Выживают бессмертные

Вячеслав Владимирович Шалыгин

Выживают бессмертные

© Текст, оформление обложки. VOSTOK GAMES. SURVARIUM INC., 2015

© Внутреннее оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

В 2016 году серия масштабных техногенных катастроф взорвала привычный уклад жизни человечества. В охватившем планету хаосе мало кто заметил, что изуродованные, отравленные, выжженные и покинутые людьми территории стремительно занимает измененный мутациями Лес.

Следом за растениями взбунтовалось все живое. В 2017–2018 годах по миру прокатились волны жестоких эпидемий, вызванных новыми видами вирусов и бактерий. Агрессивная плесень принялась пожирать все, что было сделано человеком, включая железо и самый стойкий пластик, а животные начали превращаться в монстров, у которых на генетическом уровне заложено, что главный враг для них – человек.

2019 год дал человечеству надежду на спасение, новейший гербицид остановил рост аномальной растительности, но уже в 2020 году Лес нанес ответный удар – распылил над городами облака ядовитой пыльцы, в которой содержались модифицированные фрагменты гербицида и особо свирепый, неизвестный науке вирус.

Два года бушевала над миром Великая Пандемия, унося миллиарды жизней. Когда же глобальная эпидемия пошла на убыль и выжившие подсчитали потери, стало ясно, что прежнего мира нет. Большую часть суши занял аномальный Лес, соваться в который для людей стало сродни самоубийству, а на небольших разрозненных островках нормального, не занятого Лесом пространства теперь обитало не более одного процента прежнего населения планеты.

Однако недаром человек славится своей жаждой жизни и способностью приспосабливаться к любым условиям. Пока бушевала Пандемия, люди прятались и выживали, как могли, но уже с 2023 года на относительно безопасных степных и горных территориях, в своеобразных резервациях посреди бескрайнего Леса, началось формирование нового, дикого, жестокого, раздробленного на кланы и группировки Мира Выживших.

Неизвестно, сколько резерваций было оставлено Лесом по всему миру. Достоверные данные есть лишь о нескольких смежных участках на территории бывшей Украины, юга России и запада Казахстана.

К 2027 году определять весь уклад жизни людей, выживших на этой территории, стали четыре силы.

Первая, самая дисциплинированная, хорошо вооруженная и считающая себя наследницей прежних властей Армия Возрождения взяла под контроль Казахские степи и основала форпосты на востоке Украины.

Второй силой стала кочующая по юго-западу, центру и северу обитаемых территорий жестокая и беспринципная орда под названием Черный Рынок.

Третью силу – рассыпанных по всей Большой степи вольных бродяг – условно объединил Совет бродяг, обосновавшийся поблизости от Белой Церкви.

И, наконец, четвертым звеном стали самые колоритные и загадочные персонажи нового мира, егеря из Поселения Край. Лишь они нашли способ входить в кишащий опасностями Лес. Под контроль егерей попала территория от польской границы на западе до Припяти на востоке и от края Леса на севере до окрестностей Ровно на юге. Свой штаб они устроили в окрестностях Дубно, в Таракановском форте.

Именно между этими группировками и развернулась основная борьба за ресурсы, жизненное пространство и секреты ограниченной Лесом территории. Однако к 2028–2029 годам всем стало ясно, что обычные конфликты с применением огнестрельного оружия уже не могут дать кому-то особых преимуществ. Чтобы побить козыри сразу всех противников, требовались более серьезные средства, чем даже тяжелая боевая техника. Стать полновластными хозяевами всех пригодных для жизни территорий группировки могли, только имея богатый набор аномальных артефактов и доступ к секретному наследию рухнувшей цивилизации. Ведь она слишком долго копила тайны, плела многочисленные сети, создавала резервные системы и укрепления как раз на случай катастрофы. Многие секреты канули в небытие, но некоторые все-таки сохранились. Оставалось лишь отыскать эти секреты.

Первыми вплотную к заветной цели подошли егеря из Края. Что конкретно они нашли где-то на своей территории, предположительно в аномальной зоне Рудня, было неизвестно, однако слухи о секретной находке основательно всколыхнули Большую степь. А вскоре поползли сплетни о загадочных документах и предметах, маркированных латинской «V», перечеркнутой молнией. И почти одновременно Черный Рынок начал собирать ударные отряды вокруг своей Ставки, а северная группа войск Армии Возрождения подверглась атакам неведомых наемных бригад.

