Артем

Из Екатеринослава Артем выехал в Петербург, где в это время находился Владимир Ильич Ленин и вел энергичную подготовку к съезду партии. Под руководством Ленина к съезду готовились основные кадры большевиков, в их числе был Артем. Еще раз ему посчастливилось быть вблизи Ильича, пользоваться его неисчерпаемой эрудицией и величайшим опытом в теории и практике революционного дела. Владимир Ильич Ленин разрабатывал проект основных резолюций готовящегося съезда. В этих резолюциях Ленин звал партию к подготовке нового революционного натиска на самодержавие. Как и в недалеком прошлом, 1905 году, вооруженная борьба широких народных масс признавалась Лениным главной формой борьбы с царизмом. Опыт вооруженной борьбы в основных пролетарских центрах России глубоко интересовал Ленина. И такие люди партии, как Артем, должны были во всех подробностях информировать Ленина о том, как в их городах протекали события 1905 года. Чему учил анализ этих событий, в чем была сила и в чем заключались главные промахи в организации вооруженной борьбы.

Подготовка к съезду заканчивалась. Товарищи, приехавшие с мест, собирались в обратный путь. Необходимо было во всех крупнейших промышленных районах России провести выборы делегатов на съезд, обеспечить на съезде достойное представительство от большевиков.

Куда ехать Артему, этот вопрос еще не был решен. Возвратиться ли ему в ставший для него родным Харьков и там вести подготовку к выборам делегатов на съезд или по поручению партии отправляться в другое место? В Харькове почва все еще была горячей для Артема. Еще не успели остыть охранники, которые гонялись за ним целый год. Но вот неожиданно получено письмо из Харькова. Собрание большевиков города сообщило руководящему центру в Петербург, что оно выставляет кандидатуру Артема для избрания его делегатом на съезд РСДРП от харьковской партийной организации. Артема пригласили немедленно прибыть в Харьков. И Артем выехал на юг.

Еще и недели не пробыл Артем в Харькове, как его имя снова появилось в отчетах охранки.

«Подорванный арестованием за последнее время нескольких серьезных революционных деятелей, Харьковский объединенный комитет Российской социал-демократической рабочей партии обратился в Петербург за присылкой ему подкрепления, причем указывал главным образом на присылку «Артема». Кличка эта известна отделению и под ней подразумевается нелегальный Тимофеев, скрывшийся после неудачного обыска в Земской больнице на Сабуровой даче, где скрывался «Артем» и подлежал аресту.

«Артем» действительно прибыл в Харьков около 20 числа марта, о чем отделение было осведомлено, и уже 25 марта после всенощного бдения около 9 часов вечера в надежде, что наблюдение более не ведется, нелегальный «Артем» собрал серьезную сходку из 30 приблизительно человек на Кирилло-Мефодиевском кладбище возле Паровозостроительного завода…

Целью сходки было обсуждение вопросов об освобождении из тюрьмы арестованных, об агитации среди войск и, если удастся, о восстании части войск Харьковского гарнизона между 7–9 апреля, подобном ноябрьскому; забастовка учащихся средней школы с 9 апреля и далее — всеобщая забастовка с демонстрациями и вооруженным нападением на полицию и войска.

Составленный приставом I участка наряд лиц для захвата сходки не мог, конечно, переловить всех участников, и половина успела бежать вместе с главным руководителем «Артемом»; семнадцать же человек были задержаны, доставлены в участок, у них произведены обыски, и приступлено к установке неизвестных».

Такая картина была нарисована охранкой в связи с новым появлением в Харькове Артема. И снова провал. Артем не человек, а какой-то призрак.

Больших трудов стоило «призраку» быть для охранки неуловимым, невидимым. Рядом с Артемом неотступно все это время находился Дима Бассалыго. Храбрый и беззаветно преданный делу партии человек, Дима был готов следовать за Артемом в огонь и в воду.

