Не говори ни слова

– Вы должны понимать, Дрейк, что Дженнифер все равно останется глухой. Она никогда не будет слышать звуки так, как слышим их мы. Ее слуховой аппарат – это усилитель, а не корректирующее устройство…

– Мне уже не раз говорили нечто подобное, но я до сих не понимаю, что это значит, – признался Дрейк.

– Хорошо, я попробую объяснить, – кивнула Лори. – Возьмем, к примеру, очки. Это – корректирующее устройство. Если у вас ослабло зрение, врач выписывает вам очки с соответствующими диоптриями, и вы снова начинаете видеть нормально. Слуховой аппарат ничего не корректирует, он только усиливает то, что Дженнифер способна услышать… Ну, представьте, что вы включаете радио, но слышите только шипение и треск помех. Если увеличить громкость, вы услышите все те же помехи – ни музыки, ни новостей, ни результатов последнего бейсбольного матча вы не узнаете. Ну как, я понятно объяснила?

– Да, теперь мне многое стало ясно, – задумчиво проговорил Дрейк, рассеянно постукивая ногтем по белоснежным передним зубам.

– Я хотела бы научить Дженнифер всему! – продолжала Лори, воодушевляясь. – Я могу отвести ее в парк и научить глаголу «бегать». Разумеется, с ее способностями, она сразу поймет и запомнит слово, но для нее оно будет означать только «бег» как физическое действие. А Дженнифер должна знать, что «убежать» может и молоко из кастрюльки, и петля на чулке. Понимаете?

– И вы сумеете ей это объяснить? Как?!

– Это будет непросто, согласна. Но как учатся говорить все дети? Через общение, через игру, через разговоры с родителями и окружающими. И Дженнифер в этом отношении вовсе не исключение, просто общения, игр, разговоров ей нужно больше. И вы, и я должны постоянно разговаривать с ней – и вслух, и с помощью языка жестов, разумеется, – и тогда со временем полученная от нас информация сама выстроится в систему. Моя сестра Элен, к примеру, так хорошо выучилась читать по губам, а затем и говорить, что сейчас она почти не пользуется языком жестом – разве только при встрече с другими глухонемыми людьми, которые в свое время не учились или учились меньше, чем им было необходимо.

– То есть Дженнифер тоже сможет говорить, как все люди? – удивился Дрейк.

– Увы, – покачала головой Лори. – Я уже сказала, что она не будет слышать, как мы, а значит, и разговаривать, как мы, она тоже не сможет. Вы – актер, и у вас наверняка бывали случаи, когда во время диалога вы никак не могли произнести свою реплику, хотя отлично знали роль…

– Конечно, такое случается достаточно часто.

– С глухими так происходит всегда. Каждое слово для них – подвиг. И все-таки терпение и постоянные занятия приносят плоды: большинство из них способны выражать свои мысли, общаться и так далее. Я уверена, что Дженнифер тоже все это сможет… со временем. Главное, не ждите от нее слишком многого – и не будете разочарованы.

Дрейк долго молчал, глядя на собственные руки, которые он сложил перед собой на столе. Лори даже захотелось накрыть эти руки ладонью, чтобы хоть как-то выразить ему свое сочувствие, может быть, даже сказать что-то ободряющее, но она никак не могла придумать – что.

– Дженнифер уже может произнести мое имя, – проговорила она наконец.

Дрейк поднял на нее взгляд и с гордостью улыбнулся.

– Она у меня молодец, и… и она любит вас. Доктор Норвуд сказала, что за последние дни Дженнифер очень привязалась к вам.

Лори только кивнула в ответ. Ей действительно бывало нелегко думать, что придется оборвать отношения, сложившиеся между ней и девочкой, только потому, что она чем-то не приглянулась ее отцу. Каждый раз, когда Лори входила в дортуар младшей группы, на лице Дженнифер появлялась улыбка, хотя вообще-то девочка улыбалась крайне редко, и Лори чувствовала, как у нее теплеет на сердце. То же самое она испытывала и сейчас, пока смотрела в изумрудно-зеленые глаза Дрейка. Да, мимолетно подумала она, ей будет очень трудно оставаться просто преподавателем, постоянно общаясь с этой очаровательной и способной девочкой. Дженнифер невозможно было не полюбить, но Лори слишком хорошо знала, что любая потеря объективности чревата для нее серьезными осложнениями – как в профессиональном, так и в личном плане.

Глава 3

Чтобы выйти из ресторана и сесть в такси, которое вызвал для них метрдотель, потребовалось совсем немного времени, однако за эти минуты Дрейка трижды останавливали разные женщины и просили автограф. Наблюдая за ним, Лори поразилась, как быстро он способен меняться. Только недавно Дрейк вел себя как нормальный, ответственный отец, которого тревожит здоровье дочери, но сейчас перед Лори снова был знаменитый актер, звезда популярного телесериала – самоуверенный, заносчивый, полностью владеющий ситуацией. В ответ на комплименты, расточаемые его обезумевшими от неожиданного счастья поклонницами, Дрейк ослепительно улыбался и слегка кивал. С каждой из женщин он немного поговорил, причем интонации у него были мягкими, доверительными, почти интимными, словно эти совершенно посторонние женщины были ему небезразличны. Глядя на него, Лори невольно задумалась, искренен ли он сейчас, или это просто маска, которую Дрейк нацепил, приноравливаясь к обстоятельствам. Это последнее предположение показалось Лори настолько неприятным, что она постаралась как можно скорее прогнать эту мысль. Если Дрейк и впрямь человек-хамелеон, то иметь с ним дело будет достаточно трудно. Совершенно невозможно разобрать, когда он ведет себя естественно, а когда играет роль, которую сам же на ходу и выдумывает.

– Вам это не надоело?.. – спросила Лори, показывая на поклонниц, которые точно загипнотизированные шли за Дрейком до са́мого выхода из ресторана и теперь застыли на тротуаре, подобно соляным столбам. Одна из женщин крепко прижимала к груди ресторанную салфетку, на которой размашисто расписался Дрейк.

– Конечно, постоянное внимание со временем приедается, – серьезно ответил Дрейк. – Но приходится справляться с приступами «звездной болезни» и быть терпеливым и внимательным к каждой поклоннице – насколько позволяют обстоятельства, естественно. Конечно, все эти женщины бывают настоящей головной болью, но… кем бы я был без них? Вот я и стараюсь сказать каждой хотя бы несколько теплых слов, а они… от этого они меня обожают еще больше. – Он усмехнулся в усы. – Получается этакий порочный круг, вы не находите?..

Уже в такси Лори попросила Дрейка завезти ее в институт, так как, прежде чем вернуться домой, она должна была захватить кое-какие бумаги.

– Конечно, – кивнул он. – Это даже кстати, поскольку я все равно планировал повидаться сегодня с Дженнифер.

Лори бросила быстрый взгляд на часы.

– Но ведь уже начало десятого! Дженнифер, наверное, спит.

– Тогда придется ее разбудить, – небрежно отозвался он.

– Разве вас не касаются правила общего распорядка?

Дрейк рассмеялся.

– Касаются, но не все. Для меня Марта Норвуд сделала исключение. Она-то знает, что я часто задерживаюсь на студии до девяти и даже до десяти часов вечера – тут все зависит от того, в какую задницу влезет доктор Хембрик на этот раз. В общем, она официально разрешила мне два-три раза в неделю посещать дочь даже после отбоя. При условии, естественно, что я не буду беспокоить остальных.

Когда они подъехали к зданию института, Лори достала свой ключ и провела Дрейка через служебный вход. На цыпочках они прокрались по коридору к дортуарам и поднялись на этаж, где разместились комнаты младшей группы.

Лори первой вошла в спальню, в которой Дженнифер жила с тремя другими девочками ее возраста. Подойдя к нужной кровати, она, однако, отступила в сторону, пропуская Дрейка. Шагнув вперед, он опустился на краешек кровати рядом со спящей дочерью и, включив на тумбочке небольшой ночник, легонько потряс Дженнифер за плечо. Девочка пошевелилась, потом открыла глаза. Увидев папу, она радостно улыбнулась и, сев на кровати, крепко обняла Дрейка за шею. Все это Дженнифер проделала совершенно бесшумно, и Лори подумала, что девочка и впрямь успела привыкнуть к неурочным визитам отца. Вместе с тем ее радость казалась совершенно искренней и глубокой, так что Лори даже слегка удивилась. Вовсе не такой реакции ожидала она от ребенка, который днем вел себя на редкость сдержанно, даже замкнуто.

– Это я, крошка. Как поживаешь? – шепотом спросил Дрейк. – Ты рада?..

Вопрос, разумеется, был чисто риторическим – Дженнифер тесно прильнула к его широкой груди, и по ее заспанному личику расплылась блаженная улыбка, которая стала еще шире, когда отец ласково взъерошил ее льняные локоны. Глядя на них, Лори подумала, что перед ней – еще одна ипостась многоликого Дрейка Ривингтона. Черты его лица заметно смягчились, жесткие складки в уголках губ стали почти незаметны, а из глаз исчезло насмешливо-циничное выражение, которое так не понравилось Лори при первой встрече. Сейчас его зеленые глаза светились любовью и лаской, на которые, как ей казалось, этот человек вряд ли был способен.

Когда с приветственными объятиями и поцелуями было покончено, Дженнифер с негромким хихиканьем принялась шарить по отцовским карманам, а он, притворно сердясь, отталкивал ее маленькие ручки. Наконец девочка с торжествующей улыбкой извлекла из нагрудного кармана его блейзера пакетик апельсиновой жевательной резинки и принялась разворачивать его.

– Постой-ка! – мягким движением руки остановил ее Дрейк. – Давай ты пожуешь свою жвачку завтра? Впрочем, почему бы не сейчас?.. – Он слегка пожал плечами, и Дженнифер, ловко освободив от обертки тонкую оранжевую пластинку, приготовилась отправить ее в рот.

– Потому что не сейчас, – сказала Лори тихо, но твердо, и Дрейк удивленно посмотрел на нее. Дженнифер, разумеется, не слышала ни слова, и Лори негромко постучала по спинке кровати, чтобы привлечь внимание девочки. Посмотрев на нее, Дженнифер улыбнулась. Лори улыбнулась в ответ и просигналила:

– Доброй ночи, Дженнифер. Как меня зовут?

– Лори… – так же знаками показала Дженнифер, а потом произнесла ее имя вслух – тихо и с явным усилием, но совершенно отчетливо и правильно.

У Дрейка от удивления широко открылся рот.

– Милая моя, какая же ты молодчина! – воскликнул он, крепче обнимая дочь.

Дженнифер явно наслаждалась столь очевидным одобрением высокого, красивого мужчины, который часто навещал ее и приносил маленькие вкусные подарки. На других девочек он никогда не обращал внимания и никогда с ними не разговаривал – только с ней.

Лори решила воспользоваться благоприятным моментом. Она снова постучала по кровати, привлекая внимание девочки, и когда та повернулась к ней, показала знаками:

– Это Дрейк… – Сначала она передала имя по буквам, потом показала знак, который они изобрели для него днем. – Я не уверена, что Дженнифер разбирается в родственных связях, – сказала она Дрейку. – Скоро у нас будет несколько занятий, на которых мы будем проходить слова «папа» и «дочка» и учить, что они означают. Ну, а пока вы будете для нее просто Дрейк.

Тем временем Дженнифер повторила знак, означающий «Дрейк», и показала на него.

– Правильно. – Лори одобрительно кивнула, и Дженнифер, гордясь похвалой, повторила свою маленькую пантомиму еще несколько раз. Для нее, вероятно, это было что-то вроде игры, поскольку, когда она увидела, что взрослые смеются, девочка тоже улыбнулась. Потом Дженнифер попыталась отправить в рот пластинку жвачки, о которой временно забыла, но Лори успела перехватить ее руку. Отрицательно качнув головой, она показала, что сейчас жвачку нужно положить в тумбочку и что взять ее можно будет только завтра, когда все проснутся.

В поисках поддержки Дженнифер посмотрела на отца, но он тоже покачал головой и беспомощно развел руками, кивнув в сторону Лори – дескать, она тут главная. Потом он положил в тумбочку еще два пакетики жвачки, которые достал из внутреннего кармана, поднес к щеке сложенные ладони в знак того, что сейчас надо спать.

Дженнифер кивнула в ответ, зевнула и опустила голову на подушку, а Дрейк заботливо поправил на ней одеяло. Сейчас девочка была больше чем когда-либо похожа на маленького, сонного ангелочка, но, когда Дрейк попытался выпрямиться, она снова обвила ручонками его шею. Впрочем, после того как отец поцеловал ее в лоб, Дженнифер разжала объятия, и Дрейк, выпрямившись во весь рост, снова прижал руки к щеке – «спать». Но прежде чем он погасил маленький ночник, девочка перевела взгляд на Лори и протянула к ней руки.

Лори посмотрела на Дрейка, который мягко улыбнулся.

– Что ж, хоть это и не входит в язык жестов, но выглядит достаточно красноречиво, – сказал он, и Лори, обойдя кровать с другой стороны, подставила Дженнифер щеку для поцелуя.

Наконец они уложили девочку, подоткнули как следует одеяло и, погасив свет, вышли в коридор. Отойдя на несколько шагов от дверей спальни, Лори вдруг остановилась: ее голову переполняло столько мыслей и эмоций, что она была просто не в состоянии идти и думать одновременно. Обернувшись к Дрейку, она сказала:

– Сдается мне, что вы с Дженнифер только что подвергли меня эмоциональному шантажу.

– Именно таково и было наше намерение, – напыщенно отозвался актер.

– Гм-м… – Лори внимательно посмотрела на него. – Она вас любит, – продолжила она, словно размышляя вслух. – Но вы все равно готовы отправить ее со мной на другой конец страны, пусть и для ее же блага… Вы хоть понимаете, к чему это может привести? Дженнифер еще очень мала, и на данный момент вы – самый главный человек в ее жизни, но… После того как в течение нескольких месяцев она будет вынуждена тесно общаться только со мной, ее привязанность к вам может ослабеть, и… Иными словами, я могу невольно занять в ее душе ваше место. Что тогда?

Дрейк ответил не сразу. Засунув руки глубоко в карманы брюк, он о чем-то напряженно размышлял, рассеянно глядя в дальний конец полутемного коридора. Наконец он кивнул.

– Да, – сказал Дрейк, и на его скулах заиграли желваки. – Да, вы правы, и мне это очень не нравится. Если бы была какая-то другая возможность… В то же время я не хочу, чтобы моя дочь выросла в городе, особенно в таком, как Нью-Йорк. Это – жестокое место, которое беспощадно к детям… и особенно к таким, как Дженнифер. К сожалению, сейчас я просто физически не могу сделать для дочери то, что можете сделать вы. – Он повернулся к Лори. – Я знаю, что ответственность, которую я вынужден переложить на ваши плечи, достаточно велика, но… Мне кажется, что я поступаю правильно. Больше того, это единственное, что я сейчас могу сделать для Дженнифер. – Он кривовато улыбнулся. – Ну, и я, конечно, постараюсь навещать вас как можно чаще. Вы удивитесь, но на самом деле я веду не столь разгульную жизнь, как пишут об этом желтые журнальчики.

В ответ Лори кивнула и протянула руку для пожатия.

– Ну, раз так, – проговорила она, – то я готова принять ваше предложение.

Дрейк ничего не ответил, но взял ее руку в свою и несильно пожал.

* * *

Когда такси подъехало к неплохому, но, увы, далеко не роскошному многоквартирному дому, в котором жила Лори, Дрейк заявил, что должен проводить ее до дверей квартиры. Такси он отпустил, расплатившись с водителем, а Лори сказал, что поймает другую машину, как только убедится, что спутница дома, в безопасности.

Когда они уже поднимались в лифте, Дрейк пообещал, что постарается за две-три недели подготовить все необходимое к переезду.

– Надеюсь, этого времени вам будет достаточно? – вежливо спросил он, и Лори кивнула.

– Думаю, я управлюсь даже быстрее, – сказала она.

– Дом у меня хороший, хотя и не слишком шикарный, – продолжал Дрейк. – Но все необходимое и даже немного сверх того там есть. Я куплю для вас машину, которая будет ждать в Альбукерке. Ну и, разумеется, надо будет кого-то нанять, чтобы привести дом в порядок – прибраться, повесить занавески, завезти продукты и постельное белье. К вашему приезду в Уисперс все должно быть готово.

– Это место, куда мы едем, называется Уисперс?[2] – переспросила Лори. – Хорошее название. Мне нравится.

Лифт остановился, и Дрейк, галантно взяв Лори под локоть, помог ей выйти из кабины. Она ожидала, что, как только они окажутся на площадке, он уберет руку, но Дрейк этого не сделал.

– Это действительно тихое местечко, – сказал он. – Тихое и спокойное. Почти курорт. Основное население – пенсионеры, а также несколько шахтерских семей. К счастью, леса и горы вокруг городка почти не тронуты и прекрасны зимой и летом.

Теперь они стояли перед са́мой дверью ее квартиры, но Дрейк все не отпускал Лори.

– Я готов платить столько же, сколько вам платят в институте, плюс все необходимые издержки, включая машину. Продукты, одежда для Дженнифер, учебные пособия – словом, все, что вам необходимо, я куплю. Дом тоже будет в полном вашем распоряжении.

– Честно говоря, деньги меня волнуют в последнюю очередь, – ответила Лори, вставляя ключ в замочную скважину. – Но все равно – спасибо.

Она повернулась, чтобы пожелать ему спокойной ночи, но не успела. Дрейк неожиданно подался вперед, и Лори пятилась, пока не наткнулась на стену рядом с дверью своей квартиры. Когда ей было уже некуда отступать, Дрейк уперся руками в стену слева и справа от ее головы. Его лицо оказалось совсем близко, но он пока не прикасался к ней – только смотрел.

– Вот такой вы нравитесь мне больше всего! – прошептал он, а Лори вдруг почувствовала, что с ее голосом что-то случилось. Она не могла вымолвить ни слова, как ни старалась. Наконец Лори, запинаясь, произнесла:

– К-какой – т-такой?

– Спокойной, рассудительной, готовой помочь и на все согласной… – Дрейк усмехнулся. – Впрочем, на студии, когда вы метали громы и молнии, а ваши чудесные волосы горели огнем, вы нравились мне ничуть не меньше. – Он еще немного наклонил голову. – Вы, наверное, удивитесь, мисс Пэрриш, но мне никак не удается найти ни одной черточки, которая бы мне в вас не нравилась.

Его слова почти не доходили до ее сознания. Всем своим существом Лори чувствовала, что Дрейк собирается ее поцеловать. Она понимала, что не должна этого позволять, но не сумела найти в себе силы пошевелиться, даже когда лицо Дрейка оказалось так близко, что его черты начали расплываться. За долю секунды до того, как их губы встретились, Лори закрыла глаза. Она знала, что́ сейчас произойдет, и все равно оказалась не готова к захлестнувшей ее неистовой буре эмоций.

Сначала Лори почувствовала на своих губах щекочущее прикосновение его усов, и тут же Дрейк придвинулся еще немного, так что их тела прижались друг к другу без малейшего зазора. Правда, Лори была намного ниже его ростом, и все же они подходили друг к другу, как две половинки одного целого: ее голова удобно лежала во впадине между его щекой и плечом, а выпуклости грудей находились как раз на уровне его подтянутого живота. Ноги Дрейк расставил довольно широко, и когда его худые, крепкие ляжки сжали ее мягкие бедра, Лори невольно застонала от наслаждения и какого-то совершенно иррационального восторга.

А Дрейк уже целовал ее горячо и жадно. Он то терзал ее губы долгим и страстным поцелуем, то отступал, и тогда ей хотелось обхватить его голову руками, чтобы продлить блаженные секунды. Лори, однако, не хватило на это смелости; единственное, на что она отважилась, это положить ладонь ему на грудь, где под рубашкой ходили ходуном упругие мускулы.

Почувствовав ее робкие ласки, Дрейк несколько раз глубоко, прерывисто вздохнул. Его губы ненадолго оторвались и тотчас обожгли Лори еще одним поцелуем. Только сейчас она поняла, что до этого момента он всего лишь дразнил ее; теперь же Дрейк взялся за дело всерьез. Он почти испугал ее своим неистовым напором, и Лори, ошеломленная и растерянная, даже не пыталась отвечать, да и неудачный брак приучил ее держать себя в руках. Дрейк, однако, не собирался мириться с ее пассивностью. Он почти насильно заставил ее приоткрыть губы, и его язык оказался у Лори во рту. Тщетно она пыталась справиться со своими эмоциями и обрести хоть какую-то опору в хмельном, качающемся мире: его жадные губы и язык не давали ей ни малейшей передышки. Даже во время коротких вынужденных пауз, когда Дрейк ненадолго отпускал ее губы, чтобы перевести дыхание, он то прикусывал зубами мочку ее уха, то захватывал губами пряди ее растрепавшихся волос и несильно тянул. Она не сразу заметила, что ладони, которыми он поначалу упирался в стену по обе стороны от ее головы, гладят, теребят, ласкают ее плечи и шею. Вот его пальцы коснулись бьющейся на горле жилки, потом мягко заскользили по щекам…

– Своих партнерш в фильмах… ты целуешь… так же?.. – пробормотала наконец Лори, расслабленно улыбаясь. Она буквально таяла под его поцелуями; казалось, еще немного, и она окончательно потеряет всякую волю к сопротивлению. И уж конечно, Лори не ожидала, что шутливый (и вполне невинный, с ее точки зрения) вопрос может вызвать какую-то иную реакцию, кроме столь же шутливого и остроумного ответа. К ее огромному изумлению, Дрейк вдруг побледнел, а его глаза, в которых плескался жаркий изумрудный огонь, потускнели и сделались холодными, непроницаемыми и чужими. Ладони, которыми он ласкал ее лицо, опустились; широкая грудь, которой он с силой прижимал ее к стене, отодвинулась сразу на несколько дюймов, и Лори ощутила холод в тех местах, где только что соприкасались их тела. Чувствуя себя ограбленной, она потянулась было к нему, чтобы снова привлечь к себе – и тут ее взгляд упал на его лицо. Его кожа стала пепельно-серой, словно он вдруг увидел призрака, на лбу бисеринками выступил пот, а черты исказила такая мука, что Лори в страхе всплеснула руками.

– Дрейк, что случилось? Тебе плохо?..

Дрейк беззвучно зашевелил губами, словно был не в силах издать ни звука. Наконец он более или менее справился с собой.

– Сьюзен… говорила мне то же самое… – пробормотал Дрейк, потом с силой провел рукой по лицу, словно прогоняя наваждение. – Много раз говорила… Слово в слово.

– Сьюзен? Кто это? – проговорила Лори каким-то не своим голосом. Она, впрочем, уже догадывалась, кого мог иметь в виду Дрейк, и все же надеялась, что ошиблась.

– Сьюзен – моя жена. Она умерла.

В его голосе было столько боли и страдания, что Лори едва не замутило. Значит, подумала она, Дрейк все еще любит свою жену! Он не говорил, как она умерла, но это не имело значения. Важен был сам факт: Сьюзен ушла навсегда и забрала с собой его любовь.

– Я все понимаю… Извини… – прошептала Лори и тут же подумала, как нелепо и фальшиво прозвучали эти слова. Ничего лучшего, впрочем, она все равно не могла придумать, хотя больше всего на свете ей хотелось нарушить разделившее их холодное молчание.

Дрейк наконец выпрямился и пригладил рукой свои пепельно-русые волосы, словно избавляясь от кратковременного ступора, в который вогнала его не к месту оброненная фраза.

– Все это не важно, – отрывисто сказал он.

Но Лори видела, что это важно. Только что она блаженствовала в объятиях мужчины, который заставил петь каждую клеточку ее тела, – и вот он уже снова ведет себя как совершенно чужой человек.

А Дрейк действительно убрал руки в карманы и отвернулся. Когда же он снова взглянул на Лори, его губы были крепко сжаты, а брови – сурово нахмурены.

– Мне кажется, будет справедливо предупредить вас, Лори, что я стараюсь избегать, гм-м… глубоких привязанностей. Вне зависимости от того, что́ вы, возможно, читали обо мне в бульварных журнальчиках, я никогда не влюбляюсь в очаровательных женщин. Я был женат и до сих пор люблю… свою жену. Все мои недавние увлечения, которые столь рьяно живописала желтая пресса, имеют, так сказать, чисто физиологический характер, и… В общем, я подумал, что вам необходимо знать это, чтобы не… не впасть в заблуждение.

Каждое произнесенное им слово ударяло Лори, словно тяжелый камень, и она вздрагивала от боли, которая казалась почти физической. И все же унижение, которому он ее подверг, разбудило в ней гнев, и Лори мгновенно ощетинилась, точно рассерженная кошка. Ей потребовалось все ее самообладание, чтобы сдержаться и не выкрикнуть ему в лицо все, что́ она сейчас о нем думала.

– Я, кажется, не просила вас «увлекаться» мною, мистер Ривингтон. И тем более – «влюбляться», – проговорила она наконец, кое-как совладав с голосом, который так и норовил сорваться на визг. – Но раз уж вы сами заговорили об этом, я считаю необходимым правильно расставить акценты… Вы неверно истолковали мои побудительные мотивы, мистер Ривингтон. Во-первых, я вовсе не стремлюсь добиться от вас какой-то особой «привязанности», как не собираюсь сама «привязываться» к вам, поскольку любая эмоциональная связь может помешать моей профессиональной объективности. Ну, а во-вторых… во-вторых, вы просто самодовольное, кичливое, ограниченное… ничтожество! Когда-то я была замужем за музыкантом, и он – как и вы, мистер Ривингтон! – считал себя пупом земли и центром вселенной. И так же, как вы, Пол ожидал того же от окружающих. Вот почему я требую, чтобы впредь наши отношения были сугубо профессиональными, а наши контакты ограничивались исключительно деловыми рамками. Спасибо за ужин, мистер Ривингтон. До свидания!

И, выпалив все это прямо в его потрясенное лицо, Лори юркнула в квартиру и, захлопнув за собой дверь, прижалась к ней спиной. Тяжело дыша и глотая готовые пролиться слезы, она напряженно прислушивалась к тому, что происходило на площадке. Вот она услышала его шаги, открылись и закрылись двери лифта, и кабина с лязгом поползла вниз. Уехал…

– Черт! Черт! Черт! – выкрикнула Лори и, как в детстве, в ярости топнула ногой. Потом она швырнула сумочку на ближайшее кресло и буквально сорвала с себя жакет. – Наглый, эгоистичный, самодовольный сукин сын!..

Лори не могла бы сказать, на кого она злится больше – на Дрейка или на себя. Промаршировав в спальню, она включила свет и, с размаху плюхнувшись на кровать, наклонилась, чтобы расстегнуть ремни босоножек.

– Ты так ничему и не научилась, Лори?! Урок не пошел впрок, да?.. – яростно пробормотала она себе под нос. – Захотелось снова получить щелчок по носу? Так вот тебе! Вот, вот, вот!

Раздеваясь, она продолжала бранить себя за то, что поддалась чарам Дрейка и ответила – ну, или почти ответила – на его поцелуй. В конце концов, он – ее наниматель. Она отвечает перед ним за его ребенка, так какого черта она допустила что-то подобное? Ей ведь отлично известно, что такое профессиональная объективность, как легко ее можно утратить и к каким катастрофическим последствиям это может привести. Любые романтические отношения с отцом Дженнифер, да что там отношения – просто мечты о чем-то подобном! – могли повредить благополучию ребенка, нарушить его хрупкое психологическое равновесие, разбить доверительные отношения, которые ей удалось установить с девочкой. О каком обучении тогда может идти речь? Нет, определенно, любые сексуальные желания, направленные на отца глухого ребенка, которого ты взялась учить, были бы просто верхом безответственности!

Строго говоря, Лори беспокоил не столько тот факт, что она целовалась с Дрейком, сколько воспоминания о том, что́ при этом чувствовала она. Даже в самом начале своих отношений с Полом – на той их беззаботно-счастливой стадии, когда Лори считала, что влюблена в него по-настоящему, – она не испытывала той томной и сладостной беспомощности, которую пережила, когда губы Дрейка терзали ее губы. Он… он был особенным. Пока Дрейк ее целовал, Лори казалось, что она медленно и неотвратимо погружается в пучину невыразимого блаженства… но потом он сказал всего несколько слов, и она оказалась выброшена в холодную, неуютную реальность. С его стороны это было эгоистично и жестоко, к тому же он еще и оскорбил ее, заявив, будто это она обняла его первой! Или, по крайней мере, спровоцировала его на поцелуй.

Актеры, художники, музыканты! Все они одинаковы! Сначала им требуется самоутвердиться, утолить свои желания и капризы, но потом, когда самолюбие оказывается удовлетворено, они безжалостно топчут тех, кто был столь неосторожен, что позволил себе посочувствовать страдающему художнику.

Отправившись в ванную, чтобы умыться на ночь, Лори снова вспомнила свой брак с Полом Джексоном. Они познакомились на какой-то вечеринке, куда ее пригласила случайная знакомая. Лори жила в Нью-Йорке сравнительно недавно (прошло меньше месяца с тех пор, как она получила место преподавателя в Норвудовском институте для глухих), поэтому, не успев обзавестись близкими подругами, она чувствовала себя довольно одиноко. Кроме того, Лори скучала по родителям, которые остались в Небраске, скучала по домашнему уюту, и это тоже сыграло свою роль. Именно ощущение одиночества и потерянности и заставило ее пойти на эту вечеринку, хотя при любых других обстоятельствах Лори вряд ли захотелось бы проводить время в незнакомой компании.