Помоги проекту - поделись книгой:
— Это странное время. Оно выдвигает героев так быстро, внезапно и так же быстро и внезапно убивает их.
Он кивнул, вспомнив с полдюжины певцов, актеров, даже писателей, которые в конце второго или начале третьего десятилетия объявлялись гениями, чтобы исчезнуть через год, два, три. Ее репутация удерживается очень долго.
— Я принадлежу своему времени, — сказала она. — Я хотела бы вырваться за его пределы, но время не пускает меня. — Руки ее оторвались от гладкой поверхности стакана. — Вы, в армии, должны испытывать то же самое, — она подняла голову. — Дала ли я вам то, чего вы хотели?
Он кивнул. Легче было солгать жестом, а не словом.
— Хорошо. Теперь, генерал Форестер, расскажите мне о Вавилоне-17.
Он оглянулся в поисках бармена, но сияние вернуло его взгляд к ее лицу. Это была просто улыбка, но краем глаза он принял ее улыбку за вспышку света.
— Возьмите, — сказала она, подвигая к нему свой стакан.
Он отхлебнул.
— Захват, Мисс Вонг… Это связано с Захватом.
Она подперла голову рукой, глаза ее сузились.
— Это началось с серии несчастных случаев — точнее, они казались несчастными случаями, теперь мы уверены, что это диверсии. Они происходят на всем пространстве Союза с шестьдесят восьмого года. На боевых кораблях, на базах космического флота… Обычно не срабатывает самое важное оборудование. Дважды взрывы привели к гибели крупных правительственных деятелей. Несколько раз эти «случаи» происходили на предприятиях, производящих важную военную продукцию.
— Что же объединяет все эти «случаи» — кроме того, что они связаны с войной? При современном развитии экономики любой инцидент в промышленности нетрудно связать с войной. При современном развитии экономики.
— Их объединяет Вавилон-17.
Он смотрел, как она допивает свою порцию и аккуратно ставит стакан.
— Накануне, во время и сразу после каждого происшествия пространство заполняется радио переговорами из неизвестных источников, некоторые из них отстоят на сотни ярдов, но встречаются и такие, которые доносятся через световые годы. Во время последних трех «случаев» мы записали эти радиопередачи и дали рабочее название — Вавилон-17. Вот. Сможете ли вы из этого что-нибудь извлечь?
— Но ведь можно найти того, кто передает эти радиоинструкции для саботажа…
— Мы ничего не можем найти! — в его голосе прорвалось раздражение. — Нет ничего, кроме этого проклятого бормотания! Криптографы потратили много сил, но целый месяц ничего не могли сделать, поэтому мы и обратились к вам.
Продолжая говорить, он заметил, что она задумалась. Наконец она произнесла:
— Генерал Форестер, мне нужен оригинал записей этих радиопереговоров плюс полный отчет, если можно, секунда за секундой, обо всем, происходившем во время «случая».
— Не знаю…
— Если такого отчета нет, постарайтесь составить его во время следующего «случая». Если этот радиохлам представляет собой разговор, обмен репликами, я сумею выяснить, о чем идет речь. В той копии, которую мне передал криптографический отдел, нет обозначений, кому принадлежат реплики. Нет даже пауз. Простая техническая запись.
— Я могу дать вам все, кроме оригинала записи…
— Это необходимо. Я должна сама составить транскрипцию, тщательно, со всеми обозначениями.
— Мы сделаем для вас перезапись по вашим указаниям.
— Я должна все проделать сама, иначе я ничего не смогу обещать. Проблема заключается сейчас в распознавании фонематических и аллофонических противопоставлений. Ваши люди даже не поняли, что это язык, поэтому эта проблема их не заинтересовала…
Он прервал ее:
— Что за противопоставления?
— Вы знаете, что некоторые люди азиатского происхождения путают «р» и «л», когда говорят на западных языках? Это потому, что в западных языках это разные фонемы, а восточные люди на их месте слышат и пишут одно и то же. Так вот, вопрос в том, чтобы правильно затранскрибировать язык, на котором не говоришь. Можно ведь просто не услышать различий, которых нет в собственном языке.
— А как вы собираетесь сделать это?
— Используя свои знания звуковых систем множества языков, а так же при помощи чутья.
— Опять профессиональное мастерство?
Она улыбнулась.
— Я надеюсь.
Она ждала его одобрения. Но что он должен был одобрить?
— Конечно, мисс Вонг, — сказал он. — Вы наш эксперт, приходите завтра в криптографический отдел и получите все необходимое.
— Спасибо, генерал Форестер. Я направлю вам свой официальный доклад.
Он стоял неподвижно, окаменев от ее улыбки. «Я должен идти, — в отчаянии подумал он. — О нет, сначала нужно что-то сказать».
— Хорошо, мисс Вонг. Потом мы еще поговорим…
Что-то еще, что-то…
Он начал поворачиваться (я должен отвернуться от нее, надо сказать еще спасибо… спасибо…). Подошел к двери, по-прежнему размышляя: кто она? О, что-то я должен сказать. Я груб, властен, я военный. Но богатство мыслей и слов отдано ей. Дверь раскрылась, и вечер опустил ему на глаза свои синие пальцы.
«Боже, — подумал он, — все это во мне, а она не знает! Я не могу это выразить!»
Ридра встала. Ухватившись руками за стойку, она смотрела в зеркало. Подошел бармен, чтобы унести стаканы. Он нахмурился:
— Мисс Вонг?
Лицо ее было напряжено.
— Мисс Вонг, вы…
Костяшки ее пальцев побелели, и бармен видел, как белизна ползет по ее рукам, пока они не стали как восковые.
— Вам плохо, мисс Вонг?
Она повернулась к нему.
— Вы заметили?
Голос ее был резким, хриплым, саркастическим, напряженным. Она оттолкнулась от стойки и подошла к двери, закашлялась, остановилась и вышла.
— Моки, помогите мне!
— Ридра? — Доктор Маркус Тмварба оторвался в темноте от подушки. В дымном свете над постелью появилось ее лицо. — Где вы?
— Внизу, Моки. Пожалуйста, мне нужно поговорить с вами!
Ее возбужденное лицо двигалось вправо, влево, избегая его взгляда. Он зажмурил глаза от света, потом медленно открыл их.
— Поднимайся.
Лицо исчезло.
Он взмахнул рукой в направлении контрольного щита, и мягкий свет заполнил роскошную спальню. Он откинул золотистое одеяло, встал на ковер, снял с гнутой бронзовой вешалки черный шелковый костюм и накинул его. Встроенные в костюм контуры расправили его в плечах и груди. Он коснулся рамы стиля рококо, панель опустилась, из встроенного бара выдвинулся дымящийся кофейник и графин с выпивкой.
Повинуясь другому жесту, на полу выросли пузырьковые кресла. Доктор Тмварба повернулся к входной двери, она щелкнула, распахнулась, и появилась Ридра.
— Кофе? — он подтолкнул кофейник, силовое поле подхватило его и мягко поднесло к ней. — Чем ты занимаешься?
— Моки, я…
— Пей кофе.
Она наполнила чашку, поднесла ее ко рту.
— Нет ли чего-нибудь успокаивающего?
— Какао? — он извлек две маленькие бутылочки. — Алкоголь тоже способен обмануть. У меня кое-что осталось от обеда. Собиралась компания.
Она покачала головой.
— Только какао.
Бутылочка последовала за кофе по силовому лучу.
— У меня был ужасно утомительный день. — Он потер руки. — Работать после полудня не удалось — за обедом гости, все хотели разговаривать со мной, да и после обеда докучали вызовами. Минут десять назад лег спать. — Он улыбнулся. — Как ты провела вечер?
— Моки, это… это было ужасно.
Доктор Тмварба отпил из чашки.
— Прекрасно. Иначе я ни за что не простил бы тебе, что ты меня разбудила.
Она улыбнулась помимо воли.
— Я м-могу рассчиты… читывать на в-вашу помощь и симпатию, Моки…
— Ты можешь рассчитывать на мой здравый смысл и убедительный совет психиатра. А симпатии? Мне жаль, но не после двенадцати. Садись. Что случилось? — Взмах его руки вызвал к жизни кресло рядом с ним. Край сиденья легко ударил Ридру под колени, и она села. — Перестань заикаться и рассказывай. Ты преодолела это, когда тебе было пятнадцать лет.
Голос его стал очень мягким и убедительным.
Она еще раз отпила какао.
— Код, вы помните, я работаю над кодом?
Доктор Тмварба опустился в широкий кожаный гамак и отбросил назад седые волосы, взъерошенные после сна.
— Я помню, тебя просили над чем-то поработать для правительства. Ты довольно презрительно отозвалась об этом деле.
— Да. И… ну, это не код… это язык. Но сегодня вечером я… я разговаривала с главнокомандующим… с генералом Форестером, и это случилось… Я имею в виду — это случилось, и я знаю!
— Что знаешь?
— Как в прошлый раз, я знаю, о чем он думает.
— Ты читаешь в его мозгу?
— Нет. Как в последний раз. По тому, что он делал, я могла сказать, о чем он думает.
— Ты уже пыталась объяснить, но я не понял. Мне кажется, ты говоришь о чем-то вроде телепатии.
Она покачала головой, снова покачала.
Доктор Тмварба сплел пальцы и откинулся. Внезапно Ридра сказала ровным голосом:
— «Дорогая, но ты должна высказать это сама!» Именно это вы хотели сказать, Моки, не правда ли?
Тмварба поднял седые брови.
— Да, это. Ты говоришь, что не читаешь у меня в мозгу? Но ты много раз демонстрировала мне…
— Я знаю, что вы собираетесь сказать, а вы не знаете, что хочу сказать я.
Она почти встала со своего кресла.
Тмварба сказал:
— Именно поэтому ты такая известная поэтесса.
Ридра продолжала:
— Я знаю, Моки. Я ношу все в своей голове и вкладываю в стихи, которые понятны людям. Но прошедшие десять лет я занималась не тем. Вы знаете, что я делала. Я слушала людей, улавливала их полумысли-полупредложения, в которых они спотыкались, их чувства, которые они не могли выразить, и это было очень больно. Потом я отправлялась домой и отделывала их, полировала, выполняла для них ритмическое обрамление, превращала тусклые пятна в яркие краски, заменяла кричащие цвета пастелью, чтобы они больше не могли ранить, — таковы мои стихотворения. Я знаю, что хотят сказать люди, и говорю это за них.
— Голос века, — сказала Тмварба.
Она ответила грубым ругательством. В ее глазах появились слезы.
— То, что я хочу сказать, то, что я хочу выразить, я еще только… — она снова покачала головой. — Я не могу сказать этого.
— Если ты хочешь расти как поэт, ты это должна сказать.
Поделиться книгой: