Семипёрая птица

— Гу-ува! Ке-ее-е! — захохотало в лесу.

Ребятам невольно вспомнились рассказы суеверных стариков о вох-дёнгарах — таинственных головах, которые якобы преследуют тех, кто ночует в лесу.

— Скажите, ребята, кто это? — спокойно спросил Илья Вениаминович.

Ребята молчали, вопросительно поглядывая друг на друга.

— Филин, — за всех ответил Гоша Степанов.

— Да, филин, — подтвердил учитель.

— Филин живёт в тайге и летом, и зимой. Он никуда не улетает, — просто так сказал Степанов.

Николай Лезгранович взял палку и пошёл на голос. Подошёл к сухой лиственнице, сильно ударил по стволу.

До слуха ребят донёсся мягкий шелест — будто лёгкий ветер прошёл по ветвям. Филин улетел.

Колку давно мучил вопрос — где родина Семипёрой птицы. И он воспользовался случаем:

— Илья Вениаминович, скажите, пожалуйста, где живут семипёрые птицы?

У Пахтуна вырвалось:

— Конечно, на юге.

— В разных местах, — сказал учитель, словно не слышал Пахтуна. — Аисты бывают нескольких видов. Одни водятся в европейской части нашей страны. Они улетают на зиму в тёплые края. Другие — в восточной Азии. Аисты поселяются рядом с человеческим жильём, зачастую вьют гнёзда прямо на крышах или на деревьях в саду. А наш аист, по всему видно, прилетел из юго-восточной Азии или с островов Тихого океана. Только не знаю, что его привело к нам. В наши края аисты обычно не залетают.

— Возможно, его тайфуном занесло, — сказал Николай Лезгранович, незаметно подсевший в круг ребят.

— Вполне возможно, — согласился Илья Вениаминович. — Совсем недавно по Сахалину прошёл сильный тайфун, которому учёные дали красивое женское имя «Нэнси».

И тут ребята вспомнили: в середине лета неожиданно набросился на остров неслыханной силы ветер. Колка сам видел, как на заливе всё перемешалось: и вода, и небо. Смотреть страшно было. Катера и лодки повыкидывало в прибрежные дюны.

А Гоша Степанов в это время был в тайге. Чудом спасся. Деревья повалило полосой на десятки километров. Это ветровал. Погибшие деревья быстро сохнут. Сухие, они вспыхивают, как порох. Страшнее нет пожара, если он разыгрывается в ветровале. Потушить его просто невозможно. И тогда гибнет тайга далеко вокруг. Гибнут оленьи пастбища, гибнут олени…

Колка спросил:

— Почему тайфун назвали «Нэнси»?

Этот вопрос вызвал интерес у многих. Костёр ярко вспыхнул, учитель прикрыл глаза ладонью. Сказал:

— У синоптиков принято давать тайфунам женские имена.

Пламя костра вновь вспыхнуло. Сотни искр поплыли в чёрное небо. Раскачиваясь, они поднимались долго, пока не гасли где-то между звёздами. Учитель продолжал:

— Тайфун только зародился где-то в тропиках, под горячим солнцем, а синоптики уже дали ему имя.

Ребята придвинулись поближе. Они любили, когда учитель рассказывал. На их сосредоточенных лицах играл свет от костра. Ребята ждали. И учитель сказал:

— Говорят, когда-то на земле жила женщина невиданной красоты по имени Нэнси. Она была капризна, своенравна. И не любила, когда ей перечили. Жестоко обходилась с теми, кто взывал к её совести…

Учитель умолк.

Ребята ещё молчали, когда Колка сказал:

— Давайте в «живом уголке» держать и домашних животных.

— Каких, например? — спросил Илья Вениаминович.

— Собаку, — ответил за Колку Урьюн. Ему очень хотелось, чтобы широкогрудый пёс — нартовая лайка Керны, подарок родственников из соседнего селения, — был рядом с ним.

Ребята рассмеялись.

— Голубя, — сказал Пахтун.

— И поросёнка, — сказал Колка.

Вокруг засмеялись.

— Что вы смеётесь! — обиделся Колка. — У нас после обеда остается вон сколько всего, — Колка показал руками, изображая горку. — И супа сливаем целое ведро. Я видел много раз, когда дежурил по столовой.

— Точно, — подтвердили ребята.

— А зачем держать свинью? — спросил Урьюн, никак не ожидавший такого предложения от своего друга.

— К Новому году зарежем. Сколько будет мяса, — ответил Колка.

— Верно говорит Колка, — поддержал Гоша Степанов. — Можем держать даже несколько поросят. Только… не в «живом уголке».

«Эко, куда повернуло!» — изумился живому воображению своих воспитанников старый учитель. Но вслух сказал:

— Мысль дельная. Надо подумать, когда вернёмся домой.

Темнота быстро сгущалась. Раздалась команда: «Отбой!»

7

СОН КОЛКИ

Колка ещё долго ворочался. Он думал о Семипёрой птице, вспоминал рассказ учителя о злой женщине по имени Нэнси. Думал о далёких жарких странах, где живут такие же, как он, ребята. У них свои мечты, своя жизнь…

Чёрный мальчик из чёрного гипса…

Колка точно знает: чёрного гипса не бывает. Но стихи прочитала Неля Винокурова, его одноклассница. Неля самая красивая девочка в классе. Она любит стихи. И прочитала как-то Колке слышанные от кого-то стихи. Странные стихи про чёрного мальчика из чёрного гипса. Но эти стихи растревожили Колку. Хотя в них ничего прямо не сказано. Они говорили о какой-то непонятной безысходности, какой-то большой беде…

Чёрный мальчик из чёрного гипса…

Умница Неля. Хорошая и красивая. Только зря не поехала с нами в поход. Колка засыпал.

…Чёрный мальчик купается в тёплых волнах южного моря. В том краю никогда не бывает зимы, как у нас. Деревья и травы зеленеют там круглый год. Листья на деревьях такие огромные, что под одним листом можно спастись от дождя вдвоём.

У хижины стоит хлебное дерево. Хозяин дерева — чёрный мальчик, добрый и хороший. Когда созревали плоды, он ловко лазил на дерево и срывал их. Он сдирал толстую кожуру и делился с соседними мальчиками душистой мякотью.

У мальчика нет матери. В прошлом году она вместе с отцом работала на сахарной плантации у белого богача. Работала по многу и не выдержала: тяжело заболела.

В той стране за лечение берут очень дорого. А в семье никогда не водилось денег. Мать умерла.

Отец сказал: его руки никогда больше не сделают что-либо для богача.

Теперь отец ещё бережнее стал обращаться с хлебным деревом.

Мальчику пора уже в школу. Но нужны были деньги.

У мальчика были друзья — два аиста. Они свили гнездо на хлебном дереве. Отец всегда говорил: аисты — добрая примета, они принесут счастье.

Когда из яиц вылупляются птенцы, пушистые, большие и беспомощные, мальчик охраняет их от кошек.

Птенцы прожорливы. И тех лягушек, что приносит аист-отец, не хватает. Тогда за пищей срывается мать. И птенцы сыты. Мальчик радовался, что хоть аисты не знают голода. Он думал: аисты потому сыты, что у них есть крылья. И ему хотелось, чтобы и у него были крылья.

Аисты любят своего друга — чёрного мальчика — и встречают его гортанным клёкотом.

Мальчик мечтал: когда-нибудь вокруг хижины поднимется целая роща хлебных деревьев. Он бы тогда ловчее обезьяны лазил на деревья, сбрасывал плоды — угощал всех ребятишек. А на ветвях деревьев свили бы гнёзда аисты. Их было бы много, аистов. И принесли бы они людям много счастья.

Чёрному мальчику очень хотелось, чтобы быстрей наступило время, когда у их хижины поднялась бы роща. А пока он часто голодал.

У отца была утлая джонка. И он выходил на ней в море. Отец ловил рыбу — тем и кормились.

Как-то утром отец уехал на рыбалку. Мальчик стоял на жёлтом песчаном берегу и долго видел у горизонта белый клинышек паруса. Потом он вернулся к хижине. Во дворе важно расхаживали аисты. Мальчик ласково потрепал их, как собачек.

Вдруг стало темно. Небо низко опустилось. Ударил сильный ветер. Он зверем набросился на хлебное дерево, обломал ветви, Откуда-то из чёрного неба вылетела красивая женщина. Это Нэнси — жена белого богача. Одетая в чёрную тучу, она зловеще пронеслась над самой хижиной. Вихрем побило молодые деревца, и они на сломе торчали бело и остро, как битые кости. Красивая женщина сделала круг по небу и снова пронеслась над островом. Вихрем, как огромным ножом, срезало хижину и разбросало обломки вокруг.

Колка хочет помочь чёрному мальчику. Но ноги почему-то стали тяжёлые-тяжёлые и никак не оторвать их от земли.

Красивая женщина снова пронеслась над островом. И чёрного мальчика бросило на скрюченные корни дерева, и он впал в беспамятство.

Красивая женщина схватила аиста и с громким хохотом полетела в море, она исчезла вдали, а хохот доносился из чёрной пустоты.

Теперь вроде чёрный мальчик — это сам Колка. Он лежит на скрюченных корнях дерева. Перед его глазами проплывают разноцветные радужные круги: оранжевые, голубые, зелёные. Они беспрестанно появляются откуда-то, медленно завихриваются и проваливаются вниз. Потом появились белоснежные аисты. Распластав неподвижно крылья, они плавно вьются между разноцветными кругами. И этот танец волшебных цветов и форм был так чудесен, что мальчик забыл о своём горе.

Ветер стих. Показалось большое жаркое солнце. Мальчик открыл глаза, огляделся. Груды битых деревьев… Там, где была хижина, текут ручьи. Всё это было так ужасно, что мальчику не хотелось верить своим глазам. Он вышел на берег — отцу пора бы вернуться. Мальчик пристально всматривался в даль. И увидел у самого горизонта белый клинышек отцовского паруса. Мальчик от радости подпрыгнул. Парус, вырастая, быстро приближался. Вот он загородил полнеба. И тут почему-то обернулся гребнем громадной волны. Из гребня показалась большая гривастая голова какого-то разъярённого зверя. Волна с грохотом обрушилась на берег. Голова с рёвом подкатилась под самые ноги чёрного мальчика и, рявкнув, откатилась назад. Только теперь мальчик заметил сотни белых валов, которые напористо шли от горизонта к острову, и из каждой волны высовывалась голова разъярённого зверя.

«Па-а-па-а-а!» — крикнул мальчик.

«Гр-ррр-рх-хх!» — взревели головы.

8

ПОХОД НА РЕЧКУ ИМЧИН

Колка вертел головой. Под головой что-то твёрдое. Пощупал — толстый сук от елового лапника. Шевельнул руками, двинул ногами — убедился, что лежит. Какие-то странные пятна проплывают перед глазами. Словно Колка проплывает мимо берегов, тени от которых падают на него. А, это тени от низких облаков. Колка оглянулся вокруг — его друзья спали вповалку. Выглянул наружу — солнце, красное, как раскалённая сковорода, просвечивало сквозь рваный ползучий туман. В лёгкие ударил остылый утренний воздух… Всё, что было несколько минут назад, — просто сон. Страшный сон.

Колка обернулся к спящим:

— Эй, лежебоки! Вы что, приехали в лес, чтобы спать? Эй, Урьюн! Медведь тебе позавидует — так ты здорово спишь!

Ребята не очень дружно, но все повскакивали. Умылись в реке. Холодная вода прогнала остатки сна, и ребята споро взялись за приготовление завтрака.

Не прошло и часа, как ребята уже шли по вчерашним своим маршрутам. Тяжёлые медвежьи дудки нехотя раздвигались и зло стряхивали Колке за шиворот обильную холодную росу.

Колка волновался: что может оказаться в его ловушке: сойка, кедровка? А вдруг пустая?

Вот и поваленное дерево. Крышка захлопнута. Значит, насторожка сработала! Может быть, от ветра? Колка подскочил быстро, чуть приоткрыл крышку. В щели показались две чёрные бусинки — глазки. Зверёк длинный, тонкий, серый. «Горностай!» — обрадовался Колка. Он захлопнул крышку, помчался назад.

— Сойку поймал! — раздался радостный крик Урьюна.

— И у меня сойка, — сказал кто-то.

— А я медведя поймал, — серьёзно сказал Гоша Степанов.

Вокруг засмеялись — зналк, что это шутка, но у Гоши что-то обязательно есть. И Гоша, немного подразнив любопытство ребят, открыл крышку ловушки и двумя пальцами вытащил маленькую-премаленькую мышку с острым носиком. Урьюн даже пощупал носик — он мягкий, тёплый, податливый.

Ребята ещё смеялись удачной шутке Гоши, когда Колка сказал:

— А у меня горностай.

Ребята окружили Колку. Зверек юрко носился в ящике.

— Ай да Колка! — похвалил Пахтун.

Илья Вениаминович велел оставить ловушки под одним заметным деревом, чтобы на обратном пути забрать.

Теперь маршрут ребят — на реку Имчин.

Пробирались сквозь цепкие заросли, обходили замшелые, трухлявые валежины, переходили вброд ручьи.

Еще не прошли и полкилометра, а Гоша Степанов крикнул: «Бурундук!» Побежали на голос. Маленький шустрый зверёк с пронзительным писком вскочил на осину. Чёрные полоски на его жёлтой спине так и мелькали между ветвями. Зверёк проскакал по ветке и остановился. Теперь он бесстрашно рассматривал людей. И только пушистый хвост нервно подёргивался.

Николай Лезгранович срезал тонкую сухую черёмуху, приладил к её концу петлю. Бурундук с любопытством уставился на приближающийся конец деревца с петлёй. Он даже сделал несколько шажков навстречу. И… петля захлестнула зверька, и вот уже со связанными лапками он в кармане Пахтуна.

Через сотню шагов прямо из кустов подняли ястреба. Он что-то держал в когтях. Илья Вениаминович раздвинул кусты. В ней рассыпаны серые с буроватыми подтёками перья.

— Рябчика закогтил, — сказал учитель. — Эх, нет ружья.

Ребята тоже пожалели, что ни у кого в отряде нет ружья. Только один из них не жалел — Урьюн. Он, прикрываясь кустами, побежал к ели, в ветвях которой спрятался ястреб…

Вот она наконец и река Имчин, узкая, с травянистыми берегами. Имчин тихо несёт свои воды в Тымь. Кругами расходились по её поверхности волны от всплеска рыб. Противоположный берег высоким мысом врезался в реку. По нему вдаль, к сопкам, уходила широкая полоса пашни.

Илья Вениаминович присел на пенёк, рядом с ним приземлились ребята. Учитель молчал, глядя в реку. Потом, будто вспомнив что-то, сказал:

— Ребята! Вы все родились на Сахалине. Ваши отцы и деды тоже родились здесь. А вот скажите, какой народ дал этой реке, на берегу которой мы сидим, название «Имчин»?

Ребята молчали. Колка подумал: «Что-то знакомое есть в этом названии. В нём несколько слов. Одно из них — „ударился“. Но кто ударился? И почему ударился?»