Заря победы

Испытал враг и силу нашей авиации. Гудериан в своих воспоминаниях пишет: «5 октября я уже был у генерала Ломельзена (командир 4-й немецкой танковой дивизии. — Д. Л.)… В этот день я получил довольно внушительное представление об активности русской авиации… Затем авиация противника бомбила штаб корпуса… Затем я направился к дороге, по которой продвигалась 3-я танковая дивизия. Здесь мы также подвергались неоднократной бомбежке со стороны русских бомбардировщиков».

…Ночью я собрал командиров и комиссаров соединений, чтобы посоветоваться, как лучше выполнить задачу, поставленную Ставкой, — дальше Мценска противника не пропустить, преградить ему путь на Тулу.

Первым взял слово командир 6-й дивизии К. И. Петров:

— Надо вести подвижную оборону до Мценского рубежа, и здесь, на реке Зуше, дать решительный бой. Дальше не отходить.

Петрова поддержал Бондарь.

— Немецкая тактика вбивания клиньев в нашу оборону известна, — заметил он. — Надо бить врага по открытым флангам, не давая взять себя в клещи.

Подполковник С. М. Ковалев, командир 201-й воздушно-десантной бригады 5-го воздушно-десантного корпуса, также высказался за то, чтобы бить врага на промежуточных рубежах. М. Е. Катуков предлагал это еще раньше. От пограничников на совещании присутствовал начальник штаба полка капитан В. Н. Анцупов. Он твердо стоял за подвижную оборону. Так и порешили.

Оторвавшись от противника, к утру 6 октября войска заняли новый рубеж: поселок 1-й Воин — поселок Нарышкино.

У реки Зуши подготавливалась глазная полоса обороны корпуса.

Обстановка была сложной, но наше положение в какой-то степени облегчалось тем, что по тылам выдвинувшейся группировки противника наносили сильные удары в районах Трубчевска, Боровска и других пунктах войска Брянского фронта. Это заставляло врага все время распылять силы, нередко вести бои с перевернутым фронтом и выделять части для прикрытия тылов.

Отдав необходимые распоряжения, мы с заместителем сели перекусить. Вдруг В. А. Визжилин отложил ложку:

— Дмитрий Данилович, родилась одна мысль. Неплохо бы в двух — трех километрах впереди рубежа 1-й Воин — Нарышкино оборудовать ложный рубеж обороны, ввести противника в заблуждение.

— Дельно! Поручаю вам с Катуковым осуществить эту идею.

Около одиннадцати часов 6 октября наша авиаразведка обнаружила, что параллельно шоссейной дороге, примерно в трех километрах от 1-го Воина, движется около восьмидесяти немецких танков с мотопехотой и артиллерией. Вскоре над нами появилось сорок «юнкерсов». За двадцать минут они сделали по три захода: два по нашему ложному переднему краю, а третий — по подлинным боевым порядкам, приняв, по-видимому, настоящий передний край за глубину обороны.

Теперь мы увидели противника и с наблюдательного пункта.

Спрашиваю Куркина, как он оценивает силы врага.

— Не меньше танковой дивизии.

— По-моему, тоже.

По самолетам противника начала бить зенитная артиллерия корпуса. Одновременно, задрав стволы, повела огонь полевая батарея пограничного полка и случайным попаданием сбила один вражеский самолет Ю-87. Велик был восторг пограничников! А через две минуты от огня зенитной артиллерии горящим факелом упал еще один «юнкерс». Третий был поврежден, но ушел.

К полудню неприятель открыл сильный артиллерийский огонь по нашему переднему краю, а спустя полчаса начали наступление до полусотни танков с пехотой. За ними двигалась вторая волна — около сорока машин. Наши штурмовики расстреливали и бомбили их. Приказываю двум артиллерийским дивизионам открыть подвижной заградительный огонь. Семь немецких танков подорвались на минах, четырнадцать горят, подбитые нашей авиацией и артиллерией.

Теперь мы с К. Л. Сорокиным и А. В. Куркиным уже невооруженным глазом видим, как примерно пятьдесят машин врываются в оборону корпуса. На них прямой наводкой обрушивают огонь наши орудия и танки. Несмотря на потери, гитлеровцы продолжают продвигаться. Дружным огнем и бутылками с зажигательной смесью встречают неприятеля бойцы воздушно-десантной бригады Ковалева и пограничники Пияшева.

С НП видно, как танк лейтенанта Кукарина, который одновременно с другими выскочил из леса, вскоре вырвался далеко вперед.

Заметив стремительно приближающуюся машину, немецкие танки сосредоточили по ней огонь. Кукарин вдруг остановился и стал стрелять с места. За считанные минуты он подбил пять танков противника. Позже мы узнали, что, когда наводчик Любушкин вел огонь, вражеский снаряд повредил рычаги управления и двигаться вперед стало невозможно. Раненый механик-водитель Федотов нечеловеческим усилием включил задний ход, и танк, отстреливаясь, стал пятиться к лесу. Только когда очутились в безопасности, подал голос радист — заряжающий Дуванов:

— У меня оторвало ногу…

Кукарин и Любушкин вынесли раненых товарищей из машины, а сами продолжали бой и подбили еще четыре вражеских танка.

За выдающийся подвиг и высокое военное мастерство наводчику Ивану Тимофеевичу Любушкину было присвоено звание Героя Советского Союза, Кукарин и остальные члены экипажа тоже получили награды.

Вторая половина дня оказалась более тяжелой. Противник продолжал наступать, хотя потерял более тридцати танков и до полка пехоты. На центральном направлении он вклинился в нашу оборону и вывел из строя двенадцать танков, до двух батальонов пехоты. Казалось, враг вот-вот окончательно прорвет оборону, обойдет рубеж у Мценска и двинется на Тулу, а чего доброго — и на Москву. Бой достиг кульминационного пункта. Положение становилось критическим.

Но на войне случаются всякие неожиданности. В самый тяжелый момент в тылу наступающих немецких танков внезапно появились наши «тридцатьчетверки» и стали в упор расстреливать фашистские машины. В боевых порядках врага началось смятение.

Откуда такое своевременное подкрепление?

Выручил нас… Александр Бурда. Он со своей боевой ротой вышел-таки из немецкого тыла, повел машины прямо на гул сражения и дерзко ударил по боевым порядкам и штабу 4-й немецкой танковой дивизии…

Атака небольшой танковой группы Бурды была ошеломляющей. Фашисты, по-видимому, решили, что их окружают, и стали пятиться. Воспользовавшись этим, части корпуса перешли в контратаку пехотой с фронта, танками с флангов.

— «Сосна», «Сосна»! — кричит в телефонную трубку артиллерист генерал Дегтярев, вызывая позиции гвардейских реактивных минометов майора Матвеева. — Будьте наготове. Проверьте координаты…

— Давай, — тихо говорю Дегтяреву и рублю воздух рукой.

— «Гром»! — подает Дегтярев условную команду.

Затаив дыхание, мы смотрим на поле боя. Никто из нас еще не видел, как действуют реактивные минометы, впоследствии любовно прозванные «катюшами».

Спустя несколько мгновений раздается леденящее душу завывание. Огненные стрелы несутся на мотопехоту врага.

Мощные взрывы сливаются в один. Земля ходит ходуном. Фонтаны земли с обломками вражеской техники вздымаются над лощиной. Дым смыкается с жидкими облаками. Над низиной расстилается серо-бурый туман. Мы уничтожили до полусотни танков, тридцать пять орудий, много живой силы неприятеля и отбросили его в исходное положение. Неожиданный удар Бурды изменил обстановку на фронте всего корпуса. Подобные дерзкие удары случались не раз и в последующих боях.

Гудериан в своей книге «Воспоминания солдата» пишет: «Южнее Мценска (точнее, юго-западнее. — Д. Л.) 4-я танковая дивизия была атакована русскими танками, и ей пришлось пережить тяжелый момент. Впервые проявилось в резкой форме превосходство русских танков Т-34. Дивизия понесла значительные потери… Особенно неутешительными были полученные нами донесения о действиях русских танков, а главное, об их новой тактике… Русская пехота наступала с фронта, а танки наносили массированные удары по нашим флангам. Они кое-чему уже научились. Тяжесть боев постепенно оказывала свое влияние на наших офицеров и солдат». А ведь танков у противника на этом участке было в двадцать раз больше!

К утру 7 октября части корпуса заняли оборону на новом рубеже Головлево — Шеино. 201-я воздушно-десантная бригада перехватила шоссе; правее оборонялся полк пограничников, имея у себя на фланге танковый батальон 11-й танковой бригады; на левом, наиболее опасном крыле стояла в засаде 4-я танковая бригада. Главный рубеж обороны на реке Зуше занимали части 6-й гвардейской стрелковой дивизии К. И. Петрова и воздушно-десантного корпуса полковника Степана Саввича Гурьева.

Ночью выпал и быстро растаял первый снег. Дороги и поля превратились в сплошное месиво. Утро было облачное. Такая погода нас устраивала: вражеская авиация будет отсиживаться на аэродромах, а без ее поддержки фашисты вряд ли предпримут наступление. Так оно и произошло. Наши люди немного отдохнули и обогрелись. Но пауза длилась недолго. К полудню погода стала улучшаться, в облаках образовались просветы. И сразу появились самолеты противника, последовал мощный бомбовый удар по нашей обороне. Через несколько минут гитлеровцы начали наступать. У нашего переднего края взметнулись столбы черного дыма: танки врага напоролись на минное поле. Но вторая волна танков преодолела минное заграждение, ворвалась в центр обороны.

Десантники, пограничники и танкисты встретили противника беглым огнем. На поле боя запылало тридцать девять немецких танков. Неприятель был отброшен. Только одна авиадесантная рота под командованием лейтенанта Николая Васильевича Бондарева[14] двумя орудиями, связками ручных гранат и бутылками КС уничтожила пятнадцать танков.

Следующий день прошел относительно спокойно. Противник, видимо, приводил себя в порядок и подтягивал свежие силы. Мы закрепляли оборону.

Рассвет 9 октября вновь начался артиллерийским обстрелом. Затем по переднему краю нашей обороны ударили тридцать бомбардировщиков. В развернутом боевом порядке появились танки.

— Сосчитал? — спрашиваю Виктора Алексеевича Визжилина, безотрывно глядевшего в бинокль.

— Не меньше полусотни.

Командир 6-й резервной авиагруппы А. А. Демидов приказывает по радио поднять в воздух два полка штурмовиков. Немецкие танки идут по широкому полю, испятнанному черными кругами воронок. Темными точками кажутся продвигающиеся под прикрытием брони фашистские пехотинцы. Точки все ближе и ближе.

В бой вступают наша авиация, артиллерия, танки. Сражение продолжается до сумерек. Вражеская атака отбита…

Однако в течение ночи противник подтянул свежие силы — значительное количество танков. Утром после двадцатиминутной артподготовки появилось более тридцати самолетов Ю-87. Буквально через пять минут после бомбежки из рощ и оврагов выползло не менее пятидесяти танков в сопровождении пехоты. Огонь они вели с ходу. Основные усилия приближающийся враг нацелил на фланги корпуса. Наши орудия молчали. Я уже взял телефонную трубку, чтобы спросить, почему нет огня, как вдруг заговорили орудия прямой наводки и танки батальона А. А. Рафтопуло[15] — большого мастера танкового огня. Запылали сразу около двадцати вражеских машин. Пехота залегла. Но вечером неприятель снова получил подкрепление, прорвал передовую позицию, нанес удар по левому флангу и ворвался на окраину Мценска. Завязался горячий бой за единственную переправу через реку Зушу, но здесь гитлеровцы натолкнулись на стойкую оборону 6-й гвардейской дивизии К. И. Петрова. Ценой огромных потерь им удалось овладеть переправой.

Крайне тяжелое положение создалось для частей, оборонявших передовую позицию, особенно для 4-й танковой бригады, до сих пор выполнявшей роль ударного бронированного кулака корпуса, для героического пограничного полка и отважных десантников 201-й воздушно-десантной бригады. Они оказались в полуокружении и вели бой с превосходящими силами врага почти изолированно.

О переправе вброд не могло быть и речи. Недавно прошли обильные дожди, к тому же берега Зуши в районе Мценска высоки и обрывисты. Единственным путем для соединения с главными силами корпуса был Мценский железнодорожный мост, который систематически обстреливали гитлеровцы.

Мы приняли все меры, чтобы вывести танкистов и пограничников на восточный берег, к главным силам корпуса. Идя к переправе, командир бригады построил танки в шахматном порядке. Это позволяло вести массированный круговой огонь по напиравшему противнику.

Защитники моста, от которых в тот момент зависело все, дрались с предельным ожесточением. Старший политрук Иван Алексеевич Лакомов, еще в 1938 году награжденный орденом Красного Знамени за бои на Хасане, огнем из своего КВ превратил в пылающие коробки четыре вражеских танка. Его друг лейтенант Дмитрий Лавриненко в том же бою лично уничтожил шесть немецких машин.

В боевую летопись 4-й танковой бригады переправа через Зушу у Мценска вошла как переход через «Чертов мост». Может, подобное историческое сравнение звучит слишком громко, но наши воины в тот памятный день ни в чем не уступали своим прославленным предкам-суворовцам.

Для прикрытия отхода нужен был арьергард. Выбор пал на старшего лейтенанта Александра Бурду. Его танковая рота, небольшой отряд пограничников с четырьмя орудиями и саперный взвод удерживали последний рубеж обороны перед мостом.

Переправа началась в ночь на 11 октября. Огонь из всех видов оружия повели 6-я гвардейская стрелковая дивизия и воздушно-десантный корпус С. С. Гурьева. Стремясь отрезать наши части, противник открыл интенсивный огонь из танков и полевой артиллерии. От ударов вражеских снарядов мост начал рушиться. Ремонтировали его под огнем.

Пограничники Пияшева шли первыми, держа оружие наперевес. Они же ремонтировали настил, вручную перекатывали орудия. Исключительное самообладание проявил в той сложной обстановке начальник штаба пограничного полка капитан Владимир Николаевич Анцупов, наводивший порядок на мосту.

Вслед за 132-м пограничным полком, сохраняя спокойствие и порядок, как на тактическом учении, прошли десантники Ковалева. Затем одна за другой стали подходить покрытые свежими вмятинами грозные боевые машины. Каждый танк тащил за собой пушку, автомашину или трактор. Некоторые вели на буксире подбитые свои и трофейные танки.

Не одну атаку противника отразил арьергард. А прежде чем начать переправляться, Бурда [16] перешел в контратаку и подбил десять вражеских танков, шесть орудий, уничтожил до батальона пехоты, отбросив гитлеровцев прочь.

Ночью танкисты, пограничники и десантники благополучно присоединились к главным силам корпуса на восточном берегу Зуши, ничего не оставив врагу. Но нам предстояла еще весьма трудная задача — выбить противника из Мценска.

Стойко, мужественно, находчиво сражались наши бойцы. Запомнилось мне, как лейтенант Дмитрий Лавриненко[17], тщательно замаскировав свои танки, установил на позиции бревна, внешне походившие на стволы танковых орудий. И небезуспешно: фашисты открыли по ложным целям огонь. Подпустив гитлеровцев на выгодную дистанцию, Лавриненко обрушил на них губительный огонь из засад и уничтожил девять танков, два орудия и множество гитлеровцев. Здесь, под Мценском, и в последующих боях этот храбрейший офицер лично сжег пятьдесят два вражеских танка. Правительство высоко оценило подвиги отважного танкиста.

Никогда не изгладится из моей памяти подвиг Николая Сименчука и гибель героя. Этот смельчак сражался в горящем танке и один уничтожил шесть гитлеровских бронированных машин. Комсомольский билет танкиста был пробит осколком снаряда и залит кровью…

Майор Выропаев, командир 1-го эскадрона 170-го кавалерийского полка 41-й кавдивизии (командир П. М. Давыдов, военком Г. А. Толокольников), действовавшей в некотором отрыве от корпуса, в одной из стычек уничтожил более двадцати гитлеровцев.

Девять дней сражались воины 1-го Особого гвардейского стрелкового корпуса на полях Орловщины. Четырежды меняли они рубеж, ведя подвижную оборону, изматывая противника в ожесточенных боях. На пятом рубеже по реке Зуше остановили врага и до 24 октября удерживали свои позиции. К тому времени был завершен в основном отход частей 50-й армии Брянского фронта в район Тулы.

Девять дней — срок сравнительно небольшой, но это были дни огромного боевого напряжения: приходилось отражать непрерывный ожесточенный натиск неприятеля.

За отважные действия 4-я танковая бригада получила звание 1-й гвардейской, что явилось началом рождения танковой гвардии. Остальные соединения корпуса также были отмечены Ставкой Верховного Главнокомандования.

Потеряв в тех боях значительное количество танков, фашистский генерал Гудериан спустя много лет признался в своих мемуарах: «Намеченное быстрое наступление на Тулу пришлось пока отложить».

В самый разгар боя за Мценск мне сообщили на наблюдательный пункт корпуса:

— Товарищ генерал, вас срочно просят к ВЧ.

Высокочастотный телефон в то время был новинкой. Его устанавливали для поддержания надежной связи между Ставкой и штабами крупных войсковых соединений. По ВЧ велись особо важные переговоры, передавались директивы Верховного Главнокомандования. Для нас, командиров крупных соединений, вызов к ВЧ почти всегда означал новый приказ или серьезный разговор. О здоровье и настроении по этому аппарату не справлялись.

На пункте связи я застал всех в большом смятении. Взял трубку, доложил и сразу услышал в телефоне:

— На проводе Лелюшенко! Другой голос приказал:

— Пускай ждет. Сейчас с ним будут говорить. Наступила минутная пауза. Затем очень четко я услышал негромкий голос маршала Шапошникова:

— Что там у вас, голубчик?

— Выбиваем немцев из Мценска.

— Выбиваете? Это хорошо, очень хорошо. Теперь слушайте. Есть решение назначить вас командующим пятой армией. Она должна занять оборону в районе Можайска. Армия непосредственно подчиняется Ставке. Ясно?

— Все понял. Только прошу разрешения, товарищ маршал, закончить операцию по очищению Мценска от противника.

— Ладно, заканчивайте, но не задерживайтесь. Завтра должны быть у нас в Москве. Тогда все подробно обговорим. Желаю успеха!

К утру 11 октября мы очистили Мценск от немцев, и все свободно вздохнули. Наступили минуты прощания с боевыми товарищами. Я не представлял себе, что за девять дней можно так сблизиться, узнать и полюбить людей, о которых совсем недавно не имел ни малейшего представления.

Когда меня спросили из Ставки, кого назначить на освободившуюся должность командира корпуса, я без раздумий назвал Алексея Васильевича Куркина. Ему, танкисту, в той динамичной обстановке по праву следовало поручить это дело. Ставка утвердила мое предложение.

Глава четвертая

Бородино

Дежурный генерал Ставки скрылся за тяжелой дубовой дверью и тут же вышел обратно:

— Вас просят зайти!

Через минуту я уже докладывал:

— Противник из Мценска выбит. Положение на реке Зуше стабилизировано…

Сталин ходил по комнате, набивая табаком трубку. Маршал Шапошников склонился над картой. Строго глядя на меня, Молотов неожиданно спросил:

— Почему вы не выбили противника из Орла?

Я был ошеломлен этим вопросом и ответил в несколько возбужденном тоне:

— Нечем было выбивать! Да если бы и были силы, вряд ли стоило лезть в город… Фланги у нас совершенно открыты на сотни километров. Враг мог свободно обойти корпус и ринуться на Тулу, а потом и дальше…

На мгновение И. В. Сталин остановился, посмотрел на меня и молча кивнул. Тогда и В. М. Молотов слегка улыбнулся. По-видимому, перед самым моим приходом у них был разговор на эту тему.

Неловкую паузу нарушил начальник Генерального штаба.

— За Мценск спасибо, — сказал Шапошников. — А в данный момент, командарм, перед вами стоит другая задача.

Мы перешли с ним в соседнюю комнату. Борис Михайлович подвел меня к оперативной карте.

— На орловско-тульском направлении обстановка вам известна. На центральном, московском, действуют третья и четвертая танковые группы и три полевые армии немцев, поддерживаемые авиацией. Противник вышел в район Вязьмы, где ему удалось окружить большую часть войск Западного и Резервного фронтов. Да и положение Брянского незавидное. В направлении Гжатск — Бородино — Можайск прорывается четвертая танковая группа генерала Гёппнера. Он вам известен по боям под Даугавпилсом. Вот здесь, — маршал провел указкой по карте, — сооружается сейчас Можайский рубеж обороны. На него должна опираться оборона вашей пятой армии. Пока он еще не готов. Вашим заместителем по этому рубежу назначен полковник Богданов. Задача армии занять оборону. В ближайшие два дня к вам прибудут с Дальнего Востока тридцать вторая стрелковая дивизия, из Владимира — двадцатая и двадцать вторая танковые бригады и четыре противотанковых артиллерийских полка. Кроме того, из состава войск Западного фронта вам передаются восемнадцатая и девятнадцатая танковые бригады. Они ведут сейчас тяжелые бои под Гжатском. Бригады эти малочисленные, но стойкие. Через шесть — восемь дней в пятую армию поступят еще четыре стрелковые дивизии, формирующиеся на Урале. Обратите внимание на оборудование укрепленного района. Разведку ведите в полосе армии и постоянно держите связь с войсками, действующими впереди, в окружении. Вам все ясно?

— Все ясно, товарищ маршал. Разрешите приступить к выполнению задачи?

— Да, голубчик. Желаю успеха!

Так я вступил в командование 5-й армией.

11 октября вместе с оперативной группой я выехал из Москвы к пункту формирования армии. С разрешения Ставки к новому месту службы со мной уезжали офицеры 1-го Особого гвардейского стрелкового корпуса Глуздовский, Остренко и Ефимов. В. А. Глуздовский был назначен начальником штаба армии.

Поздно вечером прибыли на место. После короткой остановки направились в Можайск. Там нашли полковника С. И. Богданова. Он доложил, что Можайский рубеж обороны еще не готов. Видимо, слишком поздно приняли решение о строительстве укреплений. В Можайске было тревожно. Жители уходили на восток. Распространились слухи, что немцы захватили Гжатск. Враг ворвался в пределы Московской области.

Укрепления строили колхозники и рабочие столичных фабрик и заводов — «Серпа и молота», «Шарикоподшипника», завода имени Владимира Ильича, «Трехгорки». Забывая про сон и еду, они рыли противотанковые рвы, сооружали блиндажи, ставили заграждения. Почти круглые сутки над ними летали фашистские самолеты, сбрасывали бомбы, с бреющего полета стреляли по работающим. А мы не могли надежно прикрыть воздушным щитом своих безоружных помощников. За лесом, невдалеке, гремела канонада. Но в рабочих подразделениях, где было много женщин и подростков, царила дисциплина. Люди работали изо всех сил, презирая смертельную опасность.

Объезжая район обороны армии, мы с С. И. Богдановым заметили большую группу женщин, оборудовавших окопы. Остановились возле них. К нам подошла пожилая работница. Как-то очень серьезно посмотрев на меня, она сказала: