Этот мир придуман не нами

— Марта, на тебе биология и медицина. Поможешь Мухтару с биохимией.

— Сделаю, шеф.

— Стас, с тебя ошейник с переводчиком, регистраторами и прочими прибамбасами. Ну, это мы уже обсудили.

— Шеф, я думала, снимем ошейник на фиг! Переводчик можно и в медальоне на груди, — возмутилась Линда.

— Не будем торопиться, Лин. Если Фаррам увидит Миу без ошейника, может подумать, что мне не понравился его подарок. А это оскорбление.

— Мы возьмем Миу на переговоры?

— Думаю, она захочет повидаться с друзьями. Хотя, нет. Сначала у Фаррама спрошу, можно ли брать с собой рабыню.

Я взглянул на Миу. Приоткрыв от волнения рот, она вертела головой чуть ли не на триста шестьдесят градусов. Взгляд на меня, на Линду, на переводчик, снова на меня… И все сильнее сжимала мое колено.

— Да, пока не забыл. Марта, адаптация обучающей аппаратуры тоже на тебе.

— В нейролингвистике я плаваю. Лучше вызвать специалиста с Земли.

— Обязательно вызовем. Но хотя бы основам языка обучить…

— Шеф, через две недели она и без всякой аппаратуры по-русски заговорит,

— Ну и хорошо. Вопросы есть?

— Кто за кем работает с девушкой? — поднял руку Мухтар.

— Сейчас — Линда, первичный инструктаж, затем Марта, потом — Мухтар. Дальше — все заинтересованные, в рабочем порядке. Координирует Линда. Еще вопросы есть? Все свободны. Да, Линда, веди рабочий журнал для всех жаждущих и страждущих. Чтоб не спрашивали по десять раз одно и то же.

Линда закатила глаза и испустила душераздирающий вздох.

— Есть, шеф.

Весь вечер я анализировал результаты последней встречи, строил сценарий завтрашней беседы. В общем и целом все идет удачно. Мы больше года собирали информацию так сказать, дистанционно, с помощью киберов, оформленных под мелкую местную живность. Изучили, насколько это можно, язык, обычаи, менталитет котов. Выбрали подходящий момент и помогли спастись представителям местной верхушки власти. (Честное слово, лесной пожар устроили не мы. Мы только вывезли три десятка перепуганных насмерть котов с виллы, оказавшейся в кольце горящего леса.) Теперь, ступень за ступенью поднимаемся к вершине пирамиды власти. Собственно, Фаррам — уже вершина… в своей провинции. Но есть провинции и побольше. Впрочем, нам бы пока здесь закрепиться. Если ведешь дела с котами, торопиться нельзя. Чем-то они похожи на японцев. Долго-долго изучают партнера, прежде чем сделать шаг навстречу. Или расстаться навсегда… А что если познакомить Фаррама с шахматами?

Активирую связь.

— Стас, что, если познакомить Фаррама с шахматами?

— Интересная мысль. Очень интересная, плодотворная мысль, — бормочет Стас, зажав в зубах два фломастера, а третьим набрасывая что-то, отсюда невидимое, на листе бумаги. — Шахматы, шашки, нарды, крестики-нолики на неограниченном поле… Знаешь, Влад, начинать надо с чего попроще. Крестики-нолики, калах… Ты играл в калах?

— В детстве, с компьютером.

— Очень хорошо! Крестики-нолики, калах, а потом — по нарастающей. Вплоть до шахмат. Посмотри, как тебе? — развернул лист бумаги к экрану.

— Что это?

— Ошейник для Миу.

— Обалдеть! А камни?

— Алмазы, рубины, изумруды… Какая разница?

— Объективы камер под камнями?

— Нет, между. Восемь камер по кругу с перекрытием секторов обзора, стереокартинка, Диапазон — от инфракрасного до ультрафиолета.

— Красиво смотрится.

— А тож!

Перед сном поинтересовался у Линды, что нарыла моя команда.

— Не поверишь, шеф, через четыре дня девочке исполняется пятнадцатая весна. Она боится. У рабынь с этой датой не связано ничего хорошего. До пятнадцати она ребенок, куча поблажек. После — взрослая женщина.

Пятнадцать — это возраст совершеннолетия у местных. Мальчики становятся воинами, девочек можно выдавать замуж. На подростка наваливается масса прав и обязанностей. Значит, рабов это тоже касается.

— Угу. Еще что?

— Она — потомственная рабыня. Мать умерла то ли родами, то ли вскоре после. Отец и кормилица работают во Дворце. Там у нее осталось много подруг. За пределы дворцового комплекса она выходила всего раз десять в составе обслуги Владыки. Так что о городской жизни мы от нее ничего не узнаем. Специализация Миу — рабыня для удовольствий. Ближайшая земная аналогия — гейша. Обучалась по курсам кулинарии, ведения домашнего хозяйства, создания уюта, пения, танцев, интимных ласок и секса. Последнее — глубоко, но теоретически, так как нетронутость здесь высоко ценится. Девственности как у людей нет, но тебе, шеф, ничего не светит. Особенность рыжей расы — очень узкое влагалище до первых родов. Помнишь, Фаррам предлагал тебе выбрать рожавшую женщину? Надо было соглашаться!

— Уволю!!!

— А я что? А я — ничего! Шеф приказал, я информирую, — дурачится Линда. — Что еще? Мухтар только что закончил экспресс-анализ. Наша пища для Миу не яд. Но необходимы ферментные, витаминные и минеральные добавки. Особенно — ферментные. Можно принимать перед едой, можно вводить в состав продуктов для праттов. Насчет вкуса пока ничего сказать не может. И возможны нежданчики.

— Что за нежданчики?

— Шеф, как на человека действует вода с марганцовкой? Вроде бы, не яд, но рвотная жидкость. А как на земных кошек валерьянка действует?

— Понятно. Что еще?

— С одеждой проблемы.

— Господи! Тут-то что не так? Пуговицы не на ту сторону застегиваются?

— Начальник, будь серьезней. Одежда контачит с шерстью. Шерсть не должна сбиваться в колтуны.

— Да… Об этом я не подумал. Что могу посоветовать, берите за эталон местную и стилизуйте под нашу.

— Марта определила, что коты, возможно, дальтоники. Ну, не совсем дальтоники, но цвета по-другому воспринимают. У нее какие-то непонятки с тестами на цветовосприятие. Да, что такое засланный казачок?

— Бессмертная классика. Резидент иностранной разведки в тылу врага.

Линда фыркнула.

— Постой! А чего ты вдруг спросила?

— Ты сказал, что новый ошейник вы со Стасом уже обсудили. А мне велел рабочий журнал по Миу заполнять. Поскольку наши регистраторы выключаются только после возвращения на базу, я решила послушать, что вы задумали спрятать в ошейнике. Кстати, Стас передал эскиз. Показать? Крррасивый… Аж самой такой захотелось.

— Видел.

— Да, как ты думаешь, Шурртх просто так со мной заигрывает, или этот… Политический брак готовит?

— Вот завтра отведешь его в сторонку и сама спросишь. Да, еще о завтра. Изучи правила игры в калах.

— Шеф, поздно уже. Будь человеком! Я спать хочу, а еще журнал заполнять, — Линда строит мне жалобные глазки.

— Покой нам только снится. И то — в кошмарном сне, — просвещаю ее я.

Только собрался погасить свет, осторожное поскребывание в дверь. Понятно… У людей принято стучаться.

— Не заперто.

В каюту робко просачивается Миу со свертком подмышкой. А Линда останавливается в дверном проеме, прислоняется к косяку, складывает руки на груди и хитро улыбается.

— Миу, что случилось?

В ответ — испуганно прижатые ушки, хвост между ног и робкий взгляд на Линду.

— Кто-то считает, что такая большая каюта рабыне не по статусу, — сообщает Линда. — Кто-то боится спать один в таком страшном, незнакомом месте. Кого-то другого нехороший шеф загрузил работой до самого утра. А самое главное — как в первый день себя поставишь, так и потом будет. Если в первую ночь не понравишься хозяину, можно на всю жизнь загреметь в рабыни для черной работы.

"Предательница!" — отчетливо говорит взгляд, брошенный Миу на Линду.

— Рабыня должна всегда быть рядом с господином. Если господину ночью потребуется рабыня, а ее рядом нет… — робко бормочет Миу. — Рабыня может спать здесь, в уголке, она совсем не будет мешать господину.

— Шеф, помнишь, что я про секс говорила? — ехидничает Линда.

— Кыш!

Довольная Линда удаляется и закрывает за собой дверь. Миу понимает это так, что ей разрешили остаться. Разворачивает свой сверток, стелет коврик перед дверцами встроенного в стенку шкафа и сворачивается калачиком. Мда… А пол жесткий и холодный.

Активирую связь, приказываю киберу принести из спортивного зала пенороловый мат для аэробики. Размеры мата — метр на два, самое то для любителей спать на полу.

— Хозяин так добр к рабыне. Рабыня счастлива, — лепечет Миу, когда переношу ее на мат и накрываю одеялом.

— Спи, малышка. Уже поздно.

Ррумиу, рабыня

Видела не раз, как слуги со стражниками в кости на рабынь играют. Кто кому постель согревать будет. Вроде бы, какая разница, кто выиграет. По-любому ведь хвост рабыне накрутит так, что утром круги под глазами и все из рук валится. А рабыни переживают до слез, до истерики. Чуть ли не с кулаками друг на друга лезут.

Вот и со мной такое. Сама себя накручиваю. От рабыни ведь ничего не зависит, а извелась вся…

Но — по-порядку. На стол поставили ящик, который языки знает и для меня переводит. Это госпожа Линда мне объяснила. Господин стал раздавать задания, кому что делать. Я из пяти слов одно понимала, но уяснила, что все это как-то со мной связано. А госпожа Линда надо мной главная. Потом об ошейнике заговорили. Госпожа Линда намеревалась снять с меня ошейник. В самом деле, какой смысл в ошейнике, если рыжая здесь одна я. Но господин объяснил, что если во Дворец с собой меня возьмет, мне без ошейника плохо будет. Я чуть не умерла от волнения! Отца увижу, подруг! Неужели я, рыжая, буду доверенной рабыней? Не бывает такого. С детства учили, что место рыжих — под нарами в рабском бараке. Но господин поручил для меня новый ошейник сделать. Сейчас на мне просто блестящая стальная полоса с гербом Владыки, а на новом будут… Не поняла, что, но что-то будет! Не колокольчики же, раз господин распоряжения отдает, а между делом меня рукой ласкает.

А дальше… Такого просто не бывает! Госпожа Линда показала мне мою комнату. Огромная! Как у самой госпожи. А в маленькой комнате — ванна. Думала, для стирки белья, но оказывается, пришельцы сами любят в воду залезать. И туалет, и зеркало выше моего роста, и прочие чудеса… Спросила, что за должность мне господин дал — мальчик на побегушках. Госпожа Линда сказала, что я — девочка на побегушках. А что делать — узнаю, когда язык выучу. Девочка — это понятно. Я еще четыре дня девочка. А потом…

И тут я вновь испугалась. Госпожа Линда спросила, сколько мне лет. Врать нельзя. За вранье рабыне запросто могут язык отрезать. Утаить можно. Хозяин не спросил — сам и виноват. Но когда вопрос задан вот так — прямо в лоб… Рассказала все без утайки. Руки дрожат, ноги подгибаются. Опять разревелась как ребенок несмышленый. А госпожа посадила меня на кровать, обнимает и утешает. Говорит, что никто из пришельцев меня не обидит. А потом вдруг предлагает перекрасить меня в черный цвет. Пришлось объяснить, что за такое у нас между двух столбов растягивают и всю шерсть факелами сжигают.

Как-то так получилось, что мы уже как две подруги говорим, а не как госпожа с рабыней. Госпожа Линда запретила себя госпожой называть. Я ей все свои тайны и желания поведала. Глупо, наверно. Все мои подруги в один голос советовали никогда так не делать. Любое слово, сорвавшееся с языка рабыни может отозваться кнутом по спине.

А потом Линда спохватилась и повела меня к Марте. Как я поняла, Марта старше и главнее Линды. Хотя, одеты они одинаково и почти как мужчины. То есть, носят штаны из плотной ткани, и у них есть куртки такого же покроя. Но куртки надевают только когда из дома выходят, а так — блузки с короткими рукавами носят. Шерсть на голове зовется волосы. У Марты они темные с рыжеватым отливом. Такие длинные, что их нужно на затылке в хвост связывать. Ниже лопаток, честное слово! А комната, куда меня привели, такая необычная. Стены белые, шкафчики белые, мебель непонятная, сундуки непонятные. Сразу видно, комната не жилая. И в этой комнате со мной целый час творили вещи непонятные, страшные, но совсем не больные. Самое больное — это когда палец укололи и капельку крови выдавили. Линда сказала, что кровь нужна не для клятвы, а чтоб мою кровь с их кровью сравнить. А из этого они узнают, какими их болезнями могу я заболеть, и какие мои болезни могут быть для них заразны. Еще Линда сказала, что через год-другой я сама в этом буду не хуже ее разбираться. Но это будет нелегко. Придется мне учиться, учиться и еще раз учиться.

Потом мы втроем пошли к господину Мухтару. Мухтар нашего языка не знает, Линда для меня переводила. Мой мешок с едой развязали, по большому столу разложили. О каждом блюде долго-долго расспрашивали, из чего и как приготовлено, с какими блюдами его можно подавать на стол, с какими нельзя, и почему. А блюда-то в спешке собраны. Какие были приготовлены для стола Владык, те в пергамент завернули — и в мешок. Помялись немного, но часто ли я такое ела? Только пальцы да ложку облизывала, когда готовить учили. Ну, иногда нам, рабыням, объедки перепадали. Те, что после господ слуги не доели. Неужели я теперь как господа есть буду? Такая жизнь мне нравится!

Потом все блюда мы разложили по прозрачным пакетикам, в белом шкафчике осветили каким-то особым светом, чтоб не испортились, и разложили по полочкам в холодильнике. Холодильник — это такой ледник прямо на кухне, которая называется камбуз. Удобно! В погреб спускаться не надо.

Думала, на этом закончится. Как же! Все только началось! Линда сказала, что я сегодня не девочка на побегушках, а испытатель-дегустатор. Испытатель — работа опасная. И, если отравлюсь насмерть, она на моей могилке бронзовый памятник в полный рост поставит. Марта объяснила, что это шутка такая. Что она не позволит отравить ее девочку, для этого и пришла.

Началась серьезная работа. (Так Линда сказала. А что в ней серьезного?) Мне пришлось пробовать много-много маленьких кусочков пищи. Сначала Марта щупами анализаторов проверяла, не яд ли это для меня. (Щуп — это такая острая палочка на шнурке) Потом Мухтар отрезал маленький кусочек. Я его медленно съедала и долго описывала, что почувствовала, и с чем это можно есть. Затем прополаскивала рот жидкостью со слабым, но неприятным, чуть солоноватым вкусом. А остальные в это время поедали самые вкусные блюда из тех, что я пробовала. Не пропадать же продуктам!

Закончили когда от кусочка маринованного огурца меня наизнанку вывернуло. Все, что до этого съела, выложила в заранее припасенную глубокую кастрюльку.

— Я же говорила, что испытатель — опасная работа, — развеселилась Линда, споласкивая кастрюльку. — Считай, заработала медаль за мужество!

В результате я осталась голодная, а остальные объелись. Марта заявила, что на сегодня хватит. Нужна передышка. Господин Мухтар на это сказал, что лучший отдых — смена занятий.

— Совсем хотите замучить ребенка, — заявила на это Линда и повела меня к господину Стасу.

Стас обрадовался, посадил меня на диванчик перед живой говорящей картиной, которая называется "экран", сел рядом и хотел положить руку мне на плечо. Но Линда быстро и ловко села с другой стороны, обняла меня первая, а Стасу сказала:

— Не лапай детеныша! Детям до шестнадцати.

Ящик-переводчик слова для меня перевел, но я все равно не поняла. Наверно, ящик что-то пропустил. Детеныш — это я. А дальше — непонятно.

Работать с господином Стасом было просто. Сначала мы смотрели кусочек жизни на экране, потом я словами рассказывала, что увидела. Затем Стас задавал вопросы, а я отвечала. После третьего вопроса он запретил называть себя господином, сказал, что каждый раз повторять — долго и его это раздражает. А еще раз так его назову — получу подзатыльник.

Иногда один и тот же кусочек мы смотрели несколько раз. И даже останавливали, а потом делали крупнее. Стас показал, как на привозе мальчишка серого окраса ловко вытащил рыбину из корзинки толстой тетки. Несколько раз показывал. Потом отдельными неподвижными картинками пустил. Вот рыба в корзинке. Вот мальчишка тетку рукой по бедру с другой стороны от корзинки хлопнул. Вот тетка оглянулась, а мальчишка собой от нас корзинку заслонил. Вот он торопливо уходит и что-то под куртку прячет, в корзинке рыбы уже нет, а тетка все понять не может, кто ее по бедру хлопнул. Мы посмеялись, как ловко он себе обед добыл. Даже я не замечала, хотя много раз смотрела. Заметила только когда Стас объяснил.

— Что будет, если парня поймают? — спросил Стас.

— За рыбу сильно не накажут. Есть деньги — может от хозяйки деньгами откупиться. Нет денег или хозяйка не захочет деньги брать — ему на площади маленький кусочек хвоста отрубят. А потом — горячим железом прижгут. И больно, и кровь останавливает.

— А если еще раз поймают?

— Еще кусочек отрубят.

— У нас раньше кисть руки отрубали, — поделился Стас. — А когда хвост кончится, тогда что?

— Тогда сделают рабом и, если никто не купит, отправят на каменоломни. Но кто же вора покупать будет? А если что-то дорогое украдет, на что хвоста не хватит — сразу на каменоломни.

— Так чем дороже украденное, тем больше от хвоста отрубают?