Вот как сохранилась в памяти большевика Дмитрия Николаевича Бассалыго история проведения одного из предвыборных большевистских собраний в Харькове. Оно происходило близ Паровозостроительного завода. Это было как раз то собрание на Кирилло-Мефодиевском кладбище, о котором сообщалось в донесении охранки. Артем рассказывал товарищам, расположившимся среди могильных крестов, о платформе большевиков на предстоящем съезде партии. Было проголосовано предложение о посылке на съезд делегатом от харьковской организации РСДРП Артема. Никто из собравшихся не знал, что рядом действуют предатели.

Была лунная, светлая ночь. Казаки и полиция бесшумно окружили кладбище. Когда ближние маяки сообщили об окружении, времени для ухода с кладбища уже не оставалось. Люди бросились бежать в разные стороны. Раздались выстрелы, послышались крики раненых.

«За товарищем Артемом и мной, — рассказывал Дима Бассалыго, — был пущен в погоню целый взвод казаков. И в этом состязании мы победили. Мы бежали по паровому полю. Казаки на лошадях по свежевспаханному полю ехать не могли: они остановились и открыли огонь. Полянка сменилась оврагом… Сделав прогулку верст в десять, мы кружными путями к утру вернулись в Харьков».

Тяжелая это была пора для Артема, так трудно ему в Харькове никогда не было. Охранка, взбешенная неудачами в поимке Артема, мобилизовала все и вся для его ареста. Все шпионы, доносители, провокаторы, пролезшие в ряды революционеров, все филеры-шпики, тайные агенты, вся полиция и жандармерия были поставлены на ноги. И партийная работа в этих условиях страшнейшей охоты за человеком стоила Артему неимоверных физических и нравственных усилий.

Еще одно предвыборное собрание. Кажется, все закончилось хорошо, на этот раз провокатору не удалось вовремя донести в охранку о том, что Артем будет на собрании. Товарищи выслушали речь Артема, высказали свои сокровенные думы о партии, о необходимости объединения ее рядов, но не ценой уступок соглашателям. Дружно проголосовали за выдвижение Артема делегатом на съезд партии, дали ему свой рабочий наказ.

Артем и Бассалыго вышли после собрания на улицу. Осмотрелись. Как будто все спокойно, ничего подозрительного нигде не видно. Что было дальше… Об этом рассказывает Бассалыго, тот, кому было поручено охранять Артема:

— После собрания в одной мастерской на Нетечинской улице, когда товарищ Артем проходил со мной через улицу, к нам на углу подскочили два шпика и три городовых с криками: «Стой!» Один из полицейских схватил Артема, но широким движением плеч Артем сбросил его на землю. Мы бросились бежать. Загремели выстрелы. Пуля попала в развевающуюся полу пальто Артема. Чтобы легче было уходить от преследователей, Артем сбросил пальто. Он споткнулся и чуть не упал. Свернули направо, на небольшую полянку. Вскочили во двор, закрыли калитку на засов и через заборы и по крышам продолжали уходить. Здесь пути беглецов разошлись.

С крыши двухэтажного дома Артем увидел двор военного госпиталя. По двору гуляли больные солдаты. Артем крикнул им сверху:

— Товарищи, я большевик, за мной гонится полиция!

— Ну и прыгай, — отвечали солдаты. Артем прыгнул. Солдаты с любопытством и явным дружелюбием смотрели на появившегося «с неба» человека. Артем, приземляясь, повредил себе ногу. Пересиливая боль, он, улыбаясь, сказал солдатам:

— Вот так, товарищи. Не убийца я и не вор, служу трудовому народу. За это преступление меня преследуют фараоны, помогите уйти от погони.

Не ошибся Артем адресом, знал, к кому обратиться за помощью. Солдаты тут же набросили на него казенную шинель, нахлобучили солдатскую шапку. После этого они окружили беглеца со всех сторон и повели через лазарет к парадному входу. Проверив, что на улице не видно полицейских, солдаты выпустили Артема, пожелав ему «ни пуха ни пера».

Меньшевики клевещут на Артема

Трудности работы Артема в Харькове весной 1906 года объяснялись не только тем, что за ним была организована охранкой невиданная по размаху охота, но и борьбой с меньшевиками, которые, потеряв в 1905 году значительно меньше людей, чем большевики, играли все возрастающую роль в делах харьковской организации РСДРП.

Предвыборные собрания меньшевиков проходили чаще всего среди интеллигенции. Они были менее доступны охранникам, чем рабочие большевистские собрания, и потому протекали в спокойной обстановке. Между большевиками и меньшевиками шла борьба за голоса членов партии для посылки делегатов на съезд. Случилось так, что меньшевики собрали голосов больше. Артем был избран делегатом съезда, но с совещательным голосом — это было делом меньшевиков. Для проведения своих предвыборных махинаций с голосами меньшевики присоединили к харьковской и белгородскую организацию РСДРП, которая была в их руках. Этот трюк был скрыт от большевиков. Меньшевики боялись разоблачений Артемом на съезде партии их неблаговидной роли в событиях 1905 года. Благодаря предвыборным фокусам оказалось, что харьковские рабочие, которые в 1905 году шли во главе с Артемом и большевиками в бой, послали на съезд двух меньшевиков и только одного большевика — Артема. Меньшевики дошли до невиданной еще в партии низости, обвинив Артема в том, что он «сам себе написал мандат».

В Стокгольм на съезд партии с юга России ехало не мало людей. В числе их был Артем, снабженный документами на имя некоего Артамонова. Делегаты сначала добирались в Питер, где их принимали члены ЦК партии. Ехал в Питер из Луганска и большевик Володин — так назвал себя луганский слесарь Климент Ефремович Ворошилов.

Ворошилов красочно описывает прием, который был оказан ему на цекистской явке в Питере, где происходила регистрация делегатов съезда и давались указания о дальнейших действиях. Принимал делегатов член ЦК Загорский (Крохмаль), ярый меньшевик. Узнав, что вновь прибывший товарищ — из рабочего Луганска, «Загорский сделал кислую мину и, глядя в записную книжку, процедил сквозь зубы, сильно заикаясь: «Б…б…б…ольшевик, к…к…онечно». Отвечаю: «Да». Загорский предлагает идти мне к «своим».

Очевидно, такой же прием ожидал и другого посланца рабочего юга — Артема. Ворошилову и Артему необходимо было ехать в «Техноложку» (Технологический институт), к «своим», и представиться Надежде Константиновне Крупской, которая принимала делегатов-большевиков.

Климент Ефремович пишет, как встретила его Надежда Константиновна:

«…С особенной мягкостью и лаской расспросила об организации, работниках, настроении рабочих и пр. Все записала, отметила в малюсенькой записной книжечке. Подробно инструктировала и сообщила все, что нужно и можно было сообщить о съезде. Не удержался и задаю вопрос — увижу ли, где и когда, т. Ленина? Надежда Константиновна, улыбаясь, говорит, что не раз увижу и услышу… Отъезд за границу еще не назначен, и куда поедем, нам еще не сообщили. Приходится ждать.

Надежда Константиновна рекомендовала держаться осторожнее: «шпиков в Питере тьма-тьмущая…»

Встреча с Лениным

В издательстве «Парус», которым руководил Бонч-Бруевич, Ленин собирал уже приехавших в Питер большевиков. В маленькой комнатушке рассаживалось 10–12 человек, и каждый по очереди рассказывал Владимиру Ильичу о положении дел в своей организации. Вместе с Ворошиловым на этих встречах с Лениным был и Артем. Климент Ефремович в своих воспоминаниях писал, что Ильича «интересовало буквально все. Он с одинаковым интересом слушал и о том, как прошли выборы в Государственную думу, и о кознях меньшевиков, и о кадетах, о наших боевых дружинах, их обучении и вооружении…»

Можно представить себе, с каким интересом слушал Владимир Ильич посланца рабочего Харькова, пострадавшего лично от «козней меньшевиков». С какой веселой иронией Ленин принимал информацию «самозванца-большевика, изготовившего себе мандат на съезд партии». Обо всей этой гнусной истории Ленин просил Артема рассказать на съезде: пусть все воочию увидят, к каким отвратительным методам борьбы прибегают «меки».

Ленина особенно интересовали действия боевых дружин в новых условиях после декабрьского восстания 1905 года. Артему было что рассказать. Эти дружины после неудачи декабрьского восстания не распустили, подавляющая часть боевиков избежала гибели и арестов. Уже в 1906 году велись за Сабуровой дачей, в излюбленных дружинниками местах, боевые учения. Нападения на полицейские участки и на отдельных городовых, особо ненавистных боевикам, продолжались с неослабевающей силой.

Вот один из многочисленных маленьких эпизодов. Городовой нес в одной руке большую булку, а под мышкой другой тащил какую-то здоровенную книгу. Руки заняты. Не успел «фараон» толкнуть дверь в подъезд дома, как дружинник вцепился ему в горло. Захрипел полицейский. Отрезали у него шашку, отобрали револьвер и оставили в состоянии, не очень пригодном для размышлений о смысле жизни. Оружие в полном порядке было передано Артему. Дружинников поблагодарили, посоветовали и впредь действовать смело, по-партизански, без шума. Позже участник этой истории товарищ Спесивцев очень жалел, что так легко отпустил городового. Случилась однажды облава, кого-то искали, и лицо Спесивцева вызвало у городового какие-то неясные и не совсем приятные воспоминания. Спесивцев же сразу узнал недобитого знакомого и постарался так скривить свою физиономию, что и родная мать бы его не узнала. Через пару дней тот же Спесивцев с другим боевиком, Бурденко, разоружили двух солдат. Ежедневно в Харькове происходили мелкие стычки боевиков с полицией, охранниками, шпионами, провокаторами. Враги революции знали о действиях боевой дружины и ее боялись. Нет, не погашено революционное пламя, оно не видно с поверхности, но на нем всегда можно обжечься…

Надо было видеть, с каким удовольствием Владимир Ильич слушал рассказы товарищей, приехавших на съезд партии.

Климент Ефремович дальше писал в своих воспоминаниях о том, какие, по мнению Владимира Ильича, перспективы ждут большевиков:

«Владимир Ильич не верил в объединительную миссию предстоящего съезда и старался подсчитать наши силы. Делегаты еще съезжались, и мы полагали, что будем иметь большинство. Но Владимир Ильич уже тогда допускал, что и меки (меньшевики) смогут иметь большинство на съезде и нам придется выдержать основательные бои с ними.

Слушали мы все Владимира Ильича и чувствовали такую громадную, мощную, титаническую силу в нем, что никакие «большинства» и махинации меньшевиков, о которых все присутствующие кое-что, и не мало, порассказали, были нам не страшны. Теперь мы уже своими глазами видели и слышали того, кто являлся истинным строителем пролетарской революционной партии и неустанным ее стражем и вождем.

Мы чувствовали, что наш Ленин точно знает пути и средства для защиты революции и революционной социал-демократии, на долю которой выпало руководить великим освободительным движением в России. Мы все верили, что революционные волны еще вздымаются и девятый вал впереди…

Я чувствовал себя превосходно. Владимир Ильич произвел на меня огромное впечатление. Все в нем мне показалось необыкновенным. И его манера говорить, и его простота, и, главное, пронизывающие душу глаза.

Было хорошо и весело на душе. И я, позабыв на минуту о шпиках и прочей гадости, пошел бродить по улицам тогда еще чужого С. Петербурга».

Близкие к тому, о чем писал Ворошилов, чувства от встречи с Лениным переживал и Артем. Какими несущественными казались Артему после душевной беседы с Лениным все треволнения и тягости февральских и мартовских дней в Харькове!

Сколько бы ни пакостили делу революции меньшевики, как бы ни свирепствовала охранка, ничто не в силах остановить революции в России.

Перед отъездом за границу Артем встречался с Владимиром Ильичем еще раз в Куоккале.

В Стокгольме

Отправка делегатов съезда за границу была сопряжена с целым рядом трудностей. В маленьком финляндском порту у пристани стоял небольшой пароходик, который был заранее зафрахтован для перевозки делегатов в Стокгольм. Всем здесь распоряжалась Надежда Константиновна Крупская. Посадка на судно прошла благополучно, внимание полиции не было привлечено. Отошли от берега, и все вздохнули легче, наконец-то осталось позади недреманное око охранки. Ночью, когда пароход шел в тумане, случилось несчастье: старая посудина днищем напоролась на подводный камень. Началась сильная течь, нужно было принимать срочные меры для спасения пассажиров. Пересадили всех в шлюпки. Утром следующего дня финский ледокол подобрал людей, терпящих бедствие, и доставил их обратно в порт отправления. Организаторам переправы делегатов пришлось немало потрудиться, пока они нашли другое судно для фрахта на Стокгольм. Этот второй пароход доставил делегатов уже без приключений к месту назначения. В Стокгольме Ленин и другие товарищи, которые прибыли раньше, встретили не совсем удачливых путешественников. Но хорошо все, что хорошо кончается. Владимир Ильич со своей характерной улыбкой пожимал руки товарищам, получившим на море боевое крещение.

В числе наиболее видных делегатов-большевиков на IV съезде партии были «В. И. Ленин, Артем (Ф. А. Сергеев), В. В. Боровский, К. Е. Ворошилов, М. И. Калинин, М. В. Фрунзе, С. Г. Шаумян, Е. М. Ярославский. Большевиков на съезде поддерживал делегат от социал-демократии Польши и Литвы Ф. Э. Дзержинский.

Среди делегатов с решающим голосом было 46 большевиков и 62 меньшевика…»

Такой состав съезда определил меньшевистский характер многих его резолюций.

Владимир Ильич Ленин был докладчиком от большевиков по аграрному вопросу. Он защищал требование конфискации помещичьей земли и национализации всей земли. Земля должна быть собственностью государства. Программа Ленина звала крестьян на решительную борьбу с царем и помещиками.

«Национализация земли не только уничтожала остатки крепостничества, но и усиливала классовую борьбу внутри самого крестьянства, способствуя сплочению бедноты вокруг пролетариата, ускоряя перерастание буржуазно-демократической революции в революцию социалистическую».

Меньшевики, протащившие на съезде свою программу так называемой муниципализации земли, сеяли иллюзии разрешения вопроса о земле мирным путем, при сохранении реакционной центральной власти в стране. Идею союза рабочего класса и крестьянства они подменили политикой соглашения крестьян с помещиками. Ленин воевал с меньшевиками, разоблачал вред их политики. Всего, чего можно было добиться от меньшевистского большинства на съезде по аграрному вопросу, — это замены соглашательской формулы «отчуждения» земли лозунгом конфискации помещичьих земель.

Ленинский доклад «О современном моменте и классовых задачах пролетариата» был важнейшим на съезде. Владимир Ильич требовал разоблачения роли партий либеральной буржуазии и выступал за союз с демократическими силами в борьбе против царского самодержавия. Меньшевики же отдавали руководство революцией в руки буржуазии. Законы царского правительства, его обещания всяких конституций, его Государственная дума — все это обман народа. Вера меньшевиков в думу, их стремление свести революцию на парламентские рельсы ведут к удушению революции.

Среди полезных рабочему классу решений IV съезда РСДРП было принятие ленинской формулировки первого параграфа Устава партии. С тех пор большевистское положение о демократическом централизме вошло в Устав партии.

Важным было также решение об объединении РСДРП с польской и латышской социал-демократиями. Съезд принял также проект и условия объединения с еврейским «Бундом», но в особой резолюции решительно высказался против организации пролетариата по национальностям.

Ленин отмечал, что слияние РСДРП с национальными социал-демократическими партиями укрепляет партию, усиливают мощь пролетариата всех народов России.

Был избран новый ЦК партии, в него вошло 3 большевика и 7 меньшевиков.

Артем выступает на партийном съезде.

Острая борьба с меньшевиками велась на протяжении всего съезда. Она ярко проявлялась в выступлениях и докладах Ленина, в речах делегатов-большевиков. На IV съезде партии выступал и товарищ Артамонов (Артем). Он говорил о состоянии харьковской организации РСДРП, о борьбе между большевиками и меньшевиками.

— С декабря я почти не работал в Харькове. Письмо, в котором сообщалось о выставлении большевистским собранием моей кандидатуры и в котором меня приглашали прибыть немедленно, я получил неожиданно. В Харькове в это время работа была в очень неопределенном состоянии, потому что произошел внезапный провал большевистских верхов. Очень заметны были резкие отношения фракций, полное недоверие их друг к другу и ожесточенная борьба.

После провала товарищей из комитета большевистское собрание… потребовало доведения до нормы состава комитета… Товарищи из меньшевиков отказались пополнить состав комитета кандидатами, которых наметило большевистское собрание… Итак, произошел временный раскол… В таких условиях начались выборы на съезд…

Борьба между ленинцами-большевиками и меньшевиками не затихала никогда, и IV съезд, названный объединительным, не смог приглушить идейных разногласий между двумя течениями в социал-демократии. Весь съезд и особенно его большевистская часть с особым вниманием слушали Артема, когда он говорил о том, что нигде в России так резко не враждовали большевики и меньшевики, как в Харькове. На съезде, где были представлены оба направления в социал-демократии — революционное и соглашательское, Артем не мог сказать большего, чем он сказал. Но все понимали, что Артем предъявлял меньшевикам политическое обвинение за их неприглядную роль в событиях 1905 года. Колебания, нерешительность меньшевиков в период острых классовых битв вредили рабочему делу, служили врагам революции.

Ленин предлагает Артему работу на Урале

Ленин слушал Артема и думал о том, что хорошо бы усилить такими людьми партийные большевистские организации важнейших пролетарских районов. В Москве и Питере, Иванове и Харькове такие крепкие большевистские кадры есть. А вот на рабочем Урале дела с кадрами обстоят не блестяще. Пожалуй, нужно послать на Урал Артема и его боевых друзей из харьковской организации: пусть они на Урале, так же как и в Харькове, разъяснят рабочим, что такое меньшевизм, пусть «резко настроят большевиков против меньшевиков», против этих оппортунистов, проводников буржуазного влияния на пролетариат.

Артем уже имел беседу с Лениным о своей будущей партийной работе. После короткой поездки в Харьков, где он отчитывается как делегат съезда, предстоит дорога на Урал. Поедет Артем не один, а со своими товарищами. В Харькове же большевики найдут силы для продолжения дела, начатого Артемом.

Заседания съезда длились свыше двух недель, с 23 апреля по 8 мая.

Делегат съезда от Уральского комитета большевиков Клавдия Тимофеевна Свердлова в своих воспоминаниях о Ленине сердечно описывает встречи делегатов-большевиков с Владимиром Ильичем, его внимание и простоту в обращении с ними и ленинскую непримиримость к меньшевикам:

«…Вспоминаются собрания нашей большевистской части участников съезда, которые происходили не реже чем через день. Собирались мы обычно в каком-нибудь ресторане, где, заняв две-три комнаты, обменивались мнениями и впечатлениями, намечали планы действия на очередных заседаниях съезда. Эти собрания не были официальными в полном смысле этого слова. Ни председателя, «и секретаря на них не было, никто не просил слова. Шла живая, шумная, непринужденная беседа, центром которой всегда был Ленин, умевший выслушать каждого, вовремя подать нужную реплику или веселую шутку, дать мудрый и глубокий совет, разъяснить самое сложное и запутанное.

Почти каждая наша беседа кончалась просьбой Владимира Ильича:

— Сергей Иванович, ну, а теперь спойте что-нибудь, очень все вас просим.

Делегат от москвичей большевик Сергей Иванович Гусев обладал прекрасным голосом. В ответ на просьбу он садился к роялю и запевал, а к нему присоединялись и другие, и широкая русская песня лилась и звенела. Любил Ильич музыку, любил хорошую песню, и почти «и одна наша беседа в далеком Стокгольме не проходила без песни.

Но насколько прост и внимателен был Ленин со своими друзьями и единомышленниками, настолько же беспощаден он был с противниками, с врагами марксизма — с меньшевиками. Не раз во время съезда он обрушивал на их головы такие веские доводы, такие убийственные для них доказательства и бичующие остроты, что каждому становилась предельно ясна вся путаница и ошибочность их взглядов… Меньшевики, никогда не верившие в победу рабочей революции… провозглашали с трибуны съезда, что декабрьское восстание было ошибкой, что рабочим вообще не надо было браться за оружие. Таких голосов на съезде было много, растерялся и хныкал и кое-кто из наших товарищей большевиков. Но не таков был Ленин! С исключительной силой, страстью и энергией громил он предателей, нытиков и маловеров. Нам, большевикам, на каждой беседе он неизменно и настойчиво повторял, что основная борьба только начинается, решающие бои впереди и не складывать надо оружие, а готовить рабочий класс к вооруженной борьбе за власть».

В этой атмосфере товарищеской сплоченности, исключительного внимания к каждому из делегатов-большевиков со стороны Ленина прошли дни съезда в Стокгольме. Артем, как и каждый из его товарищей, получил здесь революционную зарядку на многие годы приближающегося безвременья. Ни тюрьмы, ни ссылки, ни эмиграция не смогли погасить в Артеме светлых надежд в победу дела революции.

В мае 1906 года Артем снова побывал в Харькове. На собраниях членов харьковской организации РСДРП он делал доклады об итогах работы IV съезда партии, о задачах большевиков в послесъездовский период.

Задерживаться в Харькове Артем не предполагал. Партия направляла его для постоянной работы на Урал. В Харькове нельзя было оставаться и потому, что охранка, разнюхав след Артема, возобновила за ним охоту. На этот раз Артем покидал ставший ему близким город на долгие годы.

На седом Урале, в краю гор и лесов, заводов и рудников, Артему предстояло восстанавливать разгромленные полицией большевистские организации. Создавать новые очаги ленинизма, громить ненавистных соглашателей — меньшевиков. Прощай же, Харьков, прощайте, дорогие товарищи с Гельферих-Саде, паровозного, до лучших времен, друзья с Сабуровой дачи, до новых встреч, быть может, уже после свержения царизма и начала нового века — социалистической революции.

Поезд мчался на север. С обеих сторон железнодорожного полотна мелькали узенькие полоски крестьянских полей, хатки, крытые соломой, проносились кудрявые дубравы, белые меловые горы. Уплывали назад, в прошлое, южные степи, земля отцов… Мыслями своими Артем уже был на Урале. Как-то встретит его тамошний рабочий люд, как пойдет революционная работа? Артем вспоминал все, что ему говорили об Урале делегаты уральских большевиков на IV съезде партии товарищи Новгородцева и Назар. Внутренне настраивался к большой и, видимо, нелегкой работе.

ЧАСТЬ III

ГОРЫ УРАЛЬСКИЕ

«Завоевание Урала»

Развитие капитализма на Урале, старейшем горнопромышленном районе России, происходило особым, отличным от других районов путем.

До отмены крепостного права промышленность Урала почти целиком была основана на труде крепостных. Пережитки крепостничества сохранялись здесь длительное время и после 1861 года. Рабочий уральских предприятий еще зачастую был занят и крестьянским трудом на земле, принадлежавшей заводчику. Это связывало рабочего по рукам и ногам, превращало его труд в своеобразную барщину с очень низкой оплатой.

В самом начале XX столетия положение уральских горнорабочих и металлургов стало постепенно изменяться. Сказывалось появление в стране марксистской рабочей партии. Свою роль сыграл и приход на Урал пролетариев из других районов России, в частности с Поволжья, центральных и южных губерний. Эти пришлые рабочие, не знавшие крепостнических нравов, бытовавших на заводах Урала, повели за собой молодое поколение и коренных уральских рабочих.

1905 год за ничтожно короткий период времени быстро продвинул древний Урал по пути революционного развития. 1 Мая бастовали рабочие Екатеринбурга, Мотовилихи, Миньяра и других городов Урала.

В сентябре и октябре всеобщей политической забастовкой были охвачены почти все уральские рудники, заводы и железные дороги.

В октябре и ноябре в Екатеринбурге, Мотовилихе, Нижнем Тагиле, Сосьве, Уфе, Надеждинске, Златоусте, Ижевске, Алапаевске, на Боткинском заводе и в ряде других мест создаются Советы рабочих депутатов.

9 декабря в Уфе, 13 и 14 декабря в Мотовилихе происходят вооруженные восстания. Особенно ожесточенными были схватки рабочих с казаками, правительственной пехотой и полицией на Мотовилихинском казенном заводе, который работал на военное ведомство, производил оружие, включая пушки. Восстание это было свирепо подавлено. Часть рабочих не бросила оружие и во главе с Александром Михайловичем Лбовым ушла в уральские леса, превратилась в «лесное братство», в партизан. Лбовцы продолжали внезапно налетать на полицию, производить «эксы». С лбовцами, с их настроениями и влиянием их на рабочую массу приходилось неоднократно считаться Артему, когда он начал свою работу на Урале.

Укрепление большевистских организаций на Урале становилось неотложным делом. Вообще слабая по сравнению с другими пролетарскими центрами большевистская партийная работа на Урале еще более пострадала в результате подавления декабрьского восстания. И положение на Урале сильно беспокоило Владимира Ильича Ленина. Родившаяся у Ленина крылатая формула «завоевание Урала» выражала готовность партии немедленно укрепить партийную организацию Урала лучшими революционерами-подпольщиками. Во главе группы товарищей еще в октябре 1905 года в Екатеринбург прибыл Яков Михайлович Свердлов. Он создал там нелегальную школу партийных агитаторов и пропагандистов — это было важнейшим делом. Получившие политическую закалку люди партии после окончания краткосрочной школы должны были нести идеи Ленина в рабочие массы Урала.

Свердлов, или, как его звали тогда в партии, «Андрей», сумел наладить согласованную работу трех наиболее важных уральских партийных организаций: екатеринбургской, уфимской и пермской. В дни вооруженного восстания товарищ Андрей возглавлял Екатеринбургский комитет РСДРП. В январе 1905 года он переехал в Пермь, прилагая много усилий для восстановления пермской и мотовилихинской партийных организаций, разгромленных охранкой после подавления восстания. Много сил приложил Яков Михайлович, чтобы восстановить разгромленные организации, но в разгар работы он и еще пять большевиков были арестованы.

На смену Свердлову для «завоевания Урала» Ленин послал другого своего соратника — Артема.

В неприглядной, залатанной рабочей робе Артем появлялся на заводе, находил избу надежного человека. Днем укрывался от посторонних глаз, а вечером собирал рабочих. И начинал разговор о самом главном. О жизни трудящихся. О борьбе за лучшую долю. О том, как борются большевики с самодержавием. О том, кто такие меньшевики и как они вредят рабочему делу. Это была будничная, кропотливая работа солдата революции. И, несмотря на частые в то время провалы в организациях, несмотря на подлую работу провокаторов, Артем оставался цел. Для полиции он был неуловим, так как никогда не имел определенного места жительства, ночи проводил где-нибудь и как-нибудь. Квартира любого сознательного рабочего была всегда к его услугам. От нюха шпиков и провокаторов его спасала достаточно оборванная внешность. Благодаря ей он почти ничем не выделялся среди окружающего бедного заводского населения. Его простота и задушевность привлекали к нему все сердца, делали его желанным гостем в бедных рабочих хатах. Неизменная бодрость и веселость его скрашивали самую непривлекательную обстановку. Тяжести работы он не испытывал, она была знакома ему с малых лет. Среди рабочих он был свой. Он умел подойти к рабочему человеку. Если нужно было растолковать рабочему что-либо непонятное, Артем готов был сидеть с ним день и ночь, пока не добивался полного понимания.

За Камой-рекой

Явка в Перми была у технического секретаря организации Марии Загуменных.