Искусство учиться

В ходе освоения приемов туйшоу я соблюдал принцип постепенного продвижения вперед мелкими шагами. Единственная разновидность туйшоу в моей практике — та, которую практиковал Вильям Чен, и ее-то я и осваивал день за днем, постепенно все глубже проникаясь ее принципами. Каждый день я делал большую подготовительную работу дома, а затем проверял ее результаты на занятиях в классе. Сразу становилось понятно, что получается, а что не очень, поскольку тренировки с классными спортсменами вроде Эвана обычно заканчивались тем, что кто-то оказывался, образно говоря, размазан по стене. В этих интенсивных спаррингах эффектные приