Помоги проекту - поделись книгой:
Олег брел по темной улице. В голове было пусто, на душе муторно. Один, он снова остался один…
Он не чувствовал ни усталости, ни волнения после пережитой погони, только пустоту. Захар Иванович был для него вторым отцом, даже больше чем отцом – вытащив Олега из ледяной реки и взяв на себя ответственность за судьбу спасенного, дядя Захар занял то место в его душе, которое прежде принадлежало всей труппе, десяткам людей и дрессированных животных – тем, кого Олег числил «своими», кто служил посредником между ним и внешним, чужим, миром. После катастрофы жизнь Олега всегда шла по плану, придуманному Захаром Ивановичем: интернат, университет, спортивные секции и время от времени рискованные предприятия, которые они непременно совершали вдвоем. Никогда никаких соучастников – ни единого человека, кому Олег доверился бы хоть чуть-чуть.
Только то, что советовал Захар Иванович. Вся жизнь – по его советам. Когда Олег перешел в выпускной класс, опекун сказал: «Налегай на биологию. В наше время все решает биотин. У России монополия, а это продукт больше чем просто стратегического значения. Кто контролирует Сектор, кто сидит на биотиновом трафике, тот держит руку на пульсе человечества. А может руку и на горло сдвинуть. Постарайся держаться поближе к этой теме».
Олег поступил на биологический факультет. Учился старательно. Конечно, лекции пропускал, если случалась операция с наставником, но непременно наверстывал упущенное. И вовсе не потому, что был таким прилежным студентом – ему не хотелось подводить опекуна. Тот велел учиться старательно, Олег так и поступал. Всегда только так: слово Захара Ивановича становилось для него законом. А теперь опекун мертв, застрелен каким-то эфэсбэшником. В спину. Кулаки сжались сами собой.
И тут Олег наконец сумел сформулировать мысль: нужно отомстить. Это поможет хотя бы отчасти заполнить пустоту, в которую превратилась душа. Отомстить – и сразу станет легче.
А ноги тем временем сами несли его к вокзалу. В кармане лежал билет на московский поезд: последняя воля Захара Ивановича. Он ведь так и сказал: «Что бы ни случилось, ты должен уехать».
Перед мостом Олег остановился, подобрал два увесистых камня и сунул в карманы. Поднявшись на мост, он начал избавляться от улик. Весной Черемушка сделалась полноводной, течение стало достаточно сильным – оно унесет и похоронит навеки все лишнее. Парик и очки полетели в воду, за ними – плащ, тут-то и пригодились камни в карманах, утянули на дно. Олег полез в портфель и вытащил барсетку Дроздевича. Взял деньги и быстро перебрал оставшееся – визитки, два вырванных из блокнота листка с неразборчивыми каракулями… это не пригодится. Бумаги он, чиркнув зажигалкой, тут же сжег. Когда ветерок унес быстро умирающие искорки, Олег достал связку ключей Гочи, протер их гигиенической салфеткой, сунул в барсетку и зашвырнул подальше. С гулким бульканьем барсетка утонула. Оставалось последнее: «глок» Дроздевича. Это опасная улика, но другого оружия у Олега не имелось, и от пистолета он решил избавиться позже.
Он еще постоял с минуту, глядя на блики, пробегающие по волнам. Где-то позади едва слышно завывали сирены: полиция, «Скорая», возможно, еще какие-то службы…
Олег пошел к вокзалу. Времени до прибытия поезда было достаточно, он не спешил. В тени у забора негромко тявкнула собака, Олег замедлил шаг. Из темноты навстречу ему выступил человек. Олег узнал давешнего белобрысого парня из поезда.
– А, вот и встретились, – осклабился тот. – Ну что, потолкуем?
Сейчас белобрысый изображал ловчего. Куртка на нем была перетянута ремнями, на поясе болтался здоровенный широкий нож в новеньких ножнах, парень поигрывал шокером. В другой руке был поводок, перед ним трусило нечто лохматое и кривоногое – должно быть, этому чуду предназначалось исполнять роль охотничьего пса, натасканного на хамелеонов. Впрочем, зубы у псины были здоровенные, а челюсти мощные, это Олег отметил, когда дворняга оскалилась и издала утробное ворчание. «Их должно быть трое. Где остальные?» И тут же он почувствовал, что чужая рука взялась за ручку его портфеля. Над ухом прозвучал сиплый голос:
– Дай-ка дяде чемодан, он поможет.
Надо признать, парни двигались совершенно бесшумно – если бы не захотели сперва попугать противника, все могло бы закончиться куда хуже. Но Олег отлично изучил манеру этого хулиганья: будут долго грозить, показывать, какие они крутые. Жертве по их сценарию полагалось бы сейчас вцепиться в портфель, дергать его к себе, упрашивать, озираться в поисках подмоги… Разумеется, Олег этого делать не стал. Оставив ношу в руке самозваного ловчего, он шагнул вперед и врезал правым кулаком в лицо белобрысому – тот отшатнулся. Олег сделал еще шаг и добавил левым. Белобрысый опустился на колени, сжимая разбитое лицо, между пальцами просочилась струйка крови. Вот такого гопник никак не ожидал.
– Взять его, Герман! – прохрипел он, выпуская поводок.
Дворняга села и, склонив лохматую башку набок, с интересом уставилась на Олега. Животные его никогда не обижали – такая была у него особенность, неизменно умилявшая всю труппу.
Когда Олег обернулся к оставшимся позади парням, те только-только начали соображать, что игра в крутых ловчих не вышла и жертва ведет себя не по правилам. Для лучшего понимания Олег направил на них «глок» и приказал:
– Портфель сюда. Спасибо, что подержал. – Завладев портфелем, он сделал несколько шагов назад, не опуская ствол, потом рявкнул: – Исчезли! Быстро!
Парни попятились, растворяясь в тени, и Олег тоже поспешил покинуть это место.
Парой минут позже «крутые ловчие» заметили нового прохожего – это был шофер Дроздевича. Он наблюдал сцену издали и теперь решил немного отстать от преследуемого, раз тот вооружен. Шофер не слышал, что сказал Олег парням, но смысл произошедшего был понятен. Масовец видел «ловчих» и замедлил шаг еще на подходе. Направил пистолет туда, где укрылась троица, и коротко бросил:
– Ко мне!
Гопники, переглядываясь, выступили на свет. Эта ночка выдалась на редкость странной. Можно сказать, стечение неудачных обстоятельств. Прокатили, завывая сиренами, полицейские машины, потом еще и «скорая»… И вот теперь по их улице шныряют вооруженные типы с замашками киношных гангстеров.
Лохматый Герман, скаля клыки, облаял чужака, но белобрысый потянул за поводок и заставил пса подавиться рычанием. Вид у масовского водителя был решительный, а свежие ссадины на лице подсказывали, что этому человеку сейчас не до шуток и лучше его не злить.
– Здесь прошел пацан с портфелем, – сказал шофер, водя стволом перед растерянными лицами местных. – С вами постоял немного. Куда он двинулся?
– Туда, по улице, – указал парень, хватавший портфель.
– К «железке», наверное, – добавил белобрысый, – он на часы смотрел, а московский поезд через полчаса.
– Мы ж только спросить его хотели кое о чем, а он… – промямлил третий.
– Заткнись, – буркнул масовец, – и пошли прочь. Охотнички…
Ловчие (не шпана, а настоящие охотники) с недавних пор были под МАС, которое всем выдало лицензии и обязало сдавать добычу в Ловчий клуб, а это хулиганье следовало бы приструнить. Но сейчас водителю было не до них, он боялся упустить объект наблюдения. Дождавшись, чтобы парни отступили в тень (пес при этом упирался, скалил зубы и пытался рычать, натягивая поводок), масовец побрел к вокзалу.
Глава 5
Немного правды в прямом эфире
Алехин закончил говорить. Выдал все, что ему вдолбил на инструктаже полковник, и вроде бы ничего не напутал… Дикторша, яркая брюнетка с хорошей фигурой, округляла глаза, слушая рассказ, качала микрофоном перед носом Алехина и ахала. Капитану казалось, что она слишком нарочито удивляется, но это не было его заботой, ему бы только изложить все, что велено. Потом он повел брюнетку и оператора с камерой внутрь. Прапорщик шел позади и следил, чтобы телевизионщики ничего не трогали руками; Делягин остался караулить вход – ни один человек, кроме журналистки с оператором, в здание попасть не должен был.
Последствия бойни на втором этаже журналистам показывать не стали. Капитан проводил их в подвал, продемонстрировал запаянные контейнеры, спрятанные в коробках с продукцией местной перчаточной фабрики, вскрыл один. Брюнетка возмущенно комментировала:
– Биотин, стратегическое сырье, с риском для жизни добываемое нашими специалистами, здесь, как видите, хранится тайно. Нет сомнений, что это контрафактный продукт. Благодаря действиям сотрудников ФСБ утечка перекрыта, но сколько еще таких преступлений совершается у Барьера!
Шартьев любезно поворачивал ящик, чтобы лучше было видно. Оператор, согнувшись в три погибели, обошел вокруг, снял с разных сторон вскрытый контейнер, потом попятился, скользя объективом вдоль штабеля одинаковых ящиков…
Ожил мобильник в кармане Алехина, отошедшего в сторонку. После окончания операции капитан включил его, но до сих пор не было ни единого звонка.
– Товарищ капитан, – прозвучал в трубке голос Коростылева, – поздравляю. Отличная работа. Сейчас смотрю ваше интервью. Впечатляет. Честное слово, впечатляет!
– Так это прямой эфир, что ли?.. – промямлил Алехин. Блин горелый! Его видела вся Россия!
– Так точно, прямой. – В голосе полковника звучало торжество. – Теперь можете передать своим людям, чтобы дышали ровнее. Вам непосредственная опасность больше не грозит. Раз вся информация прозвучала в прямом эфире, как свидетели вы больше не опасны. Ликвидировать вас смысла нет.
– А этот канал не прослушивается?
– Пусть слушают. Дело-то сделано. Так что невинных овечек мы строить из себя не станем. Мы сделали рискованный ход, мы действовали сознательно, и нам удалось провести партию успешно. Наша группа выехала, до их прибытия никого в здание не пускать. До связи, Алехин.
Капитан опустил мобильник. Рядом с контейнером заливалась журналистка, щебетала хорошо поставленным голосом. Да, дело сделано. Сейчас масовское начальство будет торговаться с руководством ФСБ, искать компромисс, то есть предложит сдать Дроздевича, но повесит на покойного все грехи. Глубже ФСБ копать не станет, а взамен получит кое-какие уступки. Ради чего они с Делягиным и Шартьевым рисковали головой? Если подумать, ради того, чтобы генералы и министр сговорились о новых условиях, лишь немногим отличающихся от прежних. Возможно, полковник что-то объяснит Алехину при личной встрече, но вряд ли капитан сумеет вникнуть во все тонкости. Он – разменная фигура в большой игре, ему и не положено вникать. Зато воздух в Лихославле станет немного чище – это уже факт, с которым ничего не поделаешь. Несколькими преступниками будет меньше. Вот и хорошо. Генералы пусть сговариваются, а группа капитана Алехина сегодня исполнила свой долг и ликвидировала преступную группировку.
Олег прошелся по платформе и посмотрел на часы. Еще минут двадцать. Он поставил портфель. Постепенно мысли успокоились, неразбериха в мозгах преобразовалась в четко сформулированную мысль: теперь он один и должен принимать решения самостоятельно. Послезавтра распределение в универе… Захар Иванович вроде бы не следил за его учебой, но неизменно оказывался в курсе всех дел. Он подсказал устроиться младшим научным сотрудником в научно-исследовательский институт – туда Олега с его хорошими оценками наверняка возьмут. Наставник даже намекнул, какую тему можно взять для будущей диссертации. Олег об этом и не задумывался – какая еще диссертация? Собственную жизнь он с научной карьерой никак не связывал. А Захар Иванович осторожно и тактично подводил к мысли: самая перспективная отрасль – это исследования и производства, связанные с биотином. Можно, конечно, попытаться присосаться к биотиновому потоку, там деньги перепадают даже мелкой сошке, но это не для Олега. Он должен думать о будущем. Например, тот, кто первым получит синтезированный биотин, сорвет высшую ставку в этой жизни. Или тот, кто раскроет тайну происхождения биоморфов. Вот этим и нужно заниматься.
Захар Иванович хотел, чтобы Олег ушел в науку и завязал с аферами. Да он один и не сумеет работать. Клиентов подбирал опекун. Откуда-то у него находились нужные связи, каким-то непонятным Олегу образом дядя Захар оказывался участником темных делишек, умел войти в доверие к будущей жертве, а когда к работе подключался Олег, они лишь срывали банк. У Олега – ни связей, ни участия в делах. Правда, в портфеле достаточно денег, чтобы закрутить бизнес… Он оглядел пустой перрон, сел и раскрыл портфель. Пошевелил пачки долларов, рука наткнулась на плотную бумагу, он вытянул запечатанный конверт. Знакомым почерком было написано: «Олег, прочти».
Тут показался поезд. Олег переложил конверт в карман и щелкнул замком портфеля. Из здания вокзала потянулись пассажиры – немного, с десяток. Выстроились жидкой цепочкой, ожидая поезд. Состав медленно подкатил и замер у перрона. Олег, показав сонному проводнику билет, поднялся в вагон. Они с Захаром Ивановичем обычно ездили в общих – видно, кто рядом, и свобода маневра имеется. Сейчас Олег вошел в плацкартный и двинулся по проходу. Из отсеков доносился храп. Лишь несколько человек в вагоне не спали; двое пожилых мужчин при появлении Олега убрали под столик початую бутылку водки, но, поняв, что это не проводник, вернулись к прерванному занятию. Он отыскал незанятое место и сел. Едва слышно бубнили выпивающие мужчины, звякнули стаканы…
Олег дождался, когда поезд тронется, и перешел в соседний вагон – они с Захаром Ивановичем всегда так делали. Следующий вагон как раз и был общим, и здесь находились всего трое. На нового попутчика никто не взглянул – похоже, пассажиры дремали. Олег сел, поставил портфель на сиденье рядом и вскрыл конверт.
Он не мог видеть, что перед самым отправлением в хвостовой вагон запрыгнул масовец – водитель Дроздевича. Сунул удивленному проводнику удостоверение, велел не трепаться и присел на свободное место, выставив ноги в проход. Когда поезд тронулся, водитель медленно пошел вдоль состава. Руку он держал под пиджаком, на рукояти пистолета.
Масовец заметил, в какой вагон сел Олег, но там преследуемого не оказалось. Шофер прошел по вагону в обратную сторону, снова осмотрел плацкартные отсеки. Не найдя беглеца, он направился в следующий вагон.
Олег вытащил из конверта сложенный вдвое листок, исписанный от руки:
«Я буду жить хорошо, дядя Захар, – подумал Олег. – Но прежде чем приступить к осуществлению твоей большой мечты, я должен сделать кое-что еще. Сволочь, которая оборвала твою жизнь, заплатит за это. Тебе бы мое решение не понравилось, но теперь тебя нет».
Олег решил, что выяснит все, что удастся, об операции ФСБ в Лихославле, найдет исполнителей и отомстит. Захар Иванович оказался не только заботливым наставником, но и человеком, думающим о стране и народе. Как удивительно, если вспомнить, чем они занимались… Олег услышал хруст и с удивлением уставился на собственные руки – он так сжал кулаки, что прощальное письмо разлезлось в клочья. Прижался к оконному стеклу лбом, чтобы остыть, – не помогло, мысли кружились огненным вихрем, и всех льдов Антарктиды не хватило бы остудить это пламя.
Сзади ахнула женщина. Олег осторожно отодвинул голову от окна – не намного, только чтобы увидеть отражение в стекле. По проходу между сиденьями медленно двигался шофер Дроздевича.
Масовец не особо надеялся отыскать преследуемого в общем вагоне – решил пройти в следующий, купейный, и попробовать там, но, проходя мимо немногочисленных пассажиров, все же оглядывался, стараясь получше рассмотреть лица. Время от времени он останавливался, чтобы утереть кровь, сочащуюся из рассеченного лба. Подсохшая корка лопнула, когда он забирался в вагон, рана снова кровоточила. Прилив бодрости, толкнувший в погоню, миновал, его мутило, но останавливаться он не собирался.
