Тшай планета приключений.

«А тайное имя у тебя есть?»

«Нет. То есть, не знаю».

Она вздрогнула с коротким нервным смешком: «Может быть, так даже к лучшему. Потому что, если б я тебя спросила, и ты бы мне сказал, то мне открылся бы секрет твоей души, а тогда... — затаив дыхание, она смотрела Рейту в глаза. — У тебя должно быть тайное имя, известное только тебе и мне. У меня оно есть».

Опьяневший Рейт послал к черту осторожность: «Как оно звучит?»

Она поднесла губы к его уху: «Ллаэ — это нимфа, она живет в облаках над горой Дарамтиссой и влюблена в звездного бога Ктана». Девушка подняла на Рейта ожидающий взгляд, таяла в руках; он лихорадочно целовал ее. Она вздохнула: «Когда мы одни, ты должен звать меня Ллаэ, а я буду звать тебя Ктан — чтобы у тебя тоже было тайное имя».

Рейт смеялся: «Как хочешь!»

«Мы дождемся каравана, поедем обратно через степь в Коад, переплывем Драшад на лодке с рыбаками, и скоро будем в Верводеле, на берегу Катта».

Рейт закрыл ей рот ладонью: «Я должен побывать в Татише».

«В Татише? В городе синих часчей? Тебя не оставляет эта мысль. Почему?»

Рейт поднял глаза к ночному небу, будто надеялся, что зрелище звезд придаст ему уверенность, хотя ни одно из видимых светил не могло быть Солнцем... Что он мог сказать? Скажи он правду, девушка сочтет его сумасшедшим, даже если ее предки и передали когда-то сигналы на Землю.

Он колебался, испытывая отвращение к собственной нерешительности. Роза Катта — или, в зависимости от обстоятельств обращения, Йилин-Йилан, Шар-Зарин, Зози, Дэрль, Ллаэ — положила руки ему на плечи, заглянула в лицо: «Я знаю, что ты Ктан, ты знаешь, что я Ллаэ. Значит, я думаю все, что ты думаешь, чувствую все, что ты чувствуешь — что тебя влечет в Татише?»

Рейт глубоко вздохнул: «Я потерпел аварию в космическом боте, в центральном Котане. Синие часчи едва не убили меня и отвезли мой бот в Татише — по крайней мере, так я предполагаю. Я обязан добыть свой бот».

Роза Катта, ошеломленная, пыталась разобраться: «Где ты научился летать на космическом корабле? Ты не дирдирмен, не ванхмен... Или все-таки...»

«Нет, конечно нет. Не больше, чем ты. Меня научили».

«Все это так таинственно, — ее руки вздрогнули у него на плечах. — Когда... когда ты добудешь свой космический бот, что ты сделаешь?»

«Первым делом доставлю тебя в Катт».

Пальцы крепче сжали его плечи, глаза сквозь темноту искали в его глазах: «И что потом? Ты вернешься в свою страну?»

«Да».

«У тебя есть женщина — жена?»

«Нет, уже нет. То есть, определенно нет».

«Кто-нибудь еще знает твое тайное имя?»

«Кто может его знать, если ты его только что мне дала?»

Девушка сняла руки с его плеч и облокотилась на перила, невесело глядя на развалины древнего города: «Если ты проникнешь в Татише, синие часчи разнюхают тебя и убьют».

«Разнюхают? Что ты имеешь в виду?»

Она быстро посмотрела на него, снова повернулась к городу: «Ты ходячая загадка! Ты знаешь так много и в то же время так мало! Можно подумать, ты с дальнего острова, затерянного в океане. Синие часчи видят носом так же, как мы видим глазами».

«И все же я должен попытаться».

«Не понимаю, — сказала она упавшим голосом. — Я открыла тебе свое имя, я отдала тебе самое драгоценное, что у меня есть — для тебя ничто не изменилось. Ты упрям, ты настаиваешь на своем!»

Рейт взял ее руки в свои. Она сопротивлялась, постепенно уступила. «Для меня многое изменилось, — сказал Рейт, — очень многое. Но я обязан проникнуть в Татише — ради тебя, не только ради себя».

«Ради меня? Чтобы я могла вернуться в Катт?»

«Для этого, и по другим причинам. Разве тебя устраивает, что дирдиры, часчи, ванхи, не говоря уже о пнуме, преобладают над людьми?»

«Не знаю... никогда об этом не думала. Люди — запоздалая прихоть природы, порождение случая, так говорят. Хотя юродивый король Хопсин твердил, что люди прибыли с далекой планеты. Сто пятьдесят лет назад он звал их на помощь — но их не было и нет».

«Вы долго ждали», — сказал Рейт и снова поцеловал ее. Она безразлично подчинилась — прежнего пыла не было.

«Я чувствую себя... странно, — сказала она. — Не знаю, как».

Они стояли у перил, прислушиваясь к звукам трактира и гостиницы — к приглушенным взрывам смеха из кухни, жалобным требованиям детей, строгим уговорам матерей. Роза Катта сказала: «Пожалуй, пойду спать».

Рейт удержал ее: «Дэрль!»

«Да?»

«Когда я вернусь из Татише...»

«Ты не вернешься из Татише никогда! Синие часчи затравят тебя, как зверя, на своих игрищах... А теперь я хочу спать, хочу забыть о жизни».

Она вернулась в комнату. Рейт остался на балконе, проклиная себя, но сомневаясь, мог ли он вести себя иначе — допуская, что он человек из плоти и крови.

Значит, завтра в Татише — узнать раз и навсегда, как повернется судьба.

8

Прошла ночь, наступило утро: сперва рыжевато-шоколадный размыв над горизонтом, за ним ярко-желтая заря, потом слепящий диск Карины 4269. Из кухонь поднимались дым печей, звон кастрюль и противней. Рейт спустился в общий зал. Аначо опередил его и уже сидел с пиалой чая. Рейт присоединился к дирдирмену, получил такую же пиалу от кухонной прислуги, спросил: «Что тебе известно о Татише?»

Аначо грел длинные бледные пальцы, обхватив пиалу: «Город почтенного возраста, ему примерно двадцать тысяч лет. Главный космический порт часчей — они изредка сообщаются с Годагом, ближайшей из своих планет. К югу от Татише — заводы, мастерские, промышленные агрегаты. Даже дирдиры понемногу торгуют с часчами, хотя обе стороны делают вид, что ничего об этом не знают. Что тебе понадобилось в Татише?» — дирдирмен уставился на Рейта совиными, водянисто-серыми глазами.

Рейт ответил не сразу. Раскрывая карты перед Аначо, все еще, по существу, составлявшим неизвестную переменную в уравнении сил, он ничего не приобретал. В конце концов он сказал: «Часчи похитили ценный объект, им не принадлежащий. Я хотел бы, если возможно, вернуть его».

«Интересно! — сардонически произнес Аначо. — Я заинтригован. Какой объект, похищенный часчами, заставил недочеловека проделать путь в полторы тысячи километров, чтобы получить его назад? И как он рассчитывает получить его или даже просто найти?»

«Найти его просто. Проблема в том, что делать дальше».

«Весьма любопытно. С чего же ты начнешь?»

«Нужна информация. Я хотел бы знать, могут ли люди — такие, как ты и я — проникать в город часчей и возвращаться оттуда, не возбуждая подозрений».

«Только не я, — сказал Аначо. — Они по запаху узнают дирдирмена. Их обонятельные органы невероятно чувствительны. Состав веществ, выделяемых кожей, зависит от диеты. Часчи определяют эти выделения по запаху, отличая дирдиров от ванхов, болотных людей от степных кочевников, богатых от бедных — не говоря уже о характерных примесях, вызываемых болезнями, гигиеническими привычками или отсутствием оных, мазями, качеством воды, десятками других факторов. Часчи способны учуять соленый воздух в легких человека, побывавшего на морском берегу, они ощущают озон в волосах человека, спустившегося с гор. По запаху распознаются голод, гнев и страх, запах сообщает им возраст и пол человека, истинный цвет его кожи. Благодаря носу их мир приобретает дополнительную размерность восприятия».

Рейт напряженно думал.

Аначо встал и подошел к троим посетителям, сидевшим за столом неподалеку — в плохо сшитой одежде, с лоснящейся белесо-пепельной кожей, бежевыми волосами, большими кроткими глазами. На вопросы дирдирмена они отвечали почтительно, но уклончиво. Аначо неторопливо вернулся к Рейту.

«Извозчики — они регулярно наведываются в Татише. Дорога к западу от Перы безопасна, зеленые часчи боятся городской артиллерии. Значит, нас никто не потревожит, если...»

«Нас? Ты отправишься со мной?»

«Почему бы и нет? Я никогда не видел Татише и загородные сады часчей. Можем нанять пару скакунов, подъехать к Татише километра на полтора. Если верить извозчикам, часчи редко покидают город».

«Прекрасно, — сказал Рейт. — Я поговорю с Тразом, пусть пока составит компанию девушке».

У загона со стойлами, напротив гостиницы, Рейт и дирдирмен наняли скакунов незнакомой Рейту высокой гибконогой породы. Конюх накинул седла, продел удила в сквозные отверстая черепов (при этом животные протестующе визжали, суча передними конечностями-щупальцами), затянул подпругу и закрепил поводья. Рейт и Аначо взобрались в седла. Скакуны, сперва раздраженно метнувшись широкими шагами из стороны в сторону, двинулись прыжками по дороге.

Они проехали центральную часть Перы, застроенную на обширном пространстве всевозможными жилищами из каменных обломков и бетонных плит, добытых среди развалин. Плотность населения превзошла ожидания Рейта — здесь жили не меньше четырех или пяти тысяч человек. Выше, над стенами древней крепости, мрачно надзирал над городом угловатый особняк, где обосновались Нага Гохо и его опричники.

Достигнув центральной площади, Рейт и Аначо, не сговариваясь, натянули поводья, пораженные открывшимся тяжким зрелищем. Рядом с массивной виселицей в подтеках спекшейся крови стояли дыбы с колодками для свежевания людей. Посаженные на высокие колья, накренились тела двух мужчин. Под стрелой подъемного ворота покачивалась небольшая клеть — в ней корчилось голое, почерневшее от солнца существо, уже почти не напоминавшее человека. Неподалеку слонялся скуластый молодой человек в униформе гнаштеров — каштановом камзоле и черной складчатой юбке до колен. Направив к нему скакуна и указывая на клеть, Рейт спросил: «В чем его преступление?»

«Проявил непокорность, когда Нага Гохо принял его дочь в услужение».

«И что же? Сколько он так провисит?»

Гнаштер лениво поднял глаза к виселице: «Дня три продержится. Дождь освежает — в нем еще много воды».

«А эти?» — Рейт повернулся к трупам посаженных на кол.

«Неплательщики налогов. Бесстыдные скряги, пожалевшие десятину. Некоторые все еще не отдают должное благодетелю и защитнику города».

Аначо прикоснулся к плечу Рейта: «Поехали».

Рейт нехотя отвернулся. Немыслимо было бороться со всеми беззакониями возмутительной планеты. Тем не менее, еще раз взглянув на несчастного в клетке, Рейт ощутил горький стыд. Что он мог сделать? Связываться с Нагой Гохо значило серьезно рисковать головой, а его смерть никому не принесла бы пользы. С другой стороны, вернувшись на Землю в космическом боте, он мог бы изменить к лучшему судьбу всех людей на Тшае. Так он убеждал себя, пытаясь вытеснить из головы гнетущую сцену.

За городом раскинулось множество садов и огородов, разбитых на участках-лоскутках самых разнообразных форм и размеров — их возделывали женщины и девочки. По дороге на запад, к Татише, непрерывно сновали фургоны с фруктами, овощами, птицей и прочей сельской продукцией — Рейт не ожидал такого размаха коммерции.

Всадники проехали километров пятнадцать к ряду невысоких серых холмов, где дорога поднималась по узкой ложбине с крутыми склонами, перекрытой воротами. Здесь пришлось подождать, пока гнаштеры заканчивали инспекцию подводы с корзинами, доверху заполненными многослойными кочанами, похожими на капусту. Извозчик уплатил пошлину, его пропустили. Проезжая ворота, Рейт и Аначо тоже отдали по цехину.

«Нага Гохо не упускает случая нажиться, — ворчал Рейт. — Что он делает с деньгами?»

Дирдирмен пожал плечами: «Что люди делают с деньгами?»

Дорога извивалась, поднимаясь по теснине. За ней показалась земля синих часчей — возделанная лесистая местность, пересеченная десятками ручейков, соединявших бесчисленные пруды. Здесь росли сотни разновидностей деревьев — красноперистые пальмы, зеленая поросль, напоминавшая можжевельник, черные стволы с ветвями, пестрящими белыми шарообразными плодами, уже привычные рощи адарака. Повсюду простирался один огромный, тщательно ухоженный сад.

За садами раскинулся город Татише — низкие уплощенные купола, полуприкрытые листвой искривленные белые поверхности. Масштабы города и численность населения невозможно было оценить — жилые районы напоминали парки, парки переходили в сады. Рейт вынужден был признать, что синие часчи неплохо устроились.

Дирдирмен, воспитанный в среде с другими эстетическими предпочтениями, снисходительно произнес: «Типично для часчей с их бесформенным, хаотическим, изощренным складом ума. Ты видел города дирдиров? Вот где поистине благородная картина, захватывающий вид! А эта пасторальная халтура, — Аначо пренебрежительно махнул рукой, — отражает капризный беспорядок в мыслях синих часчей. Конечно, им далеко до разложенной утонченности и апатии древних — достаточно вспомнить Голсце — но древние часчи мало-помалу вымирают, уже двадцать тысяч лет... Что ты делаешь? Что это за прибор?»

Рейт так и не придумал способ незаметно считывать показания индикаторов, в связи с чем вынужден был вынуть приемопередатчик. «Это устройство, — объяснил он, — регистрирует пеленг и расстояние в пять с половиной километров». Рейт проследил направление: «Стрелка указывает на здание с высоким куполом, — он протянул руку. — Так и есть, на глаз тоже пять с чем-то километров».

Аначо, насупившись, не сводил глаз с прибора: «Где ты взял этот инструмент? Я никогда не видел корпус такого исполнения. И вот эти значки — письмена? Но так не пишут ни дирдиры, ни часчи, ни ванхи! Получается, что на Тшае есть неизвестная страна, где недолюди производят вещи высокого качества? Поразительно! Никогда бы не подумал, что недочеловек может заниматься чем-то сложнее сельского хозяйства».

«Аначо, друг мой, — произнес Рейт, — есть многое на свете, что и не снилось дирдирским мудрецам. Боюсь, что тебя ждет немало неприятных сюрпризов».

Дирдирмен потер выдающийся подбородок, надвинул на лоб мягкий черный берет: «Ты полон тайн, подобно пнуме».

Рейт взял из сумки сканоскоп, изучил пейзаж. Дорога спускалась с холма через рощу деревьев с обтекаемыми кронами, вытянувшимися подобно пламени свечей, с огромными листьями, зелеными с одной стороны, лиловыми с другой. Дальше дорога приближалась к стене, поначалу не замеченной Рейтом и, по всей видимости, защищавшей Татише от зеленых часчей. В город можно было попасть только через ворота в стене. То и дело под воротами проезжали фургоны и телеги, подвозившие в Татише съестные припасы или покидавшие город с ящиками промышленных товаров.

Вытянув шею, чтобы рассмотреть сканоскоп поближе, Аначо с недоумением щелкнул языком, но воздержался от замечаний.

Рейт сказал: «Спускаться по дороге нет смысла, но если мы отъедем на два-три километра по гребню холмов, я смогу лучше разглядеть белое здание».

Аначо не возражал. Они проскакали на юг километра три, после чего Рейт снова снял показания. Стрелка опять указывала на сооружение с высоким куполом. Рейт кивнул: «В этом здании находятся принадлежащие мне вещи. Я намерен вернуть свое имущество».

Дирдирмен скривил губы: «Превосходно — но каким образом? Если станешь ломиться в ворота Татише и кричать: «Отдайте все, что отняли!», тебя ждет большое разочарование. Кроме того, еще не родился вор, достаточно ловкий, чтобы провести часчей. Какой у тебя план?»

Рейт с нетерпением смотрел на высокий белый купол: «Прежде всего нужно разведать обстановку поближе к цели, заглянуть внутрь этой постройки. Может быть, важнейшую аппаратуру перевезли в другое место».

Аначо укоризненно покачал головой: «Ты говоришь загадками. Сначала заявляешь, что твои вещи там, потом опасаешься, что их там может не быть!»

Рейт рассмеялся, изображая уверенность, но никакой уверенности на самом деле не ощущал. Теперь, когда до Татише — а значит, судя по всему, и до космического бота — было рукой подать, препятствия на пути к возвращению на Землю казались непреодолимыми: «На сегодня хватит, в любом случае. Вернемся в Перу».

Раскачиваясь и подпрыгивая в седлах, они выехали обратно на дорогу и ненадолго задержались, рассматривая громыхающие мимо открытые повозки — как самоходные, более подвижные, так и запряженные медленно бредущими тягловыми животными. Фургоны, направлявшихся в Татише, везли сельские продукты: дыни, груды ощипанных тростникуток, кипы грязно-белой шелковистой ткани из паутины болотных насекомых, бугрящиеся сети, набитые малиновыми пузырями.

«Фургоны едут в город. Я отправлюсь с ними. Что мне помешает?»

Дирдирмен печально покачал головой: «Кто может предсказать, что придумают синие часчи? Неровен час, тебя заставят проделывать потешные номера — скажем, ходить по металлическим шестам над ямами, заполненными вонючими отбросами или белоглазыми скорпионами. Если жертва сохраняет равновесие, часчи раскаляют шесты или пускают по ним ток, чтобы пленник прыгал туда-сюда, выкидывая отчаянные коленца. Иных запирают в стеклянном лабиринте в компании предварительно взбешенного фунга. Других выпускают с повязкой на глазах и связанными руками на арену амфитеатра, где рыскает голодный циклодон, тоже с завязанными глазами. Дирдиров и дирдирменов иногда заставляют решать логические головоломки под угрозой самых неприятных наказаний. Синие часчи бесконечно изобретательны».

Рейт хмуро смотрел на город: «Извозчикам приходится так рисковать?»

«Извозчикам выдают пропуска. Их не трогают, если они не нарушают правила».

«Тогда я проникну в город как извозчик».

Аначо кивнул: «Очевидное решение. В таком случае рекомендую сегодня же вечером снять всю одежду, натереться влажной землей, прокоптиться дымом жженых костей, окунуться в навозную яму, наесться острых потогонных трав, изменяющих запах тела — пугашара, буйнороста, дымника — натереться топленым салом, одеться только в ношеную одежду и белье извозчика, после этого — никогда не проходить мимо синего часча с той стороны, откуда дует ветер, и ни в коем случае не выдыхать воздух там, где часч может уловить запах, исходящий изо рта».

Рейту волей-неволей пришлось криво улыбнуться: «С каждой минутой план представляется все менее выполнимым.

Но мне нельзя умирать, у меня слишком много обязанностей. Например, я должен вернуть девушку в Катт».

«Вот еще! — фыркнул Аначо. — Ты пал жертвой сентиментальности. Тщеславная, своевольная женщина навлечет на тебя беду. Предоставь ей самой заботиться о себе».

«С ее стороны было бы глупо не пользоваться преимуществами красоты», — с чувством заявил Рейт.

Аначо поцеловал кончики пальцев с почти итальянской горячностью: «Прежде, чем говорить о красоте, взглянул бы ты на женщин моей расы! А! Элегантные создания белее снега, с обнаженными головами, блестящими, как зеркала! Обольстительные настолько, настолько сходные с дирдирами, что соблазняют даже дирдиров... О чем тут говорить! Но — каждому свое. Каттская девица сулит одни невзгоды. За такими женщинами шлейфом тянется беда, как за облаками дождь. Подумай, сколько тебе уже пришлось из-за нее вытерпеть!»

Рейт пожал плечами и ударил скакуна пятками. Всадники понеслись на восток, обратно к расстилавшейся внизу степи, к Пере, казавшейся издали рассыпанной кучей серого и белого щебня.