Шерлок Холмс и дело о папирусе (сборник)

– У меня нет друзей. Моим единственным другом был отец. Только он был мне нужен.

Сердце мое переполнилось жалостью к этой хрупкой несчастной женщине.

– При отце я занималась хозяйством, – продолжала она. – Я даже помогала ему в студии, но не освоила никакой профессии, поэтому оказалась плохо подготовленной к самостоятельной жизни. Чтобы на что-то жить, мне пришлось одно за другим продать все уцелевшие украшения. Поэтому вы видите меня в таком состоянии. Последние два года мне удавалось выжить, снимая угол и принимая подаяние.

Она вновь умолкла, и в лице ее что-то изменилось – мягкая линия скул заострилась, в глазах зажегся недобрый огонек.

– До того, как я встретила Джона Гренфела, я считала свою жизнь достаточно тяжелой. Но после этой встречи она превратилась в ад. Какое-то время я посещала благотворительную миссию близ Шутаз-хилл, неподалеку от моего жилья. Это просто старая миссионерская организация, которая проводит молебны, раздает бесплатный хлеб и суп. Именно там я с ним и познакомилась – примерно месяц тому назад. Будь проклят тот день, когда мой взгляд остановился на его порочном лице! Поначалу он был очень добр ко мне – одному Богу известно, как не хватало мне в жизни доброты. Он был первым человеком после отца, с кем я смогла говорить. Гренфел рассказал мне, что, как и я, потерял свое положение из-за невезения и козней врагов. Он говорил, что это не продлится долго. О, на первых порах он обращался со мной так хорошо… – Селия отрывисто рассмеялась. – Я влюбилась в него, доктор Уотсон. Такова моя судьба – полюбить демона.

Она улыбнулась, но в улыбке сквозила пустота, а на глазах у нее были слезы. Я предложил ей свой носовой платок.

– Прошу вас, продолжайте!

При всем сочувствии, которое я испытывал к этой молодой женщине, попавшей в столь затруднительное положение, я не мог не волноваться за Холмса. Поэтому я с нетерпением ожидал, когда она объяснит, какая же опасность ему угрожает.

– Вскоре Джон Гренфел переехал ко мне. Мне в моем простодушии это казалось естественным. Мы были изгоями жестокого мира, и понятно было, что нам следует держаться вместе. Мы стали любовниками. – Умолкнув на время, она заглянула мне в глаза. – Это вас шокирует, доктор Уотсон?

– Мисс Лидгейт, я…

– А меня, боюсь, уже ничто не может шокировать. Бедность притупляет чувствительность. Прожив почти два года в ужасных условиях, лишенная человеческого участия, я с радостью откликнулась на предложенную привязанность. – Губы ее скривила презрительная усмешка. – Но чтобы выяснить, какой жестокий и порочный человек завладел моим сердцем, не понадобилось много времени. Он стал бить меня, доктор Уотсон. Бил при малейшем поводе к неудовольствию.

Я знал, как глубоко в сердце человека может укорениться порок, но, несмотря на это, каждый раз при встрече с ним я испытывал огорчение и гнев.

– Больше он к вам не прикоснется, – тихо произнес я, положив руку ей на плечо.

– Вы не представляете себе степень его коварства! Когда мне с ужасающей ясностью открылась истинная природа этого человека, я поняла, что его гнев, питаемый какой-то потаенной ненавистью, толкает его к полному безумию. Я случайно обнаружила, что Гренфел разрабатывает против кого-то некий дьявольский план. Он старался хранить это в тайне, но однажды вечером, сильно напившись, не смог удержаться от хвастовства и рассказал мне, что задумал погубить Шерлока Холмса.

– Пожалуйста, продолжайте, мисс Лидгейт!

Было ясно, что дальнейшие события не предвещают ничего хорошего.

– Он затаил на Шерлока Холмса какую-то ужасную злобу и намерен погубить его. Гренфел разработал некое механическое приспособление, которое поместил внутрь одной книги из моего любимого собрания. Мне не удалось выяснить, как оно действует, знаю лишь, что действие его губительно.

– Вот ваша книга, мисс Лидгейт. – Я указал на растрепанный том, лежащий на химическом столе Холмса. – Находящийся внутри механизм должен был направить в сердце читателя вот это, – добавил я, указывая на лезвие, воткнувшееся в потолок.

– Какой ужас!

– К счастью, этот план провалился.

– Но Гренфел собирается убить мистера Холмса сегодня ночью!

– Что?

– Он сказал мне сегодня вечером, что намерен выманить его с Бейкер-стрит и убить. Он угрожал расправой и мне, если я хоть кому-то расскажу. На случай, если я попытаюсь помешать его планам, он запер меня в моей комнате, связав меня и заткнув рот кляпом. Чтобы освободиться, мне понадобилось несколько часов, потом я со всех ног побежала сюда. Но все напрасно – мистер Холмс ушел, и он теперь во власти Гренфела!

– Надо быть очень умным, чтобы взять верх над Шерлоком Холмсом, – сказал я, стараясь сохранять спокойствие. – Вы не догадываетесь, как именно Гренфелд собирался заманить моего друга в ловушку?

Она обреченно покачала головой.

– Мисс Лидгейт, – сказал я, вскакивая на ноги и хватая пальто с вешалки. – Я знаю, куда ушел Холмс. Если он действительно в опасности, как вы говорите, я должен быть рядом, чтобы помочь. А вы пока оставайтесь здесь и ждите нашего возвращения. Под этой крышей вы будете в полной безопасности. Хорошо?

– Да, – тихо ответила она.

Через несколько минут, ежась от холода и тумана, я вскочил в кэб и поехал в Лондон Гарденс. Кэб с грохотом проезжал по черным пустынным улицам. Сидя в темной глубине повозки и сжимая в руке револьвер, я не переставал надеяться, что мое путешествие окажется ненужным и что все опасности, выпавшие на долю Холмса в этой запутанной истории, уже позади. Но кем бы ни был Гренфел, он, несомненно, жестокий и коварный злодей, не способный на милосердие. И если Холмс попадет ему в лапы… Как ни старался, я не мог выкинуть из головы мысль о том, что Холмсу действительно нужна моя помощь – и что она может опоздать.

Глава шестая

Паук

[6]

Пригоршня холодной воды, выплеснутая Холмсу в лицо, привела его в чувство. Поначалу перед глазами стоял туман – из-за удара по затылку. Но постепенно к сыщику вернулось сознание, и он сумел оценить ситуацию. Он лежал на полу с туго перетянутыми запястьями и лодыжками. Над ним стоял человек с масляной лампой в руке, лицо его пряталось в тени.

– Добрый вечер, мистер Шерлок Холмс. Я несказанно рад, что вы откликнулись на мое приглашение.

Голос говорившего был вкрадчивым, тонким и… знакомым. Подозрения Холмса подтвердились. Теперь он точно знал, кто прислал ему смертоносную книгу и заманил в западню.

– Я, разумеется, не собирался беседовать с вами, находясь в столь неприглядном положении, Стэплтон.

Человек, захвативший Холмса, криво ухмыльнулся.

– Так вы догадались?

– Лишь сейчас. Но должен признаться, я так до конца и не поверил в ваше исчезновение на болоте. Я считал вас большим хитрецом, который не допустил бы, чтобы его затянуло в Гримпенскую трясину. Улики, указывающие на вашу гибель, казались мне слишком уж очевидными, какими-то нарочитыми. Мне думалось, я вижу ваш указующий перст, наводящий на мысль о подобном исходе событий. Такая смерть, в общем, была чересчур удобной. Разумеется, я не стал делиться своими сомнениями с сэром Генри или доктором Уотсоном. В этом не было большого смысла. Ваш план провалился, и предположение о том, что вы спаслись, придало бы этому делу, в остальном успешному, какое-то нескладное завершение. Однако я чувствовал, что мы с вами еще встретимся. От опасных и изобретательных противников не так легко избавиться, как бы вы ни пытались уверить меня в обратном.

Стэплтон поднял фонарь выше, и Холмс увидел его обрамленное соломенно-желтыми прямыми волосами испачканное лицо, изобразившее нечто вроде вежливой улыбки. Да, это был уже совсем не тот городской натуралист, которого Холмс встречал в Дартмуре. По его опустившемуся виду и грязной одежде можно было судить, в каких суровых условиях жил он в последнее время.

– Польщен вашими словами, – произнес Стэплтон. – Всегда приятно, когда способности человека оцениваются по заслугам. Вдвойне приятно, когда это делает великий Шерлок Холмс.

– О, я полностью признаю ваши особые таланты, – многозначительно ответил Холмс.

– Вы чертовски умны, Холмс, но, несмотря на весь ваш ум, кнут сейчас у меня в руках. Я наблюдал за вами на болоте на следующее утро после гибели пса и видел, как вы искали меня. Будь у меня тогда ружье, вы были бы покойником. В тот день я дал себе клятву свести с вами счеты, господин сыщик. Если бы не ваше вмешательство, я был бы сейчас хозяином поместья Баскервилей, а не беглецом, который вынужден, как преступник, заметать следы и скрываться от полиции в нищенской дыре.

Холмс отвечал с мрачной улыбкой:

– Но вы и есть преступник, дорогой мой Стэплтон. У вас налицо ярко выраженные преступные наклонности. Всепоглощающая алчность толкнула вас на убийство сэра Чарлза Баскервиля, затем вы попытались погубить сэра Генри. Эта алчность была направлена на то, что вам не принадлежало.

– Но могло принадлежать мне, – воскликнул Стэплтон.

Слова его эхом разнеслись по пустой комнате.

– Должен признать, вы проявили большую изобретательность в воплощении собаки как орудия убийства. Пожалуй, слишком большую.

– Что вы хотите этим сказать?

– Если бы вы избрали менее эффектный способ убийства семейства Баскервилей, я, пожалуй, не был бы так заинтригован и не стал бы расследовать это дело. А значит, ваша схема могла бы сработать.

Обдумав слова Холмса, Стэплтон кивнул.

– Вы правы. Я мог бы выбрать для Баскервилей какую-нибудь обычную смерть – например, яд… Но разве в этом есть вызов? Если человек задумывает убийство, ему следует изобрести самый коварный и оригинальный способ это сделать.

– Вот почему я получил утром этот жуткий пакет.

– Да! – Глаза Стэплтона заискрились весельем, а рот расплылся в отвратительной ухмылке. – Своеобразный подарочек, не так ли?

– Извините, что не смог угодить вам и не дал клинку вонзиться мне в сердце, – ответил Холмс. Потом многозначительно добавил:

– Жаль, что для столь неудачного предприятия вам пришлось испортить одну из ваших ценных книг.

– Это ее книга.

Слова эти вылетели сами собой, помимо его воли. Стэплтон попался на удочку. Заметив, как забегали у него глаза, а на скулах заиграли желваки, Холмс понял, что он раздосадован своим опрометчивым ответом. Холмс был очень доволен.

– Наверное, она расстроена тем, что вы испортили одну из ее любимых книг, – осторожно подсказал Холмс.

Однако Стэплтон не стал заглатывать новую наживку.

– Любознательны до самого конца – а, Холмс? Пытаетесь подобрать кусочки головоломки, чтобы потом выследить меня? Не тратьте силы. Живым вы из этой комнаты не выйдете.

На какой-то миг лицо его потемнело от гнева.

– В таком случае почему вы боитесь рассказать мне об этой женщине? – спросил Холмс.

Стэплтон ответил не сразу.

– Я не боюсь, – заносчиво произнес он. – При мысли о том, что моя опрометчивая реплика будет до самого конца возбуждать ваше любопытство, я испытываю величайшее удовлетворение.

Поняв, что дальнейшие расспросы по поводу неизвестной женщины ни к чему не приведут, Холмс переменил тему разговора:

– Вероятно, проходя сегодня днем мимо окон моей квартиры, вы были очень разочарованы, увидев меня живым и невредимым.

– Так вы меня заметили?

– Нет, но я не сомневался, что вы вернетесь посмотреть, выполнила ли ваша игрушка свое предназначение. Чтобы снабдить вас необходимой информацией, я довольно долго вышагивал перед окнами взад-вперед.

– Согласитесь, Холмс, моя вторая придумка оказалась более удачной!

Сыщик сдержанно кивнул.

– После того как мое первое покушение на вашу жизнь провалилось, я понял, что для успеха в следующей попытке нам надо встретиться лицом к лицу и эта встреча должна состояться на моей территории. Я знал, что единственный способ выманить вас с Бейкер-стрит – послать вам головоломку, которая заинтригует вас до такой степени, что вы забудете об осторожности. И – смотрите-ка! – вы, подобно мотыльку, полетели на мое пламя.

В полумраке Холмсу было видно лицо Стэплтона, дрожащее от возбуждения.

– Интересное сравнение, – без выражения произнес Холмс. – Мы с доктором Уотсоном представляли себе паука и муху.

Стэплтон улыбнулся.

– Что ж, тоже весьма подходяще. Скажите, Холмс, каково это – попасться в мою паутину?

Шерлок Холмс слегка пошевелился, чтобы ослабить веревки, врезавшиеся в запястья.

– В данный момент мне немного не по себе. Однако в произошедшем я виню лишь себя самого. Я не предусмотрел, что в качестве приманки вы посадите за стол сообщника, а сами спрячетесь за дверью, чтобы оглушить меня ударом по голове.

Неожиданно Стэплтон откинул голову и издал сдавленный вопль. Холмс не сразу сообразил, что это – начало приступа смеха. Странная вспышка Стэплтона переросла в продолжительный и пронзительный вой, долженствующий изобразить веселье. Это был смех сумасшедшего. Наконец Стэплтону удалось овладеть собой.

– Сообщник? – воскликнул он, смахивая с глаз слезы смеха. – Мой друг, сидящий за столом?

Лицо его по-прежнему искажала жуткая гримаса, а напряженный голос говорил о том, что он продолжает сдерживать смех. Быстрым резким движением он усадил беспомощного сыщика. Холмс сжал зубы, когда веревки еще глубже врезались ему в запястья.

– Позвольте представить вас моему компаньону, Холмс.

Стэплтон поднес к столу масляную лампу и осветил сидящую там молчаливую фигуру. Холмс увидел, что за сообщника Стэплтона он принял манекен. Огорченное выражение на лице сыщика вызвало у Стэплтона новый приступ безудержного смеха.

– Кто бы мог подумать! – прокаркал он. – Шерлока Холмса, знаменитого сыщика, надул манекен! Признаться, не слишком достойное завершение карьеры.

– Идея просто замечательная[7] – мои поздравления. Но уверяю вас, пока я не намерен завершать свою карьеру, – заявил Холмс.

– Пустые угрозы. Соломинка, дорогой мой Холмс, за которую хватается утопающий. Ей-богу, господин сыщик, вы и есть утопающий. – Стэплтон, презрительно покосившись на Холмса, достал из кармана потертые часы с крышкой. – Каким бы увлекательным ни был наш разговор, – продолжал он, пряча часы обратно в карман, – боюсь, я вынужден его прервать. Сейчас должен подъехать мой кэб, и я не хотел бы заставлять возницу ждать. Итак, прощайте, Шерлок Холмс. Невозможно описать словами, как я рад, что мои поиски возмездия столь быстро увенчались успехом. Долгое преследование доставило бы мне большие неудобства. Титул Баскервилей все еще ускользает от меня, но я знаю, как сделать его своим. Да, он будет принадлежать мне.

Несмотря на спокойный, почти благоразумный тон этого заявления, фанатическое выражение испачканного лица Стэплтона и его дико блуждающие глаза говорили Холмсу о том, что этот умнейший из преступников быстро утрачивет рассудок. Стэплтон вряд ли смог бы теперь унаследовать титул Баскервилей, но он даже не осознавал этого. Сыщик понимал, что эти две мании – месть Холмсу и водворение в качестве хозяина в Баскервиль-Холле – заставили Стэплтона утратить связь с реальностью.

– Жаль, меня здесь не будет, чтобы увидеть, как с вас будет «снят покров земного чувства», как выразился Шекспир, но не меньшее удовольствие мне доставит чтение вашего некролога в газетах. Надеюсь, пресса отдаст вам должное. – Стэплтон подошел к двери. – Теперь мне и впрямь надо идти. Не вставайте, пожалуйста. Ах, да вы и не сможете. Как глупо с моей стороны. Но я позабочусь, чтобы вы здесь не замерзли.

С этими словами он швырнул масляную лампу в дальний угол комнаты, где она разбилась о стену. Доски пола моментально охватили яркие языки пламени.

– Это должно вас согреть!

С визгливым смехом Стэплтон бросился вон из комнаты.

Огонь с шипением расползался по сторонам, и через несколько мгновений половина комнаты уже полыхала. Холмс отчаянно пытался освободиться, но веревки были затянуты слишком туго – Стэплтон хорошо знал свое дело.

Комната заполнялась клубами удушливого дыма и едким запахом горящей подгнившей древесины. С каждой секундой пляшущее оранжевое пламя все ближе подбирались к беспомощной фигуре Шерлока Холмса.

Глава седьмая

Разрушительный пожар

Двухколесный экипаж пробирался сквозь туман в сторону Лондон Гарденс, по полуночным улицам эхом разносился цокот копыт. Извозчик, которому я посулил двойную плату, не жалел лошадей, и вскоре мы приехали на место. Выходя из кэба, я успел заметить другой экипаж, который на опасной скорости отъехал в противоположном направлении. Я мельком увидел в окне бледное торжествующее лицо пассажира, после чего экипаж исчез в темноте. Лицо это вызвало в моей памяти какие-то ассоциации, но в тот момент я не придал им большого значения.

Велев извозчику дожидаться, я бросился к ряду из шести обветшалых и, по-видимому, заброшенных домов. И тут я увидел языки пламени, вырывавшиеся из окна крайнего особняка.

– Боже правый! – воскликнул я. – Холмс!

Пробежав по тропинке, я ринулся в дом. Вся прихожая была заполнена клубами плотного дыма, сквозь который я разглядел жуткие отсветы пламени, бушующего наверху. Я с трудом вскарабкался по лестнице, изо всех сил крича:

– Холмс! Холмс! Вы там, Холмс?

Сквозь рев и треск пламени я различил слабый приглушенный крик, исходящий, как мне показалось, из комнаты в дальнем конце площадки – из самого сердца пожара. Вытерев рукавом пальто пот со лба, я стал пробираться к этой комнате.

Из-за обжигающего жара, подступавшего ко мне со всех сторон, и ослепляющего удушливого дыма я продвигался с большим трудом. Перила были уже полностью охвачены огнем. Я чувствовал, что пальто у меня подпалено в нескольких местах, а ноги обжигает волнами нахлынувшего жара.

Наконец я добрался до порога комнаты, почти целиком поглощенной свирепым пламенем. В центре ее я увидел тело человека, полностью охваченного огнем. Спасти его было уже невозможно. Сердце мое упало.