Водитель шел, шатаясь и хватаясь рукой за спинки сидений. Перепуганные люди отводили глаза, сдвигались к окнам. Олег сполз на сиденье, укрылся за спинкой так, чтобы его не было видно из прохода. Масовец его не заметил и, закончив осмотр, зашагал к тамбуру быстрее. Вслед ему не глядели, пассажиры с облегчением уткнулись в окна или опустили головы. Вооруженный мужчина с окровавленным лицом направляется в другой вагон – и слава богу, пронесло, значит.
Олег поставил портфель на пол и приготовился. Водитель прошел мимо, с запозданием понял, что здесь сидит еще один человек, но сделать ничего не успел. Олег прыгнул к нему, перехватил запястье правой руки и втолкнул масовца в тамбур. Швырнул противника на дверь и только после этого увидел, что на ней болтается лист бумаги с надписью, сделанной шариковой ручкой. Под весом масовца дверь стала открываться, он выронил оружие, ухватился за косяк и рванулся навстречу Олегу. Поезд стал замедлять ход, вагон ощутимо качнуло. Состав вкатился на мост, в дверном проеме замелькали балки стальной конструкции.
Олега до сих пор бросало в дрожь в подобных ситуациях, перед глазами вставали картины прошлого: падающий поезд, переворачивающийся горизонт, сминающиеся конструкции моста… Поэтому он и пропустил атаку противника, а тот ухватил его за курку и развернул спиной к распахнутой двери. В затылок ударило из проема холодным ветром, гул и стук разом оглушили. Олег ощутил, что за спиной пустота, теперь уже ему пришлось ухватиться за косяк. Масовец, рыча, толкал его в проем. Олег зацепился ногой и откинулся назад, а когда шофер стал заваливаться на него, резко присел, перебрасывая через себя тяжелое тело. Шофер вылетел наружу, не успев даже крикнуть. Кровь залила его лицо, он слишком поздно сумел сориентироваться, ударился о перила моста, перевалился через них и рухнул в темноту.
Олег вытащил «глок» Дроздевича, который прятал под курткой, обтер, уничтожая отпечатки, и вышвырнул наружу, потом захлопнул дверь. Стразу стало тише. Мост уже остался позади, поезд снова набирал скорость. Олег подобрал пистолет шофера, спрятал под курткой. Поднял с пола бумагу с обрывками скотча. Там было кривыми буквами написано: «Не прислоняться! Замок сломан». Олег повесил объявление на место и осторожно заглянул в вагон. Никто не смотрит. Он скользнул на свое место и пощупал портфель. Только что он убил человека. Ради чего? Из-за баксов в портфеле? Не получится жить хорошо на эти деньги… Их следует потратить на месть.
Да, так будет правильно. Все эти масовцы, эфэсбэшники – все они одинаковые, из-за них Олег снова один. Вот Захар Иванович – тот был настоящим человеком, думал о Родине, о будущем… Олег поднял руки и посмотрел на свои ладони. Пальцы заметно дрожали, и виной тому была не тряска вагона.
Глава 6
Закон и порядок
Сотрудники местного отдела МВД организовали охрану периметра вокруг здания «Светланы» – выставили на проезжей части переносные заграждения, протянули желтые ленты с запрещающими надписями и провода, на которых болтались красные лампочки. Вокруг суетились телевизионщики, снимали работу полиции. Репортаж был закончен, теперь они готовили кадры для последующих передач – там понадобится видеоматериал в качестве фона к информации, начитанной диктором. Брюнетка репортер расположилась так, чтобы за ее спиной был виден передок «Фердинанда» в разбитой витрине, и рассказывала о росте криминальной напряженности.
Из соседних домов высыпали люди, стали собираться перед заграждениями. Несколько человек слушали журналистку. Во время перестрелки местные не высовывались, заперлись по квартирам от греха подальше, теперь же решились поглядеть на работу полиции. Алехин вышел в холл, поднял опрокинутый стул и сел. К нему приблизился полицейский майор – начальник районного отдела. Алехин только теперь рассмотрел его как следует. Майор был крупный, широкий в кости и уже успел разжиреть не по возрасту. Маленькие глазки глядели из-под опухших век хитро и настороженно.
– Какие будут указания, товарищ капитан? Может, вызвать кого-то надо? Криминалистов, труповозку, из прокуратуры кого?
До сих пор всем здесь заправляло МАС, теперь ситуация могла измениться, и майор хотел заранее узнать, перед кем следует прогибаться, а с кем общаться строго по уставу.
– Пока всё делаете правильно, – кивнул Алехин. – Наша группа уже в пути. Там будут все, кто потребуется. До тех пор поддерживайте оцепление, охраняйте.
– А правда, что Дроздевич убит?
– Правда.
Толстый майор потоптался, оглядел разоренный холл. Алехин помалкивал, даже со стула не поднялся. Капитан чувствовал крайнюю усталость – нервное напряжение сказывалось.
– А… кто его? – Майор сделал еще одну попытку завязать разговор.
– Следствие покажет. Он застрелен, Гочиев тоже, и двое их телохранителей. Оружие было у всех, экспертизу проведем, тогда будет ясно, кто из чьего ствола.
«На самом деле, – подумал Алехин, – ясно будет после того, как генералы договорятся».
Майор посопел, поскреб щеку… Наконец произнес:
– Так я пойду? Прослежу, чтобы ограждение там, чтобы все в порядке?
– Выполняйте, – кивнул капитан.
Он подождал, пока уберется полицейский, и вытащил мобильник. Надо было узнать, когда прибудут коллеги, но с кем связаться? Единственный контакт – полковник Коростылев. Вряд ли он задействовал всю служебную цепочку, так что… Из задумчивости Алехина вывел рокот вертолетных винтов. На улице заговорили громче. Капитан, хрустя осколками витрины, вышел из холла. Гул винтов над головой нарастал, вот улицу затопил белый прожекторный свет – над зданием снижался вертолет. Порывы ветра хлынули с неба, толпа зевак попятилась. Прикрывая глаза ладонями, люди задирали головы. Быстро разворачиваясь, упали тросы, по ним заскользили черные фигуры вооруженных людей. Черноволосая журналистка истерично кричала:
– Снимай, Коля, снимай всё!
Ее голос тонул в реве винтов, но оператор услышал, задрал объектив камеры.
– Капитан Алехин? – прокричал один из прибывших бойцов.
– Я здесь!
– Капитан Еременский! Прибыл в ваше распоряжение! Задача: охранять объект!
Высадив десант, вертолет стал набирать высоту. Когда стало потише, прибывший офицер объяснил:
– Конвой с криминалистами движется сюда. Пока они не прибудут, приказано взять под контроль место преступления, чтобы никто, кроме наших. Ставьте задачу.
Алехин тяжело вздохнул – продолжается работа… Подозвал Делягина, велел взять двух бойцов и отвести в подвал, на склад, двоих отправил на крышу. Остальные заняли оба этажа. Полицейским велели держаться подальше, Еременский объяснил майору МВД, что установленное его подчиненными ограждение теперь является границей и для них. Полиция должна контролировать периметр исключительно снаружи.
Постепенно улица опустела. Журналисты загрузились в свой микроавтобус и уехали, местные разбрелись по домам. Представление для публики было окончено.
Сотрудники МВД отступили за ограждение, стали устраиваться где получится: кто возвратился в машину, кто присел в тени рядом с мерно поблескивающими лампочками периметра. Перед рассветом все стихло, и уж точно никто не наблюдал за грудой обломков, в которую превратилось соседнее здание.
Никто и не заметил, что нагромождение битого кирпича зашевелилось, из-под завала выбралась бесформенная фигура и поползла через строительную площадку. Сперва существо двигалось на четвереньках, потом поднялось и, сильно сутулясь, побрело на двух ногах. Пересекло строительную площадку, остановилось перед забором. Существо словно само не знало собственных способностей, оно двигалось осторожно, будто пробуя землю перед собой и лишь потом перенося центр тяжести. Постепенно его шаги обретали уверенность. Потом оно неожиданно резким прыжком взлетело на гребень ограды и исчезло по ту сторону.
На рассвете московские улицы начали оживать. Ночью было тихо, Олег еще успел застать это время, когда вокруг ни души и кажется, что все население вымерло – ни шороха шагов, ни звука моторов. Он не стал брать такси, отправился пешком. Таксист может запомнить человека, которого вез в неурочный час, а предполагается, что Олег сейчас мирно спит в своей квартире и на такси не раскатывает. От пистолета он избавился за несколько кварталов до собственного дома – сунул в пакет с объедками и придавил посильнее, вталкивая в переполненный мусорный бак.
Он снимал квартиру в высотном доме, принадлежавшем Гришке – университетскому приятелю. Вообще-то отношения с людьми у него не складывались, Олег по-прежнему чувствовал, что он – на арене, в круге света, а все остальные – одинаковые лица в полутьме зала. Они чужие, они отличаются от него. «Своими» сперва были члены труппы, потом – Захар Иванович… Гришка оказался приятным исключением: он был настолько легким в общении, и ему было до такой степени плевать на весь мир, что Олег не мог не ощутить что-то вроде симпатии к этому типу. Гришка не был «своим», но мир был этому разбитному типу чужд в той же степени, что и Олегу.
К тому же Гришка был чудовищно ленив, однако умел, если нужно, собраться и провернуть дело практически любой сложности, достать из-под земли все, что нужно, и разузнать какой угодно секрет. За свои услуги Гришка неизменно требовал заплатить, это упрощало общение – у Олега не возникало чувства, будто он чем-то обязан однокашнику. С ним было легко.
Олег на курсе считался одним из лучших студентов, а Гришка часто прогуливал, конспектов обычно не вел. Впрочем, экзамены он сдавал исправно и закончил учебу без особых проблем. Когда Олегу нужно было отлучиться на несколько дней, он просил Гришку позаботиться о конспекте пропущенных лекций, и за небольшую плату тот предоставлял аккуратно выполненные записи. Почерк был женский, но Олег не расспрашивал, кому он принадлежит. Друзей и подружек у Гришки было неисчислимое множество – заказывал кому-нибудь за часть той суммы, что заплатил Олег.
Года полтора назад Гришка сообщил, что купил дом на полсотни квартир, и предложил переехать к нему. Недвижимость подешевела, но целый дом… Олег удивился, однако предложение принял. Оказалось, Гришка не главный владелец здания, но небольшая доля в самом деле принадлежит ему. И еще он сделался кем-то вроде управляющего, приглядывал за собственным добром – это тоже было удобно.
Олег вошел в подъезд и поглядел на кабинку в углу, где дремала бабуля-консьержка. Половина шестого утра – даже страдающая бессонницей старушка дрыхнет. Он не стал вызывать лифт и поднялся к себе на второй этаж пешком. Прошел мимо Гришкиной двери и прислушался – тихо. Больше на втором никто не жил, еще две квартиры пустовали: люди предпочитали селиться повыше – дальше от улицы с ее шумом и опасностями.
«Секретки» – тончайшие нити, прилепленные к двери и косяку, – были в порядке, никто сюда не входил. Олег отпер дверь и побрел в ванную. Умылся, внимательно изучил свое лицо – не осталось ли царапин или синяков, мало ли чего можно не заметить в суматохе. Потом поставил будильник и завалился спать. Часа три можно себе позволить.
После подъема и завтрака он отправился к Гришке – попросить узнать все, что можно, об операции ФСБ в Лихославле. Особенно об исполнителях – сколько их, фамилии, должности, как найти. Олег должен был вычислить, кто из них убийца опекуна, и…
– А, это ты… Рано встаешь, – проворчал Гришка, почесывая лохматую башку. Дверной звонок, похоже, его разбудил – он приплелся отпирать в одних трусах, прямо из кровати. Из-под резинки торчала рукоять шокера. – Ты ж вчера вроде поздно лег, я слышал, музыка у тебя играла.
Уезжая в Лихославль, Олег поставил таймер на музыкальном центре с таким расчетом, чтобы тишина настала в половине второго ночи. Именно для Гришки – теперь тот уверен, что однокашник весь день был дома.
Поделиться книгой: