовали необходимости предостеречь их? — сказал я. — Мне это трудно понять.

Четыре глаза снова мигнули.

— Я ведь вам уже объяснил, — сказал Первый. — Они не нашего рода. Они для нас никто.

Под каким-то пустячным предлогом я прервал контакт, а потом долго сидел и думал. Слова капитана с Девятого Спаджа эхом отдавались в сознании. Я размышлял о миллионах скелетов, разбросанных, словно солома, по туннелям погибшего мира, «поджаренного» сверхновой. Целый народ оставили умирать только потому, что не потрудились потратить пять минут и послать им сообщение. Или потому, что это никому даже в голову не пришло.

Семьи, жмущиеся друг к другу. Дега, в страхе тянущие руки к родителям. Мужья и жены, сплетающие руки в последнем «люблю».

Мир деятельных, счастливых, умных людей. Проспекты и храмы. Парки и сады. Картины, скульптуры, поэзия, музыка. История, философия, наука. Но внезапно в небе вспыхивает звезда — и в одно мгновение все кончено.

«Почему мы должны были сообщать им? Они для нас никто».

Я знаю кое-что об истории Земли. У нас тоже бывало, что люди истребляли друг друга. Но когда белые поселенцы поступали так с моими предками, они делали это, чтобы захватить нашу землю.

Вот когда я по-настоящему понял смысл этих слов — «чужак», «пришелец».

Я включил внешний экран. На хорошо знакомом небе нейтронная звезда была едва видна — тусклый красный шарик далеко внизу от левого квадранта. И черная дыра гораздо выше.

Когда-то обе они были звездами. Какой хаос произвело их разрушение! Первым, наверно, взорвалось солнце Спаджа — именно оно стало нейтронной звездой. А потом, пятьдесят или сто лет спустя, тот же путь проделала другая, более крупная звезда. Еще одна гигантская сверхновая, еще одна яростная вспышка убийственного света. Но конечно, первый взрыв уже уничтожил все в радиусе сотен световых лет вокруг.

Второе солнце было слишком велико, чтобы от него осталась нейтронная звезда. Его масса была так огромна, что процесс схлопывания продолжался и перешел за стадию нейтронной звезды. Материя сдавливала и сдавливала себя, пока не проломила барьеры обычного пространства и не приняла странную, почти невообразимую форму, создав на месте звезды объект бесконечно малого объема, но бесконечно большой плотности: непостижимую черную дыру.

Я пристально вглядывался в нее.

Конечно, видеть ее я не мог. Поверхностная гравитация этого гротескного образования была так велика, что оно «не отпускало» от себя ничего, даже электромагнитного излучения, даже крошечной частицы света. Бесконечно глубокую дыру пространства окутывала полная невидимость.

Но хотя сама черная дыра невидима, это не относится к эффектам ее присутствия. Ужасающий гравитационный потенциал разрывает на части и поглощает любой твердый предмет, подошедший слишком близко. Поэтому дыра окружена ярким кольцом из пыли и газа в несколько сот километров в поперечнике. Сверкающие частицы все время падают в ее ненасытный «рот», сталкиваясь и ударяясь, пока по спирали летят вниз, и испускают фонтаны радиации, докрасна раскаляются и переходят в видимый спектр: ярко-зеленые от гелия, пурпурные от водорода, темно-красные от кислорода. Эти выбросы энергии — смертный крик обреченной материи. Радужный водоворот ослепительного света указывает на утробу черной дыры.

Странно, но смотреть на нее — это действовало утешительно. Зона вечного покоя, откуда не вырваться. Вглядываться в суровую и безответную бесконечность было более успокаивающим занятием, чем думать о мире деятельных людей, обреченных на смерть безразличием своих соседей. Черная дыра не содержит в себе ни возможности выбора, ни сложностей, ни намека на несогласие. Она абсолютна.

«Почему мы должны были сообщать им? Они для нас никто».

Спустя какое-то время я возобновил контакт с кораблем Девятого Спаджа. Первый мгновенно возник на экране, исполненный готовности продолжить разговор.

— Без сомнений, когда-то наш мир находился здесь, — с места в карьер заявил он. — Мы не раз проверяли и перепроверяли координаты. Однако произошли экстраординарные изменения.

— Какие?

— Когда-то здесь были две звезды, наша и ослепительно голубая рядом с ней. Наша история очень точна в этом вопросе: да, была ослепительно голубая звезда, заливавшая светом все небо. А сейчас осталась только железная звезда. По-видимому, она возникла на месте нашего солнца. Но куда девалась голубая? Может, взрыв уничтожил и ее?

Я задумался. Неужели они и впрямь не знают? Возможно ли, чтобы раса, способная совершить межзвездный перелет и изобрести переводное устройство для представителей разных видов галактических существ, не понимала космогонической концепции «нейтронная звезда — черная дыра»?

Почему бы и нет? Они же чужие, инопланетяне. Они шли к пониманию вселенной отличным от нас путем. И вполне возможно, кое-что упустили.

— Голубая звезда… — начал я.

Однако Первый прервал меня.

— Это тайна, и на разгадку ее мы готовы бросить все свои силы, иначе наша миссия бессмысленна. Однако давайте поговорим о другом. Вы мало рассказали мне о вашей миссии. И о вашем родном мире. Я преисполнен любопытства, капитан.

«Не сомневаюсь», — подумал я.

— Мы совсем недавно возобновили космические перелеты, — продолжал Первый, — и до сих пор не сталкивались ни с одной разумной расой. И потому рассматриваем нашу встречу как большую удачу. Мы не зря пошли на контакт с вами. Похоже, некоторые аспекты вашей технологии имели бы для нас большую ценность. А вы наверняка могли бы немало позаимствовать у нас. Мы были бы рады установить с вами торговые отношения.

«Как с гарвалеккинонами», — напомнил я себе.

— Давайте обсудим это завтра утром, капитан. Сейчас я устал, — ответил я. — Но прежде чем мы прервем контакт, позвольте мне изложить вам одно соображение. Оно касается исчезновения голубой звезды. Отталкиваясь от него, вы, возможно, разгадаете эту тайну.

Все четыре глаза широко распахнулись, а щелевидные рты приоткрылись, явно в волнении.

— Вам что-то известно об этом?