Портрет в сиреневых тонах и другие истории (сборник)

Экскурсоводы в моей жизни появились с незапамятных времен, с детства. Это были тетки, которые водили нас, школьников, по Третьяковской галерее. Они были всегда одеты в допотопные перелицованные костюмы джерси. И главной их отличительной чертой было то, что ну все они поголовно были картавыми, а иногда еще и заиками. И я все время думала, ну почему так? Народу же в стране много! Ну неужели нельзя было для нас кого-нибудь найти, чтобы слушать было хотя бы возможно? А так мало, что неинтересно, так еще и все время за нее, за эту тетку несчастную, переживаешь, удастся ли ей через эту первую букву прорваться, или опять пять минут ждать придется. Детишки из толпы уже начинали подсказывать и договаривать за бедную тетеньку. Получался такой совместный проект. По нашему теперешнему – интерактивный. Мы за тетю додумывали сами, что она так хотела сказать. И это было в экскурсии самое интересное. Иначе вообще бы все со скуки умерли. Нет, в детстве я точно экскурсоводом быть не хотела.

Но время шло, и экскурсоводы стали попадаться и за рамками Третьяковской галереи. Мысленно я их разбила на несколько категорий.

Первые, это которые и профессионалы, и работу свою боготворят, и лично мне с ними очень интересно. Но почему-то на моем пути таких встретилось всего трое (заметим, из миллиона-то!). Это потрясающие люди. Люди, которые любят свое дело, хорошо знают, о чем говорят, и хотят донести свои знания до нас с вами. И еще, что очень важно, они это делают с огромной любовью, с огромной отдачей, не жалея ни себя, ни своих сил. Редкость, огромная редкость. Самая главная редкость то, что они любят людей. И общение доставляет им радость. И если вдруг сошлись все эти качества в одном таком человеке, который водит тебя по чужому городу, то получается просто феерия! Ты забываешь, что вокруг много народу, что жара, а остаешься один на один не просто с историей, а с жизнью этого города. Картинки древности оживают перед тобой, и по улицам начинают ходить люди в старинных нарядах, разговаривать между собой, ругаться, мириться. И ты переносишься на много-много лет назад и оказываешься участником этой жизни. Так, экскурсовод во Флоренции пыталась передать нам красоту города через стихи Цветаевой. И это странное смешение вдруг очень далекое сделало абсолютно реальным. Или Париж. Жизнь Тулуз-Лотрека не просто пронеслась передо мной. Я уже представляла себя певичкой из кабаре и понимала, что он и урод, и пьяница, но не могла избавиться от любви и безмерной жалости к этому маленькому человечку и великому художнику.

Такое погружение в самое сердце города случается крайне редко. Со мной такое случалось всего три раза. В Париже, во Флоренции и в Венеции. Хотя в этих городах я была не по одному разу и прослушала много экскурсий. Но только три экскурсовода останутся в моей памяти. Это был тот самый вариант номер один. Когда и профессионал, и работу любит, и работает для нас и ради нас.

Есть вариант номер два. Когда знает и любит работу, но не любит нас, противных и навязчивых туристов.

– Кому тут нужна экскурсия по Русскому музею?

– Нам нужна, только цена какая-то странная. Давайте договоримся напрямую. Вы скажете, что вели экскурсию у нас один час, а проведете полтора. Предлагаем вам за это восемьсот рублей, – мой муж безумно любит торговаться. Он это называет: «Не держите нас за дураков, и нечего на нас наживаться!» Я этих моментов в нашей совместной жизни не ценю. Мне потом стыдно людям в глаза смотреть. Прямо чувствую, как я их обобрала. Сергей, правда, не согласен. «Задаром никто работать не станет, – он так считает. – Раз соглашаются на наши условия, значит, их это устраивает». А я думаю, что и люди разные, и ситуации разные. Поэтому не торгуюсь никогда. Но этот гид ни сожаления, ни уважения у меня не вызывал, так что я решила остаться в роли стороннего наблюдателя.

Молодая девица, наружности симпатичной, но какая-то неприятная, поглядела на нас оценивающе. При этом ее, как мне показалось, интересовало не наше понимание живописи, а больше наши взаимоотношения между собой. Отношения у нас были в тот момент более чем хорошие. Муж мне эту поездку подарил на сорокапятилетие. А Русский музей является для нас символом нашей совместной жизни, потому что он стоял у самых ее истоков. Так что мы в Питер приехали как бы прикоснуться не только к истории города, но и к нашей собственной.

Девица наше настроение поняла, оно ее разочаровало и слегка обозлило. Поэтому (подозреваю, что даже не совсем злонамеренно) она все время пыталась нас как-то задеть. Делала она это нехитро, уж как умела, используя свои рабочие навыки. И сразу начала рекламировать не музей, а себя. Все время вставала в элегантные позы, подходила к разным экспонатам и говорила:

– Ну вы, конечно, знаете это полотно. Оно очень известное. – И делала огромные глаза: – Что, даже о нем не слышали? Надо же, как странно… А на Модильяни вы уже были? Безусловно, Антонова могла себе позволить сделать к юбилею такой подарок!

– Леночка, ты не знаешь, про кого это она? Она вообще-то экскурсию ведет, или что? – шептал мне мой муж.

– Сереж, за ней прямо не уследишь, – шептала я в ответ. – Думаю, она имеет в виду директора нашего Пушкинского музея. И вроде сейчас в Москве выставка этого самого Модильяни проходит. – Я напрягалась изо всех сил, пытаясь уследить заходом мыслей нашей агрессивной девицы.

– А зачем она нам про это рассказывает? – муж искренне удивлялся.

Вот действительно – зачем? То, что она умная, можно же и так понять, все-таки в музее работает, наверное, туда дур не берут. Но зачем все время пытаться нас выставить дурнее себя? Сначала я лихорадочно пыталась соответствовать разговорам про Антонову и Модильяни. А потом решила: с какой стати-то? Не она же мне восемьсот рублей платит, а я ей. И на следующий вопрос о картине «Грачи прилетели» «Вам, конечно, известна рука этого мастера?» я нагло ответила: «Неизвестна!» – «Вы не знаете Саврасова?!» – «А давайте, мы будем просто слушать, а не сдавать экзамен на тему экспонатов Русского музея», – достаточно жестко отрезала я.

Девица, кстати, сразу же пришла в себя, даже как-то немного испугалась, может, струхнула из-за своих восьмиста рублей. Но потом бойко шла от картины к картине, все подробно рассказывая. Но без зачарованного восторга. Мы тоже полного удовлетворения не получили и поклялись друг другу больше экскурсовода в Русском музее не брать.

А ведь девица своего добилась. И нам настроение подпортила, и ожидаемого удовольствия от музея мы не получили. А вроде и профессионал, и рассказывала про все интересно. Но – стерва! И хоть и молодая, но уже психолог и уже умеет людьми манипулировать: и увести их от искусства подальше, и пробудить в них не лучшие душевные качества.

Но это было из серии личных антипатий – ей просто не понравились мы, или я, или наши отношения между собой, или мой вечно торгующийся муж. А есть такие, которые в принципе не любят туристов. Вот противно этим экскурсоводам нас по городу водить. Вот почему они тут вкалывают, по холодным улицам бегают, а мы, видишь ли, в отпуск приехали?! Видишь ли, мы отдыхаем за границами! И они свои экскурсии в нас словно выплевывают или рассказывают так, будто делают нам огромное одолжение, от чего тоже осадок остается. В людях много злости. Люди порой не любят других людей. Среди экскурсоводов таких, к сожалению, хватает. Им завидно, что мы вот стоим, ничего не делаем и экскурсию слушаем. А они в это время надрываются. А они, может, тоже хотят просто послушать. Или им противно, или просто жалко делиться информацией? Такие тоже есть. Вот посмотрела экскурсовод на меня, всю такую отдыхающую и расслабленную, и подумала: «Этой вот ни за что и ничего не расскажу! Ну хорошо, расскажу, но только то, что в любом учебнике прочитать самому можно!»

Следующая категория – это те гиды, которые про историю все знают, и за людей от души переживают, а вот работу свою не любят. Вот тарабанят они быстро-быстро и про крестовые походы, и про то, кто и что в каком веке построил. И так все это бездушно, и так все это механически. Я лично отключаюсь уже на втором предложении. И мне кажется, все остальные тоже. Слушать этот монотонный диалог из чисел, цифр и размеров ну нет никакой возможности.

Я заканчивала школу с преподаванием ряда предметов на немецком языке. И после 9-го класса у нас была практика в Интуристе. Нас прикрепляли по двое к какой-нибудь немецкой группе, и мы целую неделю с этой группой носились. Конечно, в сопровождении экскурсовода. Правда, нам давали самостоятельные мелкие поручения. Например, кому-то из группы показать московское метро или в ГУМ сводить. Я, как всегда, работала в паре с моей подружкой Наташкой Зверевой, куда ж мы друг без друга. А вот экскурсоводы попадались всегда разные. Несколько было очень колоритных. Вот одна была как раз из данной категории, которая и про историю все понимает, и к людям хорошо относится, а вот работу свою ну просто не переносит. Или она от нее уже угорела за огромное количество проработанных лет. Ну это судя по внешнему виду. Прибегала она вечно в последний момент. Когда уже вся группа сидела в автобусе. Вся запыхавшись, с набитыми продуктами сумками, она плюхалась на переднее сидение и сразу начинала нам со Зверевой жаловаться на свою собачью жизнь. Жаловаться долго ей совесть не позволяла, потому что мы постоянно проезжали какие-то исторические места, про которые она не могла не рассказать иностранным туристам. Рассказывала она очень быстро, скороговоркой, чтобы успеть впихнуть в иностранцев побольше информации. В итоге проглатывала слова, ничего не успевала, злилась на шофера за то, что он быстро едет, на туристов, что они плохо слушают. И было понятно, что в голове у нее не экскурсия, а что бы из купленных продуктов на ужин приготовить. А это со стороны так заметно, что и всем становилось сразу неинтересно. Я сидела сзади нее и думала, ну зачем она так много говорит, ну кому это надо? Ты выбери какую-нибудь одну историю и ее расскажи, но с подробностями, чтобы интересно было. А другой группе другую историю придумай. Так и сама от однообразия не устанешь, и людей, глядишь, заинтересуешь! Но нет, она захлебывалась, заикалась, потом расстраивалась, обижалась, как ребенок, и вообще бросала с расстройства микрофон. Африканские страсти! Но о том, что она людей любила, я сделала вывод из того, что все-таки ведь хотелось ей как-то им донести информацию про нашу Москву родную, столицу красивую. И мы с Наташкой ей небезразличны были.

– Девчонки, я завтра попозже, в квартире прибраться надо. А завтрак на меня тоже рассчитан. Что добру пропадать? Там порции нормальные. Вам одной порции вполне на двоих хватит. Так что вы к восьми к гостинице подъезжайте. А я к половине десятого. Ну если хотите, конечно!

Первый вопрос, почему она нам с Наташкой это предложила? Неужели у нас такой голодный вид был? Вопрос второй, почему мы согласились? Нас дома кормили хорошо, наши папы занимали приличные должности и пользовались всякими благами, включая и продуктовые. Однако же мы, искательницы приключений, поперлись с утра пораньше искать на другом конце Москвы гостиницу «Останкино». Причем не позавтракав. Мы же есть ехали. Вся абсурдность ситуации нам стала ясна, когда нас швейцар не пропустил в отель.

– Вам, девочки, чего надо? – строго спросил он. И что нам было отвечать? «Нам бы туту вас поесть»? Есть как-то сразу расхотелось. Мы уже проклинали сердобольную экскурсоводшу и собственную жадность. Но тут нас заметил иностранец из нашей группы, проходивший мимо. Сразу заговорил с нами, что-то на пальцах объяснил швейцару, и нас пропустили. Следующим неприятным моментом было то, что, естественно, вся еда была рассчитана на определенное количество лиц и, стало быть, на определенное количество мест. То есть нужно было искать стул. Потом всем подвигаться. И как нам было пить из одной чашки? Позор, короче. Тот самый сердобольный иностранец отдал мне свою тарелку каши. Ну, понятное дело, девочки пришли поесть. Уж что достанется. Ну, хоть чаю по полкружки. И уйти вроде стыдно, уже и разговор какой-то с группой завязался, и что мы тут сидим на одном стуле, тоже непонятно. Все уже начали предлагать нам то, что они не съели. В начале десятого, слава богу, примчалась наша тетка. Как всегда, вся взмыленная:

– Ну что, девчонки, наелись? Вот видите, как хорошо, а то что этим немцам лишнюю порцию отдавать?! Устала, аж жуть. Сегодня Бородинская, а я уж ни жива ни мертва. До чего ж работа тяжелая. Врагу не пожелаешь. Сегодня самый информативный день. Где только сил взять все это им рассказать?!

Другого гида из этого нашего практикантского периода звали Татьяной. У нее ни один день не был информативным. И по моей шкале: что она больше любила – работу, историю или кого из людей, – она любила себя. Спокойная была, как танк. Она вообще ничего не рассказывала. В лучшем случае, что она вчера по телевизору смотрела. И она, тем не менее, туристам очень нравилась. Они с ней шутили, хохмили. Нам она обрадовалась очень.

– Ну ладно, девчонки. Вы их, давайте, на речном трамвайчике свозите, а я погуляю пойду, – и царственно удалялась.

– Наташ, как-то страшно. Ответственность же. А вдруг кто за борт упадет. Что нам тогда за это будет?

– Не знаю, будем стараться, чтоб никто не упал. Главное, не выпускать никого из виду и все время всех пересчитывать.

И главное, у замотанной экскурсоводши все время что-то в группе происходило: то кто-то паспорт потеряет, то от группы отстанет, то руку сломает. А у Татьяны все гладко, без всяких сбоев и происшествий. Вот ведь правду говорят, чем спокойнее ко всему относишься, тем все разумнее пройдет.

Есть экскурсоводы, которые просто любят нас, туристов, а больше они ничего не любят и не знают. Такая экскурсовод у нас была в Монте-Карло. Она постоянно повторяла:

– Сегодня самый счастливый день в вашей жизни! Вы приехали в Монте-Карло. Как же я за вас рада! Этот день вы будете вспоминать всю жизнь! Не всем удается посетить это дивное место. Я счастлива за вас, мои дорогие! – И дальше в таком же духе. И потом дала нам свободное время. Куда идти, зачем? Так мы кучкой и простояли около автобуса, боясь потеряться.

И практически все экскурсоводы любят рассказывать про себя. Правда, мы их про это спрашиваем. Ну и что? Интересно же, как наш человек оказался, например, в Италии или во Франции. Но про экскурсию-то тоже не забывай. Некоторые забывают напрочь. Такой экземпляр нам попался в Риме. Молодящаяся старушка возила нас на виллу «Дести». Куда мы едем, она забыла практически сразу, по-своему рассудив, что про нее саму будет интереснее:

– Вот как вы думаете, сколько мне лет? – загадочно спрашивала она. А нам больше делать нечего, как про это думать.

– Шестьдесят шесть! – сама себе с гордостью отвечала она. – Я ведь в Большом театре у Григоровича работала. И не девочка была уже. Шестьдесят лет, как-никак. А тут приехал он! Как меня увидел, так прямо и обомлел! Просто на коленях меня просил: «Бросай все, у меня в Риме своя вилла, будь моей женой!» Я, конечно, не сразу согласилась. Кто ж знает, какая у него там вилла?

Бабушка уж и сама верила в то, что она рассказывала. Безусловно, приятно услышать, что и в шестьдесят лет тебя могут замуж взять, причем не кто-то, а богатый иностранец. Но как-то все у нее не сходилось. Ну кем, допустим, она в шестьдесят лет могла работать у Григоровича? Ну, про то, что в этом возрасте она была уже не девочка, это ладно. Но все остальное? Хотя интересно. Может, и правда интереснее, чем про виллу «Дести». А по вилле мы просто прогулялись, в тишине наслаждаясь природой. И потом бабушка, хоть и врала, рассказывала нам про себя позитивное. Мы потом ее долго вспоминали и обсуждали. Нет, не «Дести», бабушку!

А другая тетенька, по имени Марина, экскурсовод из Дюссельдорфа, пугала нас жуткими историями про свою невыносимую жизнь в Ташкенте. Про голод, лишения. Аж мурашки по коже. А свою жизнь в Дюссельдорфе она, по привычке, оценивала с точки зрения того, как все дешево можно купить на блошином рынке.

– Вот вы не поверите, эти туфли на мне стоят пять марок!

Мы про себя вздыхали, – чего ж не поверим-то? Сразу видно.

Экскурсию она нам в Кельне провела замечательную. Но я всю дорогу пыталась оценить, сколько стоит ее куртка. Наверное, марок двадцать.

Экскурсовод Александр из Парижа, видимо, пережил несчастную любовь.

– Не верьте сказкам про французских девушек, про французскую любовь. Все вранье! – говорил он, причем так ожесточенно, что как-то было страшно. Вдруг ненависть к французским девушкам он перенес на весь женский пол. Заведет нас еще куда-нибудь. Может, возвращаться пора, пока не поздно.

А все равно мне эта работа нравится. И про город или музей рассказать, чтобы всем интересно было, и с новыми людьми повстречаться.

Нет, почему я не хочу быть экскурсоводом? Я очень хочу! Тем более все недостатки этой работы мне известны. И как быть хорошим экскурсоводом, тоже понятно.

Может, попробовать?!

Золотая рыбка

Ну вот я и на месте.

Ганновер, 1995 год. Суббота. Выставка начинается только в понедельник, и у меня целых два свободных дня. Вот она, вот она, вожделенная заграница. И я в центре нее. Что хочу, то и буду делать. Деньги у меня есть, язык в школе проходила.

Надо отдать должное, что не просто мимо проходила, а достаточно серьезно. Я закончила школу с преподаванием ряда предметов на немецком языке. По поводу ряда, это, конечно, сказано сильно, но в 10-м классе было десять часов языка в неделю. Мы читали Томаса Манна и Анну Зегерс в подлиннике. Среди выпускных экзаменов было сочинение на немецком языке, причем все, как на экзамене по литературе, то есть три темы по произведениям, а четвертая свободная. Как сейчас помню, она называлась «Если тебе комсомолец имя, имя крепи делами своими». Мой друг Купцов на эту тему писал, выпендриться захотелось! И отметки ставили две – за грамотность и за содержание. Ну, то есть все было очень по-взрослому.

Вот и проверим на месте, поймут ли меня немцы.

Гостиница замечательная, 4 звезды. Ну все, все в диковинку. Номер вылизан, пол в ванной с подогревом. Еще надо сообразить, как тут чем пользоваться, да что где включается.

Хорошо, у меня есть верный друг Зверева. Она закончила Иняз, работает в иностранной компании, за границу уже выезжала и, как могла, старалась меня к этой поездке подготовить.

Например, ну откуда мне знать, что, как войдешь в номер, надо сразу включить батарею. Иначе задубеешь. Причем делать это надо после каждого своего возвращения в гостиницу. Складывается впечатление, что весь персонал гостиницы прямо за дверью караулит, ждет, когда ты уйдешь. И бегом в номере отопление отключать. Очень бережливый народ!

Нет, ну мне вообще-то несложно, главное, не забыть. Привычки-то нет.

Все, пошла гулять. На улице весна, воздух свежий, дышу полной грудью.

Значит, гулять. Что по этому поводу говорит подруга Зверева?

– Главное, это не заблудиться. Метод один – очень верный. До угла и направо поворачивай. А обратно все время до угла и налево. Так и домой вернешься.

Ведь как умно. И просто!

Так я и пошла. До угла и направо, до угла и направо! А сама смотрю по сторонам. Как-то у них тихо. То есть сколько углов отшагала, ни одного человека не встретила. Ну прямо тень города или город теней.

Все очень чисто, зелено, по обочинам машины стоят все иностранные. Где же люди-то? И магазинов нет. Никаких, ни продуктовых, ни промтоварных! И есть уже охота. Ну наконец-то, какая-то маленькая лавочка типа нашего киоска с мороженым. Покупаю себе там булку. Сказать, конечно, ничего не решаюсь, пальцем тыкаю. Потом решаю проявить свою осведомленность и дать на чай. Но как это сделать? Знаю, что за границей принято. Но как?! Вот ведь, не спросила у Зверевой. Ну ладно, буду привыкать все делать сама. «Вот, – говорю продавцу, – вам на чай». Он отвечает: «У нас чая нет!» – «Чай, – говорю, – не нужен, это – вам!» При этом пытаюсь сунуть ему самую мелкую мелочь, которую нашла в кошельке.

Дядька-продавец позвал какую-то тетку. Решили они вместе мне как-то помочь. Понимают, что мне что-то надо, а что именно, ну никак не сообразят. Пытаюсь объяснить, что надо не мне, а им, забрать эти мои копеечки. Хотя понимаю, что на двоих там явно не хватит. А они опять: «Чай продается на другой улице, они чай не пьют, только кофе. Может, я еще одну булку купить хочу?»

В общем, сгребла я свои монетки и пошла опять направо. Первый контакт как-то не удался.

И молчать я так долго тоже не привыкла. Хочется кому-то наконец рассказать, что я тоже по-ихнему умею!

Наконец вижу, дверь стеклянная, за ней вроде какие-то куртки, а в дверях тетка сидит. Начинаю вторую попытку общения. Улыбаюсь, как во всех книжках написано: «Можно, – говорю, – вещи туту вас посмотреть?»

Она плечами пожимает, ничего толком ответить не может. Ну, думаю, не буду внимания обращать. Может, она просто человек такой угрюмый. Прохожу к вешалке. Вещей немного и все какие-то немного как потрепанные. На всякий случай уточняю: «А померить можно?»

Тут она аж с места вскочила, замахала на меня и заговорила быстро-быстро. Понимаю, что отправляет дальше меня направо гулять. Несправедливо, хотя ее ношеные вещи я мерить и не собиралась, так, для поддержания разговора спросила.

Вот тебе и спецшкола! Там на дверях «Химчистка» было написано. Таких слов мы, конечно, не проходили. Ни к комсомолу, ни тем более к Томасу Манну это никакого отношения не имело. Это я уж вечером в словаре посмотрела. Во позор-то! Хорошо, я хоть этой надсмотрщице за грязными вещами не успела рассказать, что я из России.

Все! На сегодня хватит общения. У меня вроде гостиница называется «У Парка». Может, там парк есть, пойду туда гулять. Так что – налево! Только налево!

Не обманули. Действительно парк, причем дивный! С красивыми кустарниками, раскидистыми деревьями. Изумительной красоты газоны. Везде скамеечки, статуэточки. Я начала приходить в себя от дневных недоразумений. Посреди парка пруд. Над прудом плакучие ивы. Я останавливаюсь у пруда и замираю от этой красоты. Тишина, покой, природа! Вдруг – сильный всплеск, и из воды буквально вылетает золотая рыбка, мгновение, и она опять исчезает в воде.

– По-моему, это была золотая рыбка, или мне показалось? – раздается голос за моей спиной.

Оглядываюсь, рядом со мной стоит мужчина, такой среднестатистический немец, лет сорока пяти, ничем из себя не примечательный, но и не отталкивающий. Про меня он сразу понял, что иностранка. Не зря говорят, наших за границей видать сразу.

Тут уж у меня появилась возможность блеснуть своими знаниями и рассказать все, что знаю из нашей богатой школьной программы. Рассказываю, что в Ганновере первый раз и вообще в Германии была однажды, еще школьницей, так что все в новинку. Попросила совета, куда лучше завтра сходить. Он объяснил (такой сердобольный оказался, или делать ему совсем было нечего), что после обеда в субботу и воскресенье в Германии все закрыто, даже продуктовые магазины. Забота государства о людях. Нечего по очередям толкаться, давайте все на природу, на велосипеды высаживайтесь, на моторные лодки. Немцы, как правило, так и поступают, поэтому я никого и не встретила днем. Суббота же. Все уже куда-то высадились.

– А давайте я вам Ганновер сам покажу. Мне, правда, завтра к племяннику, у него День рождения, но до двенадцати я свободен. Я вам утром позвоню. У вас есть визитная карточка?

Я согласилась, все равно делать мне абсолютно нечего, и одной, прямо говоря, тяжеловато, несмотря на четкие инструкции подруги Зверевой. Жизнь постоянно выкидывает какие-то свои номера. Дала визитную карточку, он написал свое имя – Г. Рильке. Ну Рильке так Рильке.

Вечером я начала сильно сомневаться: а не ищу ли я приключений на собственную голову? А может, он маньяк? С чего это он мне город собрался показывать? И вообще, что я про него знаю? Только то, что у него есть племянник. И он ходит к нему на Дни рождения. Это его, конечно, характеризует с положительной стороны. Как-то бы надо ему дать понять, что я уже всем рассказала, что иду гулять по городу не одна, а с конкретной персоной. Короче, влипла. С такими мыслями и засыпаю.

Просыпаюсь от телефонного звонка. Шесть утра. Кого черт несет? Воскресенье. Люди совсем очумели. Ба! Да это же мой незабвенный Рильке, вот не спится человеку.

– Фрау Ронина, как мы вчера договаривались. Могу быть у вас через полчаса.

Прошу его хотя бы через час, надо ж еще оплаченный завтрак успеть съесть. Неизвестно же, как дальше пойдет с питанием.

Через час на дрожащих ногах с наклеенной улыбкой выхожу из гостиницы.

Передо мной распахивается дверца «Мерседеса». Так, куда-то будет увозить. Ну что ж, хотя бы на «Мерседесе», и то хлеб. Хотя мне от этого не легче. Я начинаю что-то нести на тему: «Ну какие ж люди в Германии, ну какие люди! Ну все готовы помочь, город показать. Я даже администратору в отеле про это рассказала». Типа, не думай, если что, меня сразу искать начнут!

Он, по-моему, ничего такого и не думал, а просто начал показывать мне город. Сначала по улицам провез, старый город показал. Причем периодически мы тащились очень медленно. Спрашиваю, в чем дело? Он говорит: «Ну, видите, знак стоит – «20», быстрее не положено». – «А почему здесь «20»?» – «А видите, какая мостовая, если быстрее ехать – резина на колесах изотрется».

Ну, думаю, если резина, то уж точно «30» ни за что не поедет. Короче, я уже поняла: похищать меня никто не собирается, действительно смотрим город, и я уже начала веселиться.

Привез меня в музей исторический. Отказываться неудобно, вроде из себя некультурную строить.

– В исторический, – говорю, – всегда мечтала.

Билеты покупает, ведет. Потом выясняется, что надо лезть на какую-то башню, с нее панорама всего города открывается. Лезем. На первом уровне все так видно хорошо, все обошли, рассмотрели. «Ну, – говорю, – полезли уже вниз (я вообще-то высоты сильно боюсь)». А он в ответ – билеты действительны и на второй уровень.

– Ну отсюда ж тоже все видно. Чего ноги-то ломать?

Смотрю, он насупился. Денег своих жалко.

– Если тебе не интересно, сам слазаю.

Пришлось лезть. С закрытыми глазами и с риском для жизни. Потом долго его благодарила, уж так понравилось, уж так понравилось. Он, между прочим, вместо исторического музея сад с орхидеями предлагал на выбор. Ну, я же бывшая комсомолка. Как я могла сказать, что цветочки мне интереснее истории города. Потом в городской парк повез. Я начала задумываться, а может, я должна денег за экскурсию заплатить? Но сколько, и как это сказать? Да и нет у меня, то есть, конечно, немного есть, но это уже все распланировано.

И тогда мне приходит в голову светлая мысль:

– Вот, – говорю, – вы, когда в Москве будете, я тоже вам там все-все покажу. И Красную площадь, и Царь-пушку И дальше на каждую его достопримечательность у меня был свой рассказ, что он должен увидеть в Москве с моей, и только моей, помощью.

Не очень я поняла, что ему было от меня надо, или он просто альтруист такой, а может, просто очень своим городом гордился и хотелось ему этим чувством с кем-то поделиться. А тут я под руку подвернулась! Бояться мне было нечего, ведь все началось с золотой рыбки!

Ровно в двенадцать Рильке привез меня к отелю. Я его очень благодарила, опять огласила весь список, что мы будем смотреть в Москве, и он поехал на День рождения к племяннику.

Звонка от г. Рильке не последовало.

Близкие люди