Сказать однозначно, что между этими событиями есть связь, пока никто не мог, но все видели, что Мир Выживших накрыла мрачная тень Большой Войны. И как только где-то за кулисами будет разгадан какой-то важный секрет, новый передел мира стартует без промедления. И это будет настолько мощный пожар, что шанс выжить в нем останется только у бессмертных.

Пролог

Наблюдатель – Центру

Молния! Произошла самопроизвольная активация агента «Запад». Наблюдается взрывной рост нестабильности, вероятен «эффект Гамаюна». Прошу разрешить устранение. Готов нести ответственность за промедление с активацией агента «Запад» и связанные с этим последствия.

Агент «Север» вошел в штатный режим и продолжает движение к точке.

Агент «Восток» функционирует стабильно.

Агент «Юг» активирован и введен в штатный режим без предварительных тестов в связи с недокомплектом агентуры.

Центр – Наблюдателю

Устранение агента «Запад» запрещено. Ваша задача – провести перезагрузку и повторную активацию. Исход этой операции определит меру вашей ответственности. В случае успеха вы будете частично реабилитированы. При неудаче реактивации агент будет ликвидирован согласно протоколу нештатной ситуации, а вы отозваны.

Поселок Михайловка. Кравченко

Застывшее море с лесистыми островами и полями вмерзших в лед айсбергов. Если убрать летние краски, Большая степь вполне может подойти под это описание. Чахлая трава прижата к земле дождями и почти не колышется под ветром, подобно скованному холодом морю. Мрачные массивы Леса по краям степного моря и аномальные урочища на нормальной территории похожи на берег и острова. А за айсберги и торосы можно принять руины домов и прочих строений. Надо лишь превратить цветную картинку в черно-белую, и все вокруг станет похожим на море. Огромное замерзшее море.

Нет, хорошо все-таки, что цвет не отключается. Большая степь, пусть и унылая, едва живая, это как-то уютнее, чем бескрайнее мертвое море.

Строго говоря, Большая степь не такая уж большая, да и не совсем степь, если брать территорию в целом. Имеются, конечно, степные участки, которые кажутся бескрайними, но их можно пересчитать по пальцам. Остальная пригодная для жизни людей территория покрыта перелесками, болотами, озерами и речками, а кое-где горбится холмами и щерится оврагами. А еще повсюду на ней разбросаны следы прежнего мира. Руины, выщербленные дороги, покосившиеся столбы, полуразрушенные мосты и прочие рукотворные свидетельства прежних времен, пришедшие теперь в частичную или полную негодность. Последнее чаще.

Так что Большая степь, как та морская свинка – и не свинка, и не морская. Просто так удобно называть эти места тем, кто живет на периферии, во всяких «аппендиксах», вроде зажатого лесом вытянутого участка от Харькова до Старого Оскола или Карпатской горной пустоши, попасть на которую можно по узкому коридору между массивами Леса в районе Ивано-Франковска.

И все-таки для людей, не привыкших к серьезным масштабам, Большая степь действительно большая, просто пугающе огромная. Расстояния, которые здешним жителям кажутся нормальными – подумаешь, триста километров! – для гостей, выползших из мест вроде «кривой кишки» за Волчанском, морально убийственны. Спокойно на такие цифры могли реагировать, пожалуй, только сибиряки вроде Тунгуса, для которых триста километров это вообще не дистанция, а так, баловство, рукой подать, за полдня обернуться. В их родных краях такими отрезками мерялось расстояние до соседа: за день обернешься на машине – близко, за полдня – вообще рядом, прямо-таки захочешь подбочениться и локтем соседу под ребра.

В окрестностях Днепропетровска расстояния были не такими сумасшедшими. Между Днепром и краем Леса пролегала степная полоса шириной всего-то километров в двадцать. Но все равно дышалось здесь легче, чем на северных территориях. Как-то спокойнее было, ведь зловещий Лес не маячил на горизонте хотя бы с западной стороны.

Впрочем, спокойствие это было все-таки обманчивое. Лес гостям здешних мест не угрожал, зато могли испортить жизнь кочевники. Их здесь было на порядок больше, чем на севере. Ведь в поселке Михайловка, на полпути от Днепропетровска к Запорожью или, можно сказать, почти вплотную к аномальной зоне Химзавода, кому как нравится, Черный Рынок устроил один из трех крупных сборных пунктов. Еще два располагались в Умани и где-то в районе Черкасс. По слухам, глава группировки Черный Рынок, «великий и ужасный» Хан, в последнее время частенько менял дислокацию и переезжал в одну из запасных резиденций. То ли в целях конспирации, то ли проверял, как идет пополнение его войска, – не понять.

Инспектировал ли он сейчас свой «драфт-пойнт» на Михайловской даче – вопрос был существенный. Если да, то проникновение на местный Рынок осложнялось до предела. Без солидной свиты из пары отрядов отборных головорезов-карателей Хан «в люди» не выбирался.

Впрочем, зачем конкретно Хан приехал в Михайловку, надолго ли и какие из этого вытекают осложнения – на самом деле все это принципиального значения не имело. Кравченко знал главное: именно здесь, среди многочисленных мелких стоянок кочевников, в окрестностях временной Ставки Хана затерялся тот, кого было приказано найти наемнику Степану Кравченко и его команде. Дожидаться отъезда Хана, чтобы действовать в комфортных условиях, наемники не имели права. Ведь Хан мог разобраться с клиентом до отъезда. Или мог увезти его с собой в Главную Ставку. Снова искать транспорт или на своих двоих преследовать ускользающий объект, а потом пробираться по развалинам Днепропетровска, кишащим кочевниками, как муравейник, – увольте!

А если он намылится с инспекцией в Умань, или, как ее еще называли, в Старую Ставку? Или вообще уедет в Черкасский район, куда в последнее время потихоньку перетекали все собранные в Михайловке и в Умани бригады? До тех мест вообще триста верст!

Нет, проблему следовало решать здесь и сейчас. Как? У Кравченко имелись на этот счет кое-какие соображения, а главное – имелись проверенные средства и отработанные схемы.

– Сами пойдем или как? – спросил у Кравченко его ближайший помощник.

– Самим опасно, Пахом. – Кравченко поднял бинокль и осмотрел дремлющий лагерь кочевников. – Широко раскинулась стоянка. Пока проберемся к базарной площади, где Ставка, меня десять раз опознают.

– И как быть? Время-то поджимает.

Пахом был прав. На поиски пропавшего субъекта заказчик выделил всего три дня. И больше суток ушло на то, чтобы добраться из-под Харькова до этих мест.

– Получше осмотримся и потом решим, – ответил Степан и обернулся к бойцам: – Рассыпаться, занять позиции. Пахом за старшего, командуй.

Помощник жестами принялся распределять четверых бойцов группы по позициям, а Кравченко нырнул в развалины двухэтажного домика.

Выжившие местные жители унесли из дома все, что можно и нельзя, даже выломали встроенную когда-то мебель, но серьезных разрушений было не слишком много. Что важно – уцелела лестница на второй этаж. Степан направился к лестнице, но вдруг замер. Ему показалось, что завывающий в разбитых окнах ветер принес какие-то подозрительные звуки. Будто бы кто-то судорожно вздохнул поблизости. Кравченко повертел головой, прислушался, но больше ничего странного не услышал.

Выдержав для надежности паузу, он все-таки поднялся наверх и вновь оценил обстановку. Здесь какие-то психи даже содрали со стен обои – кому могли понадобиться старые обои и зачем? На самокрутки? Но разрушения, опять же, были не самые серьезные. Оконные проемы зияли, однако крыша была на месте и давала приличную тень.

Стараясь не светиться на фоне окон, Кравченко выбрал позицию у южной стены и достал бинокль. Высоты наблюдательного пункта вполне хватило, чтобы разглядеть центр разбросанного лагеря кочевников – поселок, речку и прилично сохранившийся мост. По мнению резидента заказчиков Валерия Князева, клиент группы Кравченко офицер штаба Армии Возрождения Савенко должен был прятаться именно здесь, в поселке Михайловка. Откуда у резидента такая уверенность, Кравченко даже не спрашивал. Знал, что Князев все равно не скажет правду. Проще было поверить ему на слово.

Впрочем, Степан и сам понимал, что раз в этих местах пути всех кочевников ведут в Михайловку, то проще всего затеряться именно здесь. Особенно когда при тебе сверхмощный и потому очень ценный артефакт. В последнее время среди выживших появилось немало талантливых старателей-ловчих, охотников за артефактами, которые, как заправские ищейки, буквально чуяли арты. В чистом поле вычислить артефакт таким старателям не составляло труда. А вот когда повсюду сотни выставленных на продажу артов – центр лагеря кочевников был одновременно местным рынком, – выдать местонахождение владельца не могла даже особая энергетическая аура сверхмощного артефакта.

Ветер снова принес какие-то подозрительные звуки, и на этот раз Кравченко уловил, откуда они прилетели. Откуда-то из самой дальней комнаты на втором этаже. Степан бесшумно вышел из комнаты, прокрался по этажу и заглянул в небольшую каморку без окна в конце коридора.

На полу, свернувшись калачиком, спал какой-то человек. Полумрак мешал разглядеть человека, но, судя по габаритам, это был какой-то подросток, а судя по рванью, в которое он был одет, – бродяга. Оружия Кравченко не увидел, но это не значило, что его у бродяги нет.

Степан осторожно приблизился, собрался наклониться, но в этот момент бродяга проснулся. Он не вскочил, а лишь приподнялся и резко вскинул руку с зажатым в ней пистолетом. Хлопнул выстрел, но спросонья бродяга не сумел прицелиться. Степан успел качнуться в сторону, а в следующее мгновение выбил оружие из руки у противника и крепко приголубил бродягу прикладом по макушке. Бродяга мгновенно обмяк и завалился на пол.

Кравченко поднял с пола трофейный пистолет, сунул в карман, ухватил бродягу за ворот и вытащил из каморки. На свету стало ясно, что дело плохо. Нет, Степан не проломил бродяге череп, ударил как надо, только чтобы вырубить. Плохо было другое. Бродяга оказался не подростком, а девчонкой. Пользы от такой добычи – ноль.

«Хотя… – Кравченко мысленно прокачал пару вариантов практического использования пленницы, помимо самого очевидного. – Хотя как сказать. Возможно, это даже удачно, что девчонка попалась».

– Не убил? – шепнул Пахом, бесшумно появившись за спиной у Кравченко.

– Фу ты! – Степан невольно вздрогнул. – Явился, не запылился, как призрак! Чего надо?

– Стреляли. – Пахом пожал плечами.

– И что, на каждый выстрел будешь прибегать, проверять? – Кравченко махнул рукой: – Давай, отчаливай. Сам разберусь.

– Хочешь отправить ее в разведку?

– Думаешь, не получится?

– Получится. – Пахом кивнул: – Хороший вариант, если уговоришь. Никаких подозрений не вызовет.

– Все, уходи, она очухивается!

Пахом исчез. Степан скинул рюкзак, открыл, сунул руку внутрь и нащупал потайной кармашек. Выуженная из него коробочка походила на обычную армейскую аптечку, и только если взять ее в руки, становилось ясно, что это не аптечка. Коробочка была не пластиковая, а свинцовая, открывалась хитрым способом и содержала не пеналы, шприцы и тубы с пилюлями, а еще две коробочки. Одна, тоже свинцовая, была с «таблетками» – шесть маленьких белых дисков были запакованы в прозрачный блистер – тут сходство с аптечкой имелось, а другая являлась шедевром забытых технологий, чем-то вроде радиоприемника с дополнительными функциями.

– Ну что, дети мои, – открыв коробочку с «таблетками», проронил Кравченко. – Вот и ваш час настал.

Бродяжка застонала и пошевелилась. Кравченко отложил коробочки в сторону, придал лицу участливое и доброжелательное выражение и помог девчонке сесть. Теперь ее наконец-то можно было разглядеть.

Выглядела пленница так себе, но отторжения не вызывала. Джинсовая куртка, надетая поверх настоящей тельняшки, имела множество дыр, но все они были заштопаны. Штаны с накладными карманами были грязноваты, но не засалены, иногда стирались, причем не методом полоскания в реке прямо на владелице, а тщательно, с мылом. Видавшие виды кроссовки бродяжка носила не на босу ногу, а с носками. Тоже о чем-то говорит. Что же касается внешности, девчонка и вовсе могла вызвать симпатию. Надо было только умыть ее да расчесать русые волосы, стянутые черной резинкой на затылке в короткий хвостик. Правильный овал лица, аккуратный носик, тонкие брови, синие глазищи с черными, будто бы подкрашенными ресницами – все тянуло на оценку «симпатично». Немного портили картину упрямо сжатые губы и застывшая в глазах злость. Смотрела бродяжка на Кравченко как затравленный зверек – избитое сравнение, но самое точное.

– Жива, амазонка? – Степан по-отечески улыбнулся.

– Типтого, – хрипловато ответила «амазонка» и, потрогав макушку, поморщилась: – Больно-то как… пипец!

– Шишка дай бог. – Кравченко вздохнул: – Ты уж прости, дочка.

– Это вы… простите, – девушка вновь подняла на Степана взгляд, но теперь не злой, а слегка виноватый. – Я не хотела стрелять, само собой вышло. Вы… не обижаетесь?

– Дело житейское, – Степан усмехнулся. – Ты кто такая? Почему тут спряталась?

– Я вольная… – Девчонка села более-менее ровно. – Меня Галкой зовут.

– А меня Степаном Ивановичем зови.

– А вы… сами… кто по жизни? – Галка окинула Степана настороженным взглядом с головы до ног. – Вы не из этих… которые за речкой, да?

– Не из этих. – Кравченко строго посмотрел на Галку: – Тебе сколько лет?

– Чего?

– Чего слышала. Лет сколько?

– Восемнадцать! – Галка стушевалась. – Ну… почти.

– А точнее?

– Семнадцать. – Девушка отвела взгляд.

– Еще точнее.

– Шестнадцать. – Она снова взглянула на Кравченко: – Да чего вы пристали, какая разница?!

– Разница в доверии, Галина, – серьезно ответил Кравченко. – Если ты откровенна, тебе можно доверять и, стало быть, мы сможем найти общий язык. А если ты юлишь, значит, нам не по пути и лучше разойтись сразу. Без лишних подробностей.

– Нет, ну-у… – Галка поначалу замешкалась, но вдруг у нее в глазах вспыхнула непонятная искра. – А какие подробности? Интересные?

– И выгодные, если договоримся.

– Это фигня, – девушка пренебрежительно скривилась и попыталась мотнуть головой, но тут же поморщилась от боли. – Главное, чтобы интересно было.

– Интересно? – Кравченко усмехнулся: – Лады, пусть будет так. Только сначала я тебя подлечу. А то ты можешь плохо усвоить информацию.

Степан взял коробочку, достал таблетку и снял с пояса флягу.

– Это что? Не надо, так пройдет, – Галка вяло отмахнулась. – В первый раз, что ли, огребаюсь.

– Пей, – Кравченко вручил ей таблетку и флягу. – Я тебя побил, я тебя и вылечу.

– Как Тарас Бульба? – Галка хмыкнула и взяла таблетку.

– Там вообще-то другая была ситуация… – Кравченко хмыкнул. – Но все равно молодец. Читала или кто-то рассказывал?

– Какой же я молодец, без усов-то? – Галка проглотила таблетку, поперхнулась и торопливо сделала три больших глотка из фляги. – Кхе… застряла ваша таблетка… кхе… блин, не проходит!

– Пройдет, – заверил Кравченко. – Рассосется и пройдет. Так откуда про Тараса Бульбу узнала?

– Слыхала на рынке. – Галка похлопала себя по груди и еще раз глотнула из фляги. – Вот зараза… Там, короче, палатка есть, в ней один чудак, Дюшой кличут, всякие книжки продает по рублю. Мало кто покупает, вот он и читает вслух целыми днями. Я много всякого наслушалась.

– То есть ты на местном рынке своя?

– Ну-у… типа да. – Девушка вздохнула и, видимо, вспомнив, что был уговор ничего не скрывать, нехотя добавила: – Как только Васюган уйдет за хабаром, снова буду своя. А пока мне там лучше не появляться, мигом заловит… гад слюнявый.

– Приставал?

– Ну.

– А ты что?

– А чего я? – Галка встрепенулась и горделиво выпрямилась, пытаясь выглядеть более взрослой. – Кручу с кем хочу! А деньги он может забить себе в…

– Стой! – Кравченко вскинул руку. – Деньги тебя не интересуют, это я уже понял. Ты, получается, идейный борец.

– Не борец я, – Галка пожала плечами. – И не пловец, и не гимнастка. Вольная, понимаете? Хожу где хочу, делаю что хочу, а если кому-то не нравится, могут забить себе свое мнение в… ну, вы поняли.