Клубок Сварога. Олег Черниговский

- Чего тут думать, - пробурчал Всеволод Ярославич. - Ежели Борис помогал Оде в этом деле, значит, сокровища у него в Вышгороде хранятся.

- Может статься, и так. - Мирослав вздохнул.

- Произвёл ли ты подсчёт убытков в казне? - Всеволод Ярославич грозно взглянул на Мирослава.

Тот закивал головой:

- Все учтено, государь. Все подсчитано и записано. Злата почти не осталось. Зато каменьев дорогих осталось великое множество. Серебряной монеты убыло наполовину. Зато медной монеты не убыло нисколько. Много расхищено дорогого оружия и изделий из серебра, но много и осталось.

- Ладно, Мирослав. - Всеволод Ярославич вяло махнул рукой. - Ступай покуда.

Казначей поклонился и, пятясь задом, исчез за дверью.

Великий князь обвёл задумчивым взглядом просторный покой с закруглёнными каменными сводами и побеленными стенами. В узкие окна, похожие на бойницы, сквозь разноцветные стекла пробивались яркие лучи полуденного солнца. Пол, застеленный коврами из Ширвана и Бухары, радовал глаз красотой узоров и сочностью красок.

На столе рядом с пергаментными свитками стояли тарелки с остатками завтрака. С той поры как Всеволоду Ярославичу достался киевский стол, он предпочитал завтракать и обедать в одиночестве, только ужинал в кругу семьи.

Невесёлые думы одолевали великого князя. Митрополит Георгий и греческие послы стараются убедить Всеволода Ярославича продолжить начинания брата и готовить полки к походу на Дунай. Положение Империи ромеев и впрямь требует вмешательства Руси, дабы устоял оплот православия в Европе под ударами норманнов и болгар.

Только вот у Всеволода Ярославича у самого нет уверенности в завтрашнем дне. Кто знает, как поведет себя полоцкий князь, когда узнает, что князь киевский ушёл с полками в далёкую Болгарию. И ещё нельзя забывать про изгнанника Изяслава, который уже прознал, что брат его Святослав почил в бозе. А тут ещё Ода и Борис что-то замышляют! Выгребли золото из казны великокняжеской и делают вид, будто ничего не случилось!

Борис Вячеславич увеличил жалованье своим дружинникам, так к нему отовсюду ратные люди идут. Идут в Вышгород й из Киева, и из Чернигова. Ещё бы! Борис - любимец покойного Святослава, всегда был у него в чести. Да и воитель он отменный! Хоть и молод, но уже покрыл себя славой побед бранных. Такой в подручных ходить не станет, это Всеволод Ярославич уже понял.

Давыд тоже зуб точит на великого князя. Вишь ли, недоволен он столом ростовским! Хотя об Давыде у Всеволода Ярославича голова не болит, ибо полководец из него никудышный. Но вот Роман рубака похлеще Бориса Вячеславича! Роман вряд ли простит Всеволоду Ярославичу то, что обручённая с ним Мария Всеволодовна была выдана замуж за брата императора ромеев. Коль вздумает Роман воевать с великим князем, одолеть его будет непросто. По слухам, у Романа в войске ясов и касогов[60] видимо-невидимо. И как ещё поведут себя братья Романа, вряд поднимут на него меч. Значит, в стороне останутся или примкнут к Роману?

«Куда ни поверни, всюду клин, - мрачно размышлял Всеволод Ярославич, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. - Одна у меня опора - сын Владимир. И дружина у него сильная, и сам не промах! А от Святославичей как-то надо избавляться…»

В следующее мгновение великий князь сам поразился посетившей его мысли. Получается, что он подспудно желает смерти всем сыновьям Святослава.

«Да не всем, не всем! - начал оправдываться Всеволод Ярославич перед самим собой. - Как я могу желать смерти Глебу, моему зятю. И против Олега я ничего не имею, ведь он крестник внуку моему. Не желаю зла и Ярославу, с ним всегда можно столковаться. Но вот Давыд с Романом… С этими договариваться бесполезно. От этих проще избавиться!»

Всеволод Ярославич стиснул пальцы в кулак и слегка пристукнул кулаком по подлокотнику.

«И от Бориса тоже надо избавиться, чем скорее, тем лучше, - мстительно думал великий князь. - Засел в Вышгороде у меня под боком, того и гляди всех моих гридней к себе переманит! И Оду неплохо бы куда-нибудь спровадить. Может, в Муром к Ярославу? Иль в Саксонию?

* * *

В начале февраля Всеслав Полоцкий со всей своею силой двинулся на Новгород.

От Глеба в Киев прибыл гонец с просьбой о помощи. Всеволод Ярославич, не долго думая, послал в Новгород сына Владимира с его смоленской дружиной.

До конца марта Глеб и Владимир гонялись за войском Всеслава по приильменским лесам, пограбили обозы, весь полон отняли, но рать полоцкого князя разбить так и не смогли. Немало сел новгородских и боярских усадеб сжёг кудесник Всеслав, прежде чем ушёл за реку Великую в свои пределы.

Злой Владимир вернулся в Киев и сразу выложил отцу свою задумку, как вернее всего покончить со Всеславом.

- Надо прямиком на Полоцк идти, - Владимир грозно сверкал очами. - Все эти попытки изловить Всеслава в лесах ни к чему не приведут. Зверя лучше всего бить в его же берлоге?

- Предлагаешь идти на Полоцк этим летом? - спросил Всеволод Ярославич.

- Не летом, а нынешней весной.

- В самую ростепель? Завязнем ведь в Подвинье в талых-то снегах. Места там сам знаешь какие!

- Именно в ростепель и надо на Полоцк двигать, - уверенно сказал Владимир, - распутица не даст полочанам действовать быстро. Всеслав не сможет собрать все свои силы в кулак и будет вынужден полагаться лишь на дружину. Для него наше вторжение во время таяния снегов станет полной неожиданностью, а неожиданность - половина победы.

Всеволод Ярославич задумчиво погладил густую русую бороду.

Окончательно разделаться со Всеславом значило избавить свои владения от постоянной угрозы вторжения из подвинских чащоб. Также это развязывало Всеволоду Ярославичу руки для неизбежной войны с Изяславом и облегчало ему возможное противостояние с воинственными племянниками.

- Хорошо, будь по-твоему, - согласился великий князь. - Попробуем до лета управиться со Всеславом.

В поход на Полоцк Всеволод Ярославич позвал также Бориса Вячеславича и Рюрика Ростиславича, желая на деле испытать их готовность повиноваться великому князю. Рюрик и Борис сразу откликнулись на призыв дяди. Оба были охочи до рати и считали Всеслава общим врагом всего потомства Ярослава Мудрого.

В середине апреля, когда реки вскрылись ото льда, войско Всеволода Ярославича и его племянников на ладьях поднялось по Днепру до Смоленска. В Смоленске их поджидал Владимир со своими полками. Дальше воинство великого князя двинулось посуху глухими дорогами, обходя стороной города и селения.

И все же застигнуть врасплох полоцкого князя не удалось. Наспех собранная его рать встретила незваных гостей у переправы через разлившуюся Западную Двину. Всеслав понимал, что киевский князь имеет намерение разорить Полоцк, поэтому всячески противодействовал продвижению врагов в глубь своих земель. Переправившись через реку, ратники Всеволода Ярославича то и дело натыкались на засеки и всевозможные ловушки на дорогах, ведущих к Полоцку.

У городка Россошаны Всеслав решился на большую битву, поскольку до его стольного града было уже рукой подать.

Весь день киевляне, смоляне, дружины Рюрика и Бориса рубились с полками Всеслава посреди болотистой низменности, залитой водами реки Россоши. Лишь под вечер Борису и Владимиру удалось разбить и обратить в бегство фланговые полки полочан. Центральный полк во главе со своим князем в полном порядке отступил в лес.

Ночью Всеслав ушёл в Полоцк, признав своё поражение.

Утром следующего дня на военном совете было решено скорым маршем двигаться на город, чтобы не дать времени как следует подготовиться к осаде.

Особенно торопил с выступлением горячий Владимир.

Когда шатры были свёрнуты и погружены на повозки раненые, неожиданно появился гонец на взмыленном коне.

- Ты из Киева от Ратибора? - нетерпеливо воскликнул Всеволод Ярославич, узнав в гонце племянника своего верного воеводы. - Что передаёт Ратибор?

- Ратибор спешит упредить тебя, княже, - тяжело дыша, промолвил гонец, - Изяслав с польским войском идёт на Русь.

- Дождались-таки, - процедил сквозь зубы Всеволод Ярославич и негромко выругался.

Находившийся рядом Владимир подступил к отцу:

- Я с Борисом к Полоцку двинусь, а ты с Рюриком к Киеву поспешай. Так вернее будет.

- Нет, сын, - великий князь отрицательно покачал головой. - Полоцк ты с наскоку не возьмёшь. И войско дробить нам не следует. Вместе пойдём на Изяслава.

Владимир нахмурился, но промолчал. Он привык повиноваться отцу.

Глава одиннадцатая. ВСТРЕЧА НА ГОРЫНИ.

В то утро Олега разбудил не челядинец Бокша как обычно, а воевода Регнвальд. Он бесцеремонно ворвался в княжескую опочивальню, топая сапогами.

- Не время почивать, князь, - встревоженно сказал Регнвальд проснувшемуся Олегу. - Пришла беда, отворяй ворота. Рать польского князя за рекой стоит. По всей видимости, собираются подступить к Владимиру.

- С чего ты взял, что это поляки? - Олег не поверил. - Может, венгры или ятвяги.

- Уж польские стяги от венгерских я как-нибудь отличу, - промолвил Регнвальд, подавая Олегу порты и рубаху. - Поторопись, князь. Скоро туман над рекой рассеится, тогда поляки переправу начнут. Нельзя их на этот берег пускать.

На ходу надевая шапку, Олег выбежал на широкий теремной двор, где уже стояли осёдланные кони, позвякивая уздечками. Вся молодшая дружина была поднята на ноги расторопным Регнвальдом.

Олег вскочил на своего любимого гнедого скакуна, с которым прошёл многие битвы.

Регнвальд махнул рукой страже, чтобы отворяли ворота детинца.

С натужным скрипом открылись внутрь бревенчатой крепости тяжёлые створки высоких ворот, обитые крест-накрест железными полосами.

Пешая стража посторонилась, пропуская полторы сотни всадников, на рысях устремившихся за своим князем, который первым исчез в проёме ворот. Копыта коней дробно застучали по деревянному мосту через глубокий ров.

Было раннее утро. Город ещё спал, лишь собаки брехали кое-где, потревоженные конным отрядом, проскакавшим по узким улицам в сторону Успенских ворот, названных так из-за Успенской церкви, стоявшей неподалёку.

Град Владимир был расположен на небольшой возвышенности посреди заболоченной низины правого берега реки Луг при впадении в неё речки Смочь. Бревенчатые стены и башни, вознесённые на высокие валы, были видны издалека, как бы паря над низменной округой. Холм с поднявшимся на его вершине градом господствовал над речной поймой, заросшей камышами, над дубовыми и буковыми рощами, меж которых тут и там виднелись деревеньки и выселки, над полями и лугами, обласканными щедрым солнцем и обильными дождями.

Земли вокруг Владимира славились плодородием, потому-то и зарились на них поляки, желавшие иметь границей с Русью реку Буг, куда впадает неширокая извилистая речка Луг.

«Ведь урядился же отец с Болеславом относительно здешних земель, почему же польский князь уговор нарушает? - сердито думал Олег, ведя своих гридней к речным бродам. - Иль Болеслав полагает, что со смертью его тестя все договоры отменяются. Пёсье племя эти Пясты[61]! Прав был отец».

Как ни торопился Олег задержать поляков у бродов, тс все же опередили. Ещё в предрассветной мгле польская конница перешла реку Луг и развернулась широким полукругом, готовая в случае опасности вступить в битву.

Оставив дружину в отдалении, Олег вместе с Регнвальдом и пятью гриднями смело подъехал к тому месту, где стоял, воткнутый в землю, большой стяг польского князя. На широком красном полотнище, натянутом на прочные тонкие рейки, раскинув в стороны когтистые лапы, красовался белый коронованный орёл.

Олега и Регнвальда, когда они спешились, встретили трое длинноусых польских воевод в длинных кольчугах и островерхих шлемах с металлическими глазницами.

Один из воевод снял с головы шлем, чтобы быть узнанным. Это оказался Дыглош.

- Здрав будь, князь, - поприветствовал он Олега.

- И тебе доброго здоровья, друже, - ответил Олег. - Управился ли твой князь с поморянами, кои досаждали ему в прошлое лето?

- Болеслав примерно наказал дерзких язычников, рассеяв их толпы в битве у реки Вислоки, - горделиво ответил Дыглош. - Он разорил поморский город Бялогард. Семь тысяч рабов было пригнано в Краков.

- А теперь, стало быть, Болеслав решил повоевать русские земли, - мрачно заметил Регнвальд. - Это, видать, его благодарность русичам за помощь в войне с чешским князем.

- К чему эти упрёки, Регнвальд, - без всякого смущения сказал Дыглош. - Разве по своей воле пришёл сюда Болеслав? Папа римский повелел добыть княжеский трон для Изяслава Ярославича. Сам Болеслав на этот поход не отважился бы.

- Ах вот в чем дело! - язвительно промолвил Регнвальд. - При Святославе Ярославиче ни папа римский, ни король германский не могли сподвигнуть Болеслава помогать Изяславу. С чего это вдруг ныне такое рвение обуяло польского князя?

Дыглош насупился и ничего не ответил.

- Беглец наш тоже небось в войске Болеслава находится? - с кривой ухмылкой поинтересовался Олег.- Могу ли я с дядей своим перевидаться, прежде чем до сечи дойдёт.

- Бог с тобой, князь! - воскликнул Дыглош. - Болеслав не воевать сюда пришёл, но примирить Изяслава Ярославича со Всеволодом Ярославичем.

- Понимаю, - проговорил Олег. - Да вот беда - трон в Киеве один. Вдвоём на нем ещё никто не сиживал.

- По старшинству стол киевский должен принадлежать Изяславу Ярославичу, - примирительно молвил Дыглош. - Неужто Всеволод Ярославич этого не разумеет?

- Старшинство тут ни при чем, - отрезал Олег. - Не люб Изяслав Ярославич киевлянам и все тут. Пусть ищет себе доли в других землях!

- Помилуй, князь, - изумился Дыглош, - где Изяславу искать себе доли, как не в отчей земле?! Виданное ли это дело, чтобы старший сын Ярослава Мудрого ходил в изгоях по несправедливой воле братьев своих?!

Беседу прервало появление того, о ком говорили.

Через реку переправился вброд ещё один отряд всадников, среди которых оказалось немало русских дружинников. Олег сразу узнал воеводу Коснячко и своего двоюродного брата Святополка. Узнал Олег и Изяслава Ярославича, несмотря на белый рыцарский плащ и немецкий шлем в виде усечённого конуса со спускавшейся на плечи кольчужной сеткой.

Изяслав тоже узнал Олега. Спешившись, он подошёл к нему, сопровождаемый воеводой и сыном.

Регнвальд первым поприветствовал Изяслава, видя, что Олег не собирается этого делать.

Изяслав смерил Регнвальда и Олега презрительным взглядом.

- Что не ждали, не гадали увидеть меня живым-здоровым да ещё во главе такой силищи! - Он горделиво махнул рукой в сторону идущих вброд по реке пеших польских полков, среди которых были и немецкие ландскнехты[62] с большими прямоугольными щитами.

- Кривить душой не станем, - честно признался Регнвальд, - не ждали мы эдакого нашествия. Похоже, князь, за тебя горой стоит не токмо Болеслав, но и германский король.

Регнвальд кивнул на большой отряд немецких рыцарей, которые, вздымая фонтаны брызг, обгоняли усталую пехоту.

- Верно молвишь, боярин, - Изяслав приосанился. - Король Генрих мне друг и союзник, как и Болеслав. А ещё, - Изяслав повысил голос, - сам папа римский за меня. По его воле и чешский князь встать может, и король венгерский иже с ним. Вот так-то!

- Высоко ты ныне вознёсся, дядюшка, - с иронией промолвил Олег, - падать вниз не больно будет? У Всеволода Ярославича на твои иноземные полчища своя рать имеется.

- Коль Всеволод Ярославич посмеет грозить мне, то я его отправлю туда, где ныне твой отец, соколик, - с издёвкой проговорил Изяслав. - Это Господь наказал Святослава ранней смертью за его злодеяния против меня. И ты поостерегся бы дерзить мне, Олег. Лучше переходи в мой стан, покуда я сам тебя зову. Воин из тебя справный, мне такие нужны.

- Я в милости твоей не нуждаюсь, дядюшка, - Олег сверкнул глазами. - Я и ныне князь владимирский и завтра им останусь, а кем ты будешь завтра, неведомо.

- Смертный прыщ ты, а не князь! - рассвирепел Изяслав, хватаясь за меч. - Грозить мне будешь?! Да я разнесу твой град по брёвнышку, а тебя на воротах повешу другим в назидание.

Коснячко, Дыглош и Святополк кое-как угомонили Изяслава.

- Лучше бы нам убраться отсюда, княже, - шепнул Олегу Регнвальд и потянул его к лошадям.

Олег не стал противиться. Он уже сидел в седле, когда подбежал Дыглош, прося, чтобы Олег переговорил с Полеславом, поскольку войском верховодит он, а не Изяслав.

- Не о чем мне толковать с князем твоим, - огрызнулся Олег, поворачивая коня на дорогу к городу. - Коль Болеслав заодно с Изяславом, значит, он враг мне.

- Прошу тебя, князь, не поддавайся гневу, - молвил Дыглош, пытаясь удержать Олега. - Во имя сестры твоей, которая замужем за Болеславом, не опускайся до вражды с ним. Болеслав не обнажит меч, ежели ты не обнажишь.