Кровавые вороны Рима

– За твое новое начинание, Порция! Судя по количеству проезжающих мимо посетителей, тебя ждет успех.

– Лучше бы они почаще здесь задерживались и заказывали выпивку, тогда и успех не за горами, – равнодушно бросила Порция.

Катон с печальным видом заглянул в полупустую кружку.

– И не ограничивались одним кувшином.

– Ну, где эти дебоширы? – послышался грозный голос, и из-за находящейся за прилавком двери появился грузный седой мужчина. За спиной у него с испуганным видом топталась девушка-прислуга. Оглядевшись по сторонам, владелец таверны убедился, что все посетители заняты выпивкой и не думают скандалить, и устремил на прислугу испепеляющий взгляд. – Так куда же они подевались?

Девушка отпрянула к двери, но хозяин таверны успел дать ей подзатыльник.

– Не смей отвлекать меня по пустякам, дурища! Иди лучше и подбрось дров в очаг!

Девушка присела, ловко увернувшись от очередного подзатыльника, и бросилась выполнять приказ хозяина.

– Полагаю, это и есть владелец таверны, которую ты хочешь купить? – Катон кивнул в сторону седого мужчины.

– Он, собственной персоной. – Порция жестом пригласила хозяина таверны подойти к их столу. – Самое время завершить сделку, коли сынок расщедрился и решил вложить деньги в мое новое начинание.

– Значит, теперь это называется вложением средств? – скривился Макрон. – А по мне больше похоже на грабеж среди бела дня!

Не обращая внимания на ядовитое замечание сына, Порция любезно улыбнулась хозяину таверны. Сразу чувствовалось, что этот человек привык командовать и не терпел от подчиненных даже намека на неповиновение. Несмотря на поредевшую шевелюру, он сохранил бравую выправку, выдававшую бывшего военного. Катон с первого взгляда определил, что в случае надобности хозяин легко урезонит разбушевавшегося посетителя, посмевшего нарушить покой в его заведении. Приглядевшись внимательнее, Катон узнал знакомые черты и не сдержал возгласа изумления.

– Центурион Гай Туллий!

Владелец таверны с подозрением покосился на посетителей, но в следующее мгновение его физиономия расплылась в радостной улыбке.

– Ба, кого я вижу! Катон и Макрон! Каким ветром вас сюда занесло? Если память мне не изменяет, вы распрощались со Вторым легионом много лет назад.

– Верно, – усмехнулся Макрон. – Однако ходят слухи, что вы, ребятишки, никак не справитесь с местными дикарями. Вот и пришлось призвать на помощь настоящих воинов, способных утихомирить этот сброд.

– Да ну тебя! – Туллий дружески шлепнул Макрона по плечу. – Мы прекрасно обходились без таких бузотеров, как вы! Но я все равно страшно рад. Приятно вновь встретиться со старыми товарищами по оружию. Клянусь всеми богами, нас, ветеранов, остались единицы. Ах, и вы, госпожа, с ними! – обратился он к Порции и озорно подмигнул. – Или, может, эти молодые люди с вами?

– И что тут забавного? – Недовольно поморщилась Порция. – Да будет вам известно, центурион Макрон приходится мне сыном.

Туллий с изумлением уставился на Макрона.

– Подумать только, оказывается, у тебя есть матушка!

Пододвинув табурет, он присел к столу.

– Эй, Туллия, неси еще кувшин вина! Да смотри, выбери хорошее! Погоди-ка… тащи сюда галльское! Итак, друзья, рассказывайте, что заставило вас вернуться в эту вонючую дыру? Уж точно не любовь к местному климату.

– Вонючая дыра, говорите? – Порция словно пригвоздила хозяина таверны взглядом к табурету. – Уж не поэтому ли вы торопитесь продать заведение? Тогда придется сбавить цену на тысячу, а то и две.

Туллий понял, какую совершил оплошность, распустив язык.

– Госпожа, я решил продать таверну и переехать в теплые края где-нибудь в Кампанье. Лондиний сам по себе тоже весьма недурен. Здесь можно заработать хорошие деньги. Да разве посмел бы я подсовывать всякую дрянь достойной матушке моего боевого товарища! И потом, мы ведь, кажется, договорились о цене. – В голосе Туллия послышались суровые нотки.

– Ничего подобного. Я предложила цену, а вы обещали подумать. Но теперь, видя ваше нетерпение поскорее избавиться от таверны, я пересмотрела свое первоначальное решение и полагаю, что девять тысяч – более разумная цена.

Туллий с нескрываемым удивлением уставился на женщину.

– Черт побери, а твоя матушка, Макрон, крепкий орешек! Но цена остается прежней – десять тысяч.

– Девять.

– Девять с половиной.

Порция на мгновение задумалась.

– Девять с половиной, и по рукам.

– Ладно, только из уважения к родне старого друга, – хмуро буркнул Туллий. – Но я терплю большой убыток. Граблю сам себя.

Плюнув на ладонь, он протянул Порции руку, и почтенная дама немедленно ей завладела, не давая времени переменить решение. Девушка-прислуга вовремя подоспела с полным кувшином вина и, поставив его перед посетителями, торопливо удалилась.

Туллий наполнил кружки до краев и произнес тост:

– Выпьем за Второй легион, друзья!

– За Второй! – дружно повторили Катон с Макроном и осушили кружки до дна.

К изумлению Макрона, вино оказалось гораздо лучше, чем он рассчитывал, и друзья незамедлительно налили по второму кругу.

– Эй, полегче! – умерила их пыл Порция. – Теперь все здесь принадлежит мне, так что за следующий кувшин придется платить.

– Вот это хватка! – с унылым видом проворчал Туллий. – Ладно, вернемся к нашему разговору. Полагаю, вы прибыли в Британию, чтобы пополнить ряды легионов Остория в новой военной кампании?

– Верно, – подтвердил Катон. – Макрон назначен старшим центурионом в Четырнадцатый легион.

– Тьфу! Четырнадцатый? Сборище никчемных слабаков. И в подметки не годятся бравым ребятам из Второго!

– Посмотрим, время покажет, – осторожно заметил Макрон, не желая подрывать репутацию вверенного ему подразделения. Старший центурион не сомневался, что сумеет навести там порядок. Он снова подлил себе вина.

– Ну а ты, Катон? Собираешься служить под началом Макрона? Думаю, ему пригодится такой опытный центурион, как ты.

На мгновение Катон почувствовал неловкость.

– Нет, меня направили в другое подразделение. Буду командовать когортой фракийской кавалерии.

– Ты? – выпучил глаза Туллий. – Значит, ты теперь в звании префекта? Черт побери, вот это да! Когда мы виделись в последний раз, ты был младшим центурионом. Здорово же ты продвинулся, дружище! То есть, простите, господин префект. – Туллий робко шаркнул ногой.

– Оставим формальности, ведь мы не на службе, – успокоил старого приятеля Катон. – То есть ты ведь больше не в армии.

– Верно, но сохранил уважение к званиям и к людям, что их носят. Префект Катон. Звучит здорово. Клянусь богами, ты, наверное, побывал в изрядных переделках и покрыл себя славой. Звание префекта просто так не дают. Или, может, ты переспал с любовницей императора? Или с самим Клавдием? Старый распутный пес. По крайней мере, такая о нем идет молва.

Осушив кружку, Макрон предостерегающе поднял палец:

– Хватит шуток. Катону это звание далось тяжело, я тому свидетель.

– Значит, справедливость восторжествовала, – согласился Туллий. – А теперь вы явились сюда, на кладбище всех честолюбивых замыслов. Именно так называется это проклятое местечко.

– Что ты хочешь сказать?

– А то, что славы здесь не добыть. Времена великих сражений остались в прошлом. Каратак со своей сворой засел в горах, а наши ребята торчат в крошечных крепостях и не спускают глаз с дикарей. И, отправляясь в дозор, думают лишь о том, как бы их не укокошили. Иногда удается схватить несколько размалеванных ублюдков и прижать им хвост. А только по всему видно: Риму еще очень долго придется укрощать бриттов, до тех пор, когда и память о вторжении исчезнет. Послушайтесь доброго совета и при первой возможности подайте рапорт о переводе в другое место службы.

– Ты ошибаешься, – вмешался Макрон. – Осторий собирается дать им последний шанс покориться власти Рима, и если это не удастся, нанесет решительный удар всеми силами, что имеются в его распоряжении. – Язык старшего центуриона стал заметно заплетаться.

– В самом деле? – хмыкнул Туллий. – Думаете, это первая попытка губернатора поставить ублюдков на колени? С чего вы решили, что у Остория больше шансов, чем у его предшественника Аулуса Плавтия?

– Потому что на сей раз на его стороне сражаться будем мы с Катоном! – ударил себя в грудь Макрон. – Вот так-то!

Катон, скрестив пальцы, только покачал головой.

А Макрон, сев на любимого конька, уже не мог остановиться.

– Зададим Каратаку трепку, вот посмотришь! Расквасим нос и выпорем этого варвара, как дворовую псину! Все закончится к сатурналиям[3].

– Может, желаешь заключить пари? – лукаво ухмыльнулся Туллий.

– Непременно! – с жаром воскликнул Макрон.

– Не смей, Макрон! – рыкнула на сына Порция.

Ответить тот не успел, так как в этот момент дверь распахнулась, впуская в помещение поток холодного воздуха. На пороге появился штабной писарь. Осмотревшись вокруг, он остановил взгляд на столе, за которым сидел Катон и его собеседники.

– А ну, закрой поддувало! – гаркнул через плечо Макрон.

– Прошу прощения, господин. – Писарь закрыл дверь на щеколду и, подойдя к столу, вытянулся по стойке смирно.

– Простите, префект, однако губернатор шлет наилучшие пожелания и просит вас обоих сопровождать его завтра утром в Дурокорновий.

– Мы будем на месте в указанное время, – кивнул Катон. – А теперь можете идти.

Писарь с поклоном удалился, а Катон встал из-за стола.

– Пора, Макрон. Нужно найти Децимуса, собраться в дорогу и лечь пораньше спать.

– Да брось ты! Так приятно выпить в компании Туллия. Вот навеселюсь вволю и приду.

Катон хотел было приказать другу следовать за собой, но передумал. Он достаточно хорошо изучил натуру Макрона и понимал, что подобное обращение только испортит старшему центуриону настроение. Лучше оставить его в покое. Пусть хорошенько напьется, а потом вернется в казарму, вполне довольный жизнью и счастливый. Кроме того, по причине неизбежного утреннего похмелья друг не будет досаждать ему по дороге в Дурокорновий и даст возможность побыть наедине со своими мыслями.

Глава 7

На рассвете Порция пришла проводить их в путь. Катон снабдил Децимуса достаточным количеством серебра для покупки трех мулов, на двух предполагалось нагрузить багаж, а третий предназначался для слуги. Катону и Макрону губернатор предоставил двух лошадей. Душераздирающей сцены у городских ворот не состоялось по причине отсутствия таковых в Лондинии. Их еще не успели соорудить, и Лондиний заканчивался рядами лачуг по обе стороны дороги, ведущей на запад. Макрон опасался оставлять мать среди диковатых на вид обитателей этого района и, остановив лошадь, дождался, когда небольшая колонна воинов пройдет мимо. Затем старший центурион торопливо чмокнул Порцию в лоб. Со вчерашнего перепоя разламывалась голова и сильно мутило, в результате чего над Макроном нависла нешуточная угроза опозориться перед товарищами, если вдруг накатит приступ рвоты.

– Давай простимся здесь, – предложил Макрон. – Не нравятся мне эти мерзкие рожи. – Он кивнул в сторону местных жителей, которые, встав с первыми лучами солнца, наблюдали за продвижением римлян по изрытой колеями дороге.

– Не волнуйся за меня. – Порция приподняла полу плаща, открывая взору висевшую на поясе туники наполненную свинцом дубинку. – Память о днях, проведенных в Ариминуме.

– Ну, ты уж не сильно зверствуй, не перебей всех местных, – пошутил Макрон, пытаясь сгладить грусть расставания. – Оставь и мне парочку, в конце концов, это моя работа.

Улыбнувшись одними уголками губ, Порция взяла сына за подбородок и посмотрела в глаза.

– Береги себя и этого мальчишку Катона. Не делай глупостей. Я же тебя знаю как свои пять пальцев. И мне известно, на какие безумства ты способен. Прошу лишь об одном: не рискуй понапрасну. Договорились?

Макрон покорно кивнул.

– Возможно, когда-нибудь и у тебя родится сын, – вздохнула Порция. – Вот тогда ты меня поймешь. А сейчас иди, пока я не расплакалась.

– Скорее небеса рухнут нам на головы, – произнес нараспев Макрон. – Тебя ведь ничем не пронять!

– Уходи!

Не сказав больше ни слова, Порция уронила руку и, отвернувшись от сына, решительным шагом направилась по дороге в центр Лондиния. Макрон смотрел матери вслед, но она так и не оглянулась.

– Несокрушимая словно скала, ничем не пронять, – пробормотал Макрон и, натянув поводья, пустился догонять губернаторский эскорт. Местные жители, утратив интерес к происходящему, разбрелись по убогим хижинам. Вот уже остались позади последние лачуги, и губернатор отдал приказ сесть на лошадей.

Катона обучали верховой езде в бытность рекрутом, да и в последующие годы ему приходилось воспользоваться этим мастерством, однако он чувствовал себя в седле не совсем уютно. К тому же лошадь попалась нервная и дергалась по каждому пустяку. Осторий ехал впереди отряда и время от времени бросал через плечо взгляд в сторону Катона, и префект прекрасно понимал его намерения. Губернатор испытывал нового командира кавалерии, проверяя, как тот справляется с норовистой лошадью. Катон, в свою очередь, сосредоточил все внимание на непокорном животном, стараясь предугадать его реакцию на происходящее вокруг и держать его поведение под контролем. Не приведи боги, начнет взбрыкивать или вставать на задние ноги, намереваясь сбросить всадника. Тогда позора не оберешься.

Дорога оказалась не из легких и большей частью представляла собой размытую грязную тропу. На участках, где она переходила в сплошное месиво, дорожные инженеры соорудили бревенчатую гать, засыпав промежутки между бревнами землей, чтобы обеспечить беспрепятственный проход колонн на марше, а также проезд всадников и колесного транспорта. Дождя пока не было, но все небо затянуло тяжелыми облаками, а в ложбинах стоял густой белый туман. Солнце так и не появилось, а потому картина вряд ли изменится до конца дня. Катон мысленно представил, какое впечатление произвел остров на римлян, высадившихся здесь первыми. Прохладный сельский воздух стал настоящей отрадой после зловонного Лондиния. Стоял конец апреля, и на голых ветвях деревьев и кустарников уже набухли почки, а кое-где пестрели яркими пятнами первые цветы. Вскоре город остался далеко позади, и лишь едва заметная коричневая линия на волнистом горизонте напоминала о его присутствии.

Катон быстро приспособился к характеру своенравной лошади и теперь мог лучше рассмотреть спутников. Перед отъездом в штабе губернатора состоялась короткая процедура знакомства, но Катон тут же забыл большинство имен. Однако этот тип людей был ему хорошо знаком. Остория сопровождали десять специально отобранных легионеров, выполняющих обязанности личных охранников. Закаленные в боях ветераны с безупречными послужными списками, которые готовы защищать губернатора ценой собственной жизни. Помимо них шесть трибунов, младших офицеров, которые будут получать должности в гражданской администрации и, возможно, в один прекрасный день попадут в сенат. А уж оттуда несколько избранных получат пост губернатора одной из римских провинций. Подобный путь проделал и Осторий Скапула, посвятивший жизнь двойным идеалам Рима и прославлению своего семейства. Несомненно, теперь он стремится завершить карьеру окончательным покорением Британии. Жаль только, что у местных племен на этот счет совсем другие планы.

В хвосте отряда ехал переводчик из местных жителей. Хотя глядя на аккуратно подстриженные волосы, красную тунику и плащ, можно легко принять его за римлянина. И лишь кельтская гривна с затейливым рисунком на шее выдавала его истинное происхождение. Теперь переводчика, стройного ухоженного мужчину лет тридцати, звали на римский лад Маркоммием, и с первого взгляда становилось ясно, что он распрощался с образом жизни и обычаями своего народа.

Катон ехал следом за трибунами, а Макрон пристроился к телохранителям и уже завязал с ними разговор. Они оживленно болтали под монотонный стук копыт, а небольшой отряд продвигался тем временем по тропе, проходящей по покрытым зелеными холмами землям племени атребатов. Среди дубовых рощ виднелись участки возделанной земли и крестьянские хижины, а кое-где встречались и поместья с ухоженными полями правильной формы. На пути то и дело попадались местные жители, трудящиеся на земле, которых Осторий приветствовал с улыбкой. Остальные офицеры следовали примеру губернатора, и Катону такое поведение пришлось по душе. Он никогда не одобрял высокомерия римлян к завоеванным народам. Ведь самый быстрый способ насадить римские нравы – установление добрых отношений, а самый верный путь вызвать ненависть – унижение людей, обращение с ними как с существами неполноценными. Такая политика вызывает лишь обиду и возмущение, а во многих случаях приводит к открытому бунту.

Через некоторое время Осторий придержал коня и поравнялся с Катоном. Дорога спустилась вниз, в долину, заполненную туманом, окутавшим всадников плотным облаком, сквозь которое едва виднелись смутные очертания деревьев и кустарников.

– Перед отъездом я проинструктировал трибунов и телохранителей, и сейчас хочу удостовериться, что вы с центурионом Макроном тоже введены в курс дела, – начал разговор Осторий. – Думаю, судьбоносное значение грядущего события понятно. Это наш последний шанс заключить мир с Каратаком и его сторонниками. Разумеется, нет гарантии, что он явится на встречу собственной персоной, однако там соберутся люди, разделяющие его взгляды, и, несомненно, обо всем доложат своему вождю. Многие уже являются нашими надежными союзниками, однако надо признать, что противников у Рима тоже хватает. Но все равно большинство проголосует за мир, а не за войну, и встреча принесет пользу, так как наглядно продемонстрирует, что сопротивляющиеся власти Рима находятся в изоляции. И все же я ничего не принимаю на веру, а потому хочу предупредить вас, а также находящегося в вашем подчинении старшего центуриона: относитесь к делегатам из числа местных жителей с подобающим уважением. Надеюсь, это ясно?

– Да, господин губернатор.

– Мое распоряжение распространяется и на друидов, которые также будут присутствовать на встрече.

– Друиды? Я считал их нашими самыми ярыми врагами. Они не раз подтверждали это мнение, когда мы с Макроном служили в Британии несколько лет назад.

– Они и сейчас люто нас ненавидят, и есть официальная установка истребить их всех до последнего. Только если мы запретим друидам присутствовать на сходе, надежды на заключение мира нет. От души надеюсь, что сумеем их убедить, воззвав к разуму.

– Друиды, насколько я их помню, оголтелые фанатики, – прищелкнул языком Катон. – И они скорее примут смерть, чем пойдут Риму даже на самые малые уступки.