Люблю трагический финал

— Я просто не советую вам перепроверять. Если, конечно, вдруг такая идея придет вам в голову… Профессиональней у вас не получится… Во-первых, потеряете время. Во-вторых, зачем вам… — Олег Иванович посмотрел в глаза Светловой со значением. — Зачем вам такое общение?

— Я могу не сама… Могу нанять детектива.

— И выбросите на ветер деньги. И немалые. И что эти детективы — в сравнении с Колей Афониным?!

Капитана явно обидело Анино крамольное намерение обратится к каким-то там детективам.

— Небось шарлатаны, которые дают объявления в газетах наравне с гадалками и стоматологами… И вешают лапшу на уши всяким…

Капитан опустил скромно глаза, не уточняя, каким именно там лопухам и простофилям вешают на уши эту самую лапшу.

— А этот Коля Афонин… — вкрадчиво начала Светлова, — он из тех самых органов безопасности?

— Да! Ну, то есть не из «тех самых», которые раньше… Вы понимаете! А из тех, которые теперь, в этой «Алине»… В общем, я имею в виду…

Капитан запнулся.

— В общем, хоть и легко запутаться, я все поняла… Поскольку очевидно, что речь идет об одних и тех же людях, — Аня позволила себе робкую улыбку, — о профессионалах… С большой буквы.

«Вот и все. — Аня мысленно вздохнула. — Благо круг их был постоянным… И все они к тому же интеллигенты. Прелесть, что за публика — эти клиенты, никаких хлопот. И все — как всегда… Узок их круг, и страшно далеки они от народа…»

А Джульетта исчезла.

Но никто из них отношения к исчезновению Федоровой не имел.

И что дальше? Ничего. Приехали.

— А квартира? — спросила Аня, припомнив свое видение.

— Квартиру она снимала сама, — ответил капитан. — Адрес есть. Если заплатите, я думаю, хозяйка покажет вам ее. Я этот сорт дам знаю — за энную сумму готовы на все.

Разговор капитан явно считал завершенным, и Анна растерянно поднялась со своего места. Впрочем, не торопясь уходить.

— Что-нибудь еще?

Все-таки Светлова не сдержалась… Вот несносное женское любопытство — ничего не поделаешь с ним, как ни старайся!

— Олег Иванович, извините, пожалуйста… Я знаю, вас, наверное, уже замучили всякого рода любопытные личности… Но я, кажется, тоже из них… Почему вы этим занимаетесь?

— А вы как думаете? — Дубовиков, оторвавшись от бумаг на столе, поднял на Анну серые глаза.

— Я думаю, наверное, что-то личное…

— Вот именно. Личное… Очень личное.

И Дубовиков опять принялся прилежно изучать листочки на столе.

Ну, вот и все — можно отправляться восвояси… Ей дают понять, что ее любопытство неуместно… Можно даже сказать, неприлично…

A-а, да была не была! Все равно репутации воспитанного человека ей уже не видать как собственных ушей… И нечего притворяться: истинное любопытство все равно сильней правил хорошего тона…

— Кто-то из близких?

— Из родных.

— А?..

— Сестра.

— Родная сестра?

— Младшая… Маленькая девочка.

— И что же?..

— Она пропала.

— А?..

— Это было уже очень давно…

— И как же?..

Капитан оторвался от бумаг окончательно и внимательно глянул на Аню:

— Я не смог ее найти. И понимаю, что уже никогда не смогу. Но когда я помогаю другим искать пропавших… Когда варюсь в этой каше, запутываюсь в сети розысков, расследований, мне кажется… Вдруг? Какая-то случайность, ниточка…

В чем-то Анна уже понимала капитана «майора Вихря», спустя многие годы все-таки надеявшегося найти пропажу… Пропавшие — это все-таки не мертвые. Все время остается надежда — и это затягивает, не отпускает тех, кто ищет. Пока нет окончательного ответа в виде погребенного тела — те, кто ищет, как бы несвободны от долга…

И все-таки… Какой смысл ехать смотреть эту квартиру? С одной стороны — проститутку мог убить кто угодно. Это профессиональный риск. И что тут искать… Никакой загадки.

Нет смысла даже ехать смотреть…

С другой стороны: доки из бордельных органов безопасности уверены, что это не клиенты. Размышляя над «аргументами и фактами», Аня вяло смотрела по телевизору криминальные новости. Пока ее внимание не привлек очередной сюжет: молодая цыганка найдена убитой в подмосковном лесу. Черноволосая, статная, молодая, красивая. Анина апатия мигом испарилась…

А ведь школьное прозвище Джульетты было — Цыганка.

После тепла зарядили дожди. Что ни день, то дождь…

Он шел, сгорбясь, втянув голову в плечи, чтобы капли не попадали за воротник. Именно так. Такая поза вполне может символизировать высшую степень горя… Несчастный любовник идет, не замечая дождя, холодные капли хлещут по лицу, смешиваясь со слезами…

Он вытер кулаком эти противные и действительно довольно холодные дождевые капли.

Виолетта… Виолетта Валери.

Любопытно, что у выдуманной, сочиненной Виолетты Валери был прототип…

Красивая, вполне реальная, из плоти и крови девушка по имени Альфонсина. Он видел, когда был в Париже, ее балкон недалеко от здания знаменитой — потолок расписан Марком Шагалом! — парижской «Гранд опера»…

Рядом с рекламной надписью «Спрингфилд» — прелестный, с чугунной решеткой балкон — один из множества знаменитых парижских балконов, которые лучше не загораживать — так принято — обычными в Европе цветами, потому что сам балкон — тоже художественная ценность.

Альфонсина… прообраз куртизанки Виолетты, которая сама прообраз…

Ведь как все складывалось? Неутешный любовник, приличный молодой человек… И падшая порочная женщина… Куртизанка! Несчастная любовь и все такое… Настоящая мелодраматическая любовная история. История с охами, вздохами, страстями, слезами и, конечно, печальным исходом. Нет, не просто печальным…

Летальным исходом!

Он тихонечко просвистел три знакомых музыкальных такта из финальной сцены…

Когда он становился таким, он забывал их настоящие имена…

Он подошел к дому.

Содержанка, дама полусвета…

Вошел не в парадный подъезд, а в черный — тот, что выходил в переулок… Именно так строили в начале века доходные дома…

Поднялся на последний этаж… Постоял перед дверью, обитой свежей новой жестью. Прислушался… Кажется, на лестнице тихо… Никого. Отворил новенький, не столь уж и давно купленный замок.

Сколько таких чердаков и подвалов приспособлено торговым людом под склады и хранение куриных яиц, компьютеров, поддельной туалетной воды «Палома Пикассо»… Вот и он оборудовал себе складик…

Он вошел в полутьму чердака. Свет слабо пробивается через узкое окно… Паутина свисает бахромой… как кисея в будуаре барышни… Квартирка для содержанки.

— Зайка, ты дома? — спросил он слабым лилейным голосом. — Это я! Я пришел!

Она была дома… Конечно, она была дома. Ждала его, замечательная, чудесная, любимая. Где еще может быть столь страстно влюбленная женщина?! Конечно, она дома и в нетерпении зайчик, сладкий воробушек… Как там еще зовут этих женщин для утех?

Он приподнял прозрачный, как фата невесты, полиэтилен.

Она была дома… Ничуть не тронутая тлением… Темные роскошные волосы разбросаны в беспорядке по обнаженным плечам… Жаль, стали скользкими от формалина… Похожа на цыганку, но не цыганка, нет… Скорей итальянка! Жгучая, южного типа брюнетка. Прекрасное обнаженное тело, и все такое…

Жаль, что все истории с участием этих женщин плохо заканчиваются. Непременно летальный исход.

— Тра-ля-ля!

Он взял несколько нот.

«Прощайте, до завтра!»

После чего, «нежно поцеловав протянутую ему руку», следует убежать, «спеша укрыть свое счастье от нескромных взглядов»!

Бедная моя… Любовь моя!

Как она лежит! Красиво, театрально… Прекрасная и после смерти. Бледная и великолепная.

— А-аа! Ооо! — Он открывал безмолвно рот, воображая, каким звучным голосом наполняется этот романтический чердак… И даже, как и полагается в таких историях, «луч света проникает», елки-палки, «в ее каморку».

Когда легкие, трахея, связки — в порядке, когда хорошо себя чувствуешь, пение самое великое удовольствие на свете. Это как любовь… это… Кайф большого пения…

Ну все! Надо быть осторожнее: голос — нежный аппарат.

И потом, рад бы, да больше некогда… Он деловито взглянул на часы. Прикрыл полиэтиленом мертвое тело. Затворил за собой дверь, тщательно замкнул скользкую от смазки дужку замка.

Еще раз придирчиво оглядел обитую жестью дверь, постоял немного, втягивая в себя воздух… принюхиваясь… И стал спускаться вниз.

Трупы находят, потому что они воняют, — вот в чем дело… Соседи, жильцы дома начинают беспокоиться. И их можно понять. А так, кому какое дело?! Зачем причинять людям неудобства?!. Он и Она никому не мешают! Склад и склад…

Холод неотапливаемого чердака, запах формалина, которого он натаскал сюда немерено… Даже куриные яйца бы не испортились.

Он вышел на улицу. Стер опять упавшие на лицо холодные капли — дождь еще не кончился, — вместе с ними с лица, как маска, сползла мина скорби и грусти… Светло-серые глаза взглянули спокойно — пожалуй, лишь немного холодно.

Все-таки звукоизвлечение и вправду непреодолимая зараза…

— Так что вы думаете: эта девушка уже в ближайшее время не появится? — Хозяйка квартиры, повертев ключом, открыла дверь и пропустила Анну вперед.

Анна пожала плечами — что-то подсказывало ей (возможно, вчерашний сюжет об убитой в лесу цыганке), что Джульетта Федорова не появится здесь ни в ближайшее время, ни в какое другое, ни до, ни после. Ни здесь, ни где бы то ни было еще…

Но вот так — вслух произнести… Все равно, что приговор подписать. Вроде, пока никто не сказал, что человек мертв, он все равно, что жив.

Анна вздохнула.

Немолодая женщина, искушенная, как все квартирные хозяйки, в нюансах и тонкостях человеческого поведения и привыкшая угадывать по мимике, что ее ожидает, определенным образом истолковала сей вздох.

— Вот ее вещи…

Анна огляделась, и ей стало не по себе от собственной, неожиданно открывшейся накануне способности ясновидения. Именно такой она эту комнату и представляла…

Правда, платье было не в блестках…

Но это вечернее темно-зеленое бархатное, с декольте, платье — оно было, оно действительно было! Вот оно — небрежно брошено на спинку кресла. А рядом на журнальном столике — недопитый бокал вина…

Точнее, два бокала.

Сумма, которую Анна посулила хозяйке квартиры за возможность осмотреть последний приют Джульетты, сделала свое дело. Женщина терпеливо ожидала, пока Анна бродила по квартире, оглядывая бумаги на столе, переполненный платяной шкаф… Посмотреть было на что: это действительно квартира, в которой Джульетта жила — жила своей настоящей жизнью, ни от кого ее не скрывая. Наполненный бутылками бар, нескромные глянцевые издания… Особого, специфического вида наряды женщины, которой необходимо привлечь к себе внимание мужчин… Да, вряд ли Елена Давыдовна (Анна представила аскетичное лицо Джульеттиной матери) обрадуется, увидев эти вещи… Если Джульетта не вернется — открывать глаза Елене Давыдовне на эту, вторую, жизнь ее дочери по меньшей мере жестоко.

Анна разворошила на столе небрежную, слой за слоем накопившую при жизни Джульетты груду бумажек, чеков, журналов, проспектов. Среди этой легкомысленно разноцветной груды странно выделялись несколько театральных программок. Анна грустно усмехнулась.

Образование Джульетты, видно, давало о себе знать… Ее воспитание хорошей девочки из хорошей семьи напоминало о себе, пробивалось и в этой второй, порочной, жизни легкомысленной продажной женщины…

Анна рассеянно раскрыла программку. «Травиата»… тоже… овеянная романтическим флером, но, по существу, как это ни называй, представительница той же профессии. Ах, бедная Джульетта! И почему это куртизанки непременно так плохо кончают?!

И Аня, сама пугаясь обнаружившегося дара, открыла дверь в ванную… Поперек зеркала действительно помадой была сделана торопливая надпись…

Опять не в самую точку… Это не был номер телефона.