Кровь Зверя

– Но рядом Барьер, – монотонно забубнил Олег, подделываясь под учительский тон спутника, – время от времени Всплески вырубают электронику.

– Правильно. Олежка, я за тебя волнуюсь, поэтому занудствую. Ты заканчиваешь университет, найдешь себе работу, хорошую, честную, пойдешь по жизни вверх и вверх, но для начала понадобятся средства. Этим мы сегодня заняты. Скоро ты сможешь обходиться без меня, а пока что терпи мои стариковские причуды. И вот еще что…

Они выждали, пока по улице прогрохочет грузовик, пересекли проезжую часть. Захар Иванович заговорил снова:

– И вот еще что. Погляди на этих людей.

– Каких, дядя Захар?

– Вот на этих самых прохожих. Видишь? Это простые, хорошие, относительно честные люди. Наши земляки, наши сограждане. Послушайся меня, не причиняй таким зла больше, чем необходимо. Лучше не причиняй вовсе, стерпи, если что. Это просто люди. Те, к которым мы идем на игру, – совсем другие.

– Не сограждане, что ли?

– Они враги. Если бы таких, как Гоча и Дроздевич, не было на свете вовсе, жизнь только улучшилась бы. Поэтому, когда придет время, не сомневайся и бей без пощады. Помни: они враги, а мы участвуем в военной операции. Необъявленная, но от того не менее жестокая война, Олежка, – она повсюду.

– Зачем вы это говорите, дядя Захар?

– Чтобы ты не испытывал жалости в нужный момент. Только сегодня, понимаешь? Мы возьмем куш, и после этого можешь быть добрым сколько угодно. Этот вечер останется в прошлом, и ничто из прошлого не должно тянуться к твоему будущему. Свидетелей не должно остаться, улик тоже. Придется ликвидировать всех, кто сможет тебя узнать. Дроздевич – хитрая сволочь, он не должен уйти ни в коем случае.

– Но я в маскировке! Парик, очки…

– МАС – это сила. Это самая могущественная сила в России. Через них идет основной поток биотина. Кто держит руку на этом потоке, тот хозяин жизни. Они перевернут страну вверх дном, но найдут тебя… нас. Дроздевич занимает достаточно высокий пост, чтобы задействовать возможности МАС на должном уровне. Дроздевич должен умереть. Остальные тоже. Вот, держи.

– Что это? Билет?

– Независимо от того, что случится со мной, Олежка, ты сядешь в этот поезд и уедешь в Москву. Обещай мне. И ты никогда – слышишь, никогда в жизни! – не появишься в Лихославле.

Захар Иванович остановился, Олегу тоже пришлось сдержать шаг. Наставник пристально смотрел на парня, прямо в глаза, сквозь фальшивые очки, и Олег сказал:

– Обещаю. Что бы ни случилось, я уеду этим поездом.

– Добро. Ну вот мы и пришли. Дом напротив.

Олег поглядел – обычное здание, под крышей темные потеки, но фасад недавно выкрашен, новенькие стеклопакеты, в витрине слегка поблекший под солнечными лучами плакат с изображением блондинки среди березок, над входом вывеска «Светлана».

– Помни, Олежка, – негромко повторил Захар Иванович, – они не люди, они враги. Помни об этом, когда придет время начинать. Ну что, покажем на здешней арене номер из нашего репертуара?

Олег сглотнул, почему-то он ощутил волнение. Никогда прежде Захар Иванович так не разговаривал – жестко, настойчиво. И еще никогда прежде они не готовились убивать. Но наставник уже шагал ко входу в агентство, Олег пристроился на полшага позади. Опередив их на минуту, к зданию подкатил автомобиль. Вылез здоровенный детина, распахнул дверцу, чтобы выбрался начальник.

– Дроздевич, – тихо пояснил Захар Иванович, придерживая Олега за руку. – Подожди, пусть войдет. Не хочу с ним встречаться в холле.

Дроздевич, представительный мужчина в дорогом костюме, вяло махнул рукой, указывая шоферу:

– Отгони в сторону, не торчи перед входом. Идем, Артур!

Последнее относилось к телохранителю. Тот распахнул стеклянную дверь и, пока Дроздевич проходил, оглядывал улицу, вертя головой. Вряд ли что-то могло угрожать его шефу в Лихославле, где Дроздевич царь и бог, но телохранитель исправно выполнял инструкции.

Когда они скрылись в здании, Захар Иванович сказал:

– Теперь пора. Начинаем в восемнадцать десять, не забыл?

Они вошли. Солнце уже скрылось за крышами соседних домов, в холле ярко горели люминесцентные лампы. Здесь было шесть человек. Пожилой мужчина на табурете у входа; двое крепких парней в глубине холла на диване; типичный клерк в очках и в темном костюме – в углу за столом. По другую сторону стола сидели две девушки, брюнетка и рыженькая. Клиентки, догадался Олег, пришли устраиваться на работу.

– Ну что, – клерк, близоруко щурясь, перебрал стопку документов, – с вами, Татьяна, мы закончили. Как видите, совсем несложная процедура. Всего хорошего, мы вас пригласим, как только подберем подходящее место работы. – Он протянул брюнетке часть документов, остальные скрепил степлером и отложил.

Брюнетка встала, одернула слишком короткую, на взгляд Олега, юбку и стала укладывать бумаги в сумку.

Тут пожилой работник агентства поднялся с табурета:

– А, Иваныч! Шеф уже о тебе спрашивал! Это с тобой?

– Со мной, со мной. – Захар Иванович обменялся с ним рукопожатием. Оба улыбались, как давние приятели. – Здоро́во, Петр Кузьмич. Где сам-то?

Олег уже давно перестал удивляться умению наставника заводить друзей в самых различных местах. Вот и этот, вроде бы вахтер или охранник, трясет руку, глядит умильно, как преданный пес. Интересно, сколько бабла ему наставник отвалил, пока дружбу налаживал?

– У себя, как обычно. Масовцы к нему пошли. Темир, проводишь?

Один из парней, плечистый брюнет, покинул диван и сделал приглашающий жест.

Тем временем темноволосая девушка направилась к выходу, а рыженькая пересела на ее стул. В отличие от разбитной брюнетки она выглядела скорее испуганной.

– Так-с… Елизавета Константиновна Шилкова, – забубнил клерк, придвигая другую стопку документов. – Паспорт, будьте любезны, медицинскую карту… Заявление заполните, пожалуйста.

Когда Олег проходил мимо, рыженькая Елизавета Константиновна бросила на него короткий опасливый взгляд и тихо спросила клерка:

– А можно мне аванс получить? Бабушка старенькая, я единственная кормилица, больше некому позаботиться. Мне бы для бабушки, потому что если я уеду…

Больше Олег ничего не расслышал. Сопровождаемые молчаливым Темиром, гости прошли в коридор. Захар Иванович бывал здесь часто, а Олег по пути озирался. Он уже две недели внимательно изучал материалы, которые прислал наставник, – план здания и фотографии будущих партнеров по игре, их краткие характеристики. Захар Иванович называл эти досье «ориентировками». Олегу слово не нравилось – какое-то оно угловатое, старомодное. Но материалы он изучил прилежно.

В кабинете Гочи все было новенькое, аккуратное, как полагается в бюро серьезного предпринимателя. Внешность хозяина плохо сочеталась с офисным интерьером. Гоча был полный, коренастый, рукава красной рубашки закатаны по локоть на волосатых лапищах, под распахнутым воротом тоже топорщилась черная щетина. Дроздевич в дорогом костюме и белоснежной рубашке смотрелся здесь гораздо органичнее. Он по-хозяйски сидел за столом и постукивал сигаретой по полированной поверхности. Гоча расхаживал перед ним и что-то возбужденно доказывал, но, заслышав шаги в коридоре, умолк. Обернулся к входящим, слегка напряженно улыбнулся Захару Ивановичу:

– А, это и есть племянник из Москвы?

Гость представил «племянника». Дроздевич кивнул и назвался:

– Константин.

Артур, телохранитель масовца, расположился в углу. Темир не ушел – остался в дверях, прислонился к косяку и притих.

– Ну а я Гоча, – весело сказал хозяин кабинета.

У них с Дроздевичем, похоже, вышла какая-то размолвка, и Гоча старался не подать виду, что недоволен.

– Мне дядя рассказывал о вас. – Олег оглядел комнату. Он щурился, будто в самом деле плохо видит. Держался скованно, как и полагается столичному ботанику. Вытащил платок, стал протирать очки.

– Нам тоже дядя о тебе говорил, – кивнул хозяин. – Говорил: такой талантливый математик, в деберце сечет. Ни с кем, говорит, два на два играть не стану, только с ним. А почему? Иваныч, я бы тебе партнера нашел. Неужели ты мне не доверяешь? Думаешь, подставу выкачу?

– Олежка – мастер, поэтому ему доверяю больше. Сейчас сам увидишь. – Захар Иванович подмигнул. – С ним играть – это совсем другое дело, не то что меня, старого дурака, раздевать!

– Ну, тогда к столу, не будем откладывать! – Гоча сделал приглашающий жест. – Эх, люблю я два на два, так люблю!

Олег подошел к столу и поставил на него портфель. Когда расстегнул замок, молчаливый телохранитель Дроздевича встал, приблизился и бесцеремонно заглянул через плечо Олега. Вид туго перетянутых резинками пачек долларов его удовлетворил. Усаживаясь, Олег уронил платок и полез под стол – его интересовало, не прячет ли Гоча что-нибудь интересное под столешницей. Входя в комнату, он заметил, что из-под коврового покрытия под дверной косяк ныряют провода в толстой изоляции. Вырубают здесь Всплески электронику или нет, но какая-то сигнализация, видимо, все же установлена. Если провод из комнаты выходит, значит, он куда-то подключен здесь, внутри. Что-то важное тут есть, в кабинете, – даже не стали шнур прятать под облицовку, чтобы всегда можно было протестировать, если что не так. И ожидания оправдались – тот же самый провод поднимался по ножке стола с внутренней стороны и заканчивался небольшой плоской коробочкой рядом со стулом хозяина.

Пока рассаживались, Гоча не умолкал:

– Сейчас в деберц не играют, это не современно! Все забыли! А я же где учился? На зоне, там из меня человека сделали, там ума в голову вложили. И играли обычно парами, потому что колоды у нас наперечет, а желающих много. Ну и ставки были серьезные – жизнь и смерть, так-то!

Хозяин бросил на стол перед Захаром Ивановичем три карточные колоды в упаковке, тот сдвинул их к «племяннику». Олег взял одну, подкинул в руке, вскрыл. Гоча обошел стол, сел напротив Дроздевича и пристально уставился на Олега.

– Могли и человека проиграть. – Гоча заговорил жестче. – Скажем, выигравшие загадывают цифру. Ну, например, «три». Это значит, назавтра проигравшая пара обязана замочить первого, кто встретится, с номером, заканчивающимся на «тройку». На построении или у параши – где бы ни попался такой, у которого номер на «тройку». И мы понимали, что́ на кону стоит. Жизнь и смерть! Разве сейчас так играют? Ну, покажи, молодой, чему вас в московских университетах учат, сдавай.

Олег поднял колоду – и карты в его руке ожили, будто бы сами собой разделились на три стопки, стали вертеться между пальцами, меняться местами. Казалось, карты живут собственной жизнью, и было странно, что пальцы, случайно затесавшиеся между ними, не мешают картам исполнять вычурный танец.

– Ловко, – бросил Дроздевич. – Ну что, по штуке баксов ставим? По две с пары?

Он чуть повернул голову – молчаливый Артур, повинуясь этому жесту, встал и подал шефу барсетку. Масовец извлек десять сотенных купюр, Гоча добавил свою долю. Пока Олег раздавал карты, Захар Иванович завладел портфелем и вытащил доллары – ставку за их пару. Дроздевич закурил, Гоча тоже, при этом норовил выпустить дым в глаза Олегу и параллельно рассказывал о суровых нравах, которые царят в местах не столь отдаленных. Олег делал вид, что ему мешает дым, морщился и вздыхал. Но когда началась игра, Гоча тут же умолк – стало не до разговоров.

Олег сразу взял «высокий темп», как он это называл: заказывал игру за игрой, не давал противнику назвать собственный козырь, играл жестко и напористо. Гоча сперва посмеивался, и Дроздевич выдал тонкую улыбочку, но Олег «выкатывал» раздачу за раздачей, и они с Захаром Ивановичем набрали пятьсот одно с приличным отрывом, несмотря на два байта.

В следующей партии картина повторилась, хотя Дроздевичу с Гочей удалось в самом начале сделать удачную игру и оторваться на сотню очков. Олег уверенно заказывал мелкие игры, после четырех раздач они с Захаром Ивановичем уже вели в счете, хотя им не везло с картой.

– Силен, студент, – буркнул масовец.

– Математик, – с гордостью отозвался Захар Иванович, – все варианты на раз просчитывает! Ну что, племяш?

– Играем, – объявил Олег.

Гоча выругался – у него на руках была сильная комбинация, и он собирался сам назвать козырь. Через несколько минут он уже отсчитывал проигрыш. Олег нарочно рисковал – хотел «завести» противника, навязать свой темп игры, чтобы Гоча с масовцем увлеклись по-настоящему и были заняты лишь деберцем, когда придет время действовать. В любом случае Олег мог просадить сколько угодно – отдавать проигрыш он сегодня не собирался.

– Ну нет, мне нужно дух перевести, – покачал головой Гоча. – Темир, тащи поднос.

Парень покинул место в дверях, чтобы поставить на стол бутылку коньяка и четыре рюмки. Воспользовавшись паузой, Гоча склонился к Захару Ивановичу:

– Да, что насчет последней поставки?

– Можете высылать, клиент готов встретить.

Олег никогда не интересовался, чем занимается наставник и откуда у него средства. Захар Иванович устроил его в интернат, но не в обычное заведение для сирот – большинство одноклассников Олега оказались из хороших семей, их родители были живы, просто по той или иной причине не могли заниматься воспитанием чад. Содержание в интернате стоило дорого, преподавали там отличные педагоги, не хуже, чем в элитных школах. Сперва Олег не задумывался, во что это обходится Захару Ивановичу, принимал как должное. Наставник обещал, что спасенный им подросток будет жить хорошо, – и держит слово. В труппе было принято исполнять обещания. К тому же Олег, живя в замкнутом цирковом мирке, не вполне понимал истинную ценность денег.

Однако вскоре он начал осознавать – из разговоров одноклассников, из подслушанных бесед педагогов и служащих интерната, – что заведение непростое. Несколько раз у воспитанников случались стычки с местными школьниками из обычных учебных заведений, и Олег узнал, что интернатских считают мажорами.

Захар Иванович виделся с подопечным нечасто, всегда привозил небольшие, но дорогие подарки, настаивал, чтобы Олег занимался спортом и упражнялся в цирковых ремеслах, не терял опыт. Когда Олег поинтересовался, не слишком ли дорого он обходится наставнику, тот попросил подождать с этим вопросом: «Скоро сам поймешь». Олег действительно понял – когда наставник организовал первую аферу с его участием.

И деньги у Захара Ивановича всегда были. Сейчас в портфеле лежали его баксы, Олег только взял их в условленном месте и доставил в Лихославль. Какими поставками занимался наставник с Гочей, Олег даже не задумывался. Понятное дело, незаконными, иначе как можно было втереться в доверие к этому преступнику?

От некстати нахлынувших воспоминаний отвлек Гоча:

– Держи, студент. – Он протянул рюмку.

– Я не пью, – пробормотал Олег, спешно возвращаясь в роль задрота-очкарика.

– Ты что, дорогой? Обидеть хочешь? – Гоча тоже вспомнил свое амплуа людоеда, грозы зоны. – Это от чистого сердца, я ж могу не понять, если не выпьешь.

– Выпей, племяш, – поддакнул Захар Иванович, – так полагается в приличной компании.

Пришлось пить. Олег состроил гримасу и украдкой глянул на часы – еще около двадцати минут. Придется потянуть время.

Потом снова пошла игра, Гоча еще раз налил Олегу коньяка, закурил и опять выпускал дым в сторону «студента». Третью партию они с наставником проиграли. Но в четвертой вернули проигрыш. Олег сделал вид, что ему нехорошо, что он играет механически, почти не задумываясь.

– М-минуточку, – запинаясь, попросил он. – Я сейчас… дух перевести маленько.

– Развезло студента, аж очки запотели, – обрадовался Гоча. – Эх, молодой, играешь ты лихо, но жизни-то, жизни настоящей небось не нюхал!

Олег встал из-за стола и подошел к окну. Краем глаза он следил, как поведут себя Темир, по-прежнему занимавший пост в дверях, и Артур, телохранитель Дроздевича. Оба едва покосились на Олега – значит, верят спектаклю.

– Нужно уметь выпить! Иваныч, что ж ты пацана не научил-то? – веселился хозяин.

– Я сейчас, – сипло выдохнул Олег.

Захар Иванович поспешил к нему, что-то забормотал. Воспользовавшись моментом, Олег шепнул:

– У Гочи под столом сигнализация.

– Она не сработает, – тихо сказал Захар Иванович и нормальным голосом продолжил: – Ну как, порядок?

Они возвратились за стол, и игра пошла своим чередом. Олег провел еще три партии в прежней манере – рискуя и бросаясь в авантюры. Проиграли они с Захаром Ивановичем лишь раз. Наставник умело подстраивался под манеру младшего партнера, сам игр не заказывал, ахал и охал, ругая самонадеянность «племяша». Олег ждал, что Гоча заведется, но тот и в самом деле был хорошим игроком – в ловушку не попался. Зато клюнул Дроздевич. Стал заказывать игры с мизерными шансами, изредка вытягивал раздачу, но чаще Олегу удавалось «наказать» противника. Теперь Олег резко сменил тактику, играл лишь наверняка, позволяя Дроздевичу самостоятельно загонять себя и Гочу в безвыходные ситуации. Эти двое уже начали переругиваться, Темир с Артуром больше следили за ними, чем за гостями. Особо наглеть Гоча не решался – помнил, кто здесь главный, но и раздражения не скрывал.

Олег покосился на часы: они показывали «восемнадцать ноль восемь».

Глава 2

Акция

«Фердинанд» проехал мимо агентства «Светлана». Алехин с Делягиным уже надели бронежилеты и разобрали оружие из баулов, Шартьев тоже сидел в боевом облачении за рулем. Поскольку предстояло работать вблизи Барьера, предпочтение отдали простым и надежным АКМС, отказавшись от «игрушек», начиненных электроникой. Все трое оглядели объект. Уже начало темнеть, и ярко освещенный холл просматривался отлично. В холле находились трое мужчин, четвертый куда-то ушел.

– Девчонка там, рыженькая такая, – произнес Делягин, – она ж вроде их клиентка? В смысле, не наш клиент. Ее валить не будем? Полковник сказал: всех, но…

– По возможности гражданка должна остаться живой. Свидетель пригодится, – решил Алехин. Ему просто было жалко несчастную дурочку, аргумент насчет живого свидетеля – это чтобы оправдать нарушение приказа.

Микроавтобус проехал до перекрестка и свернул. Еще один круг по тихим улицам – и подойдет время операции. Делягин и Алехин стали ощупывать снаряжение, потом перешли в конец салона.

* * *

Гоча с партнером уже ругались, не скрывая раздражения.

– Может, сменим колоду? – предложил Олег. Настал его черед сдавать, он потянулся за новой пачкой.

– Ну ладно, – заявил Захар Иванович, – что-то много у меня тут собралось всякого… приберу пока на столе. – Он поставил портфель на колени и стал сгребать купюры со столешницы.

– Погоди! – обернулся к нему Гоча. – Сейчас же доставать придется! Сейчас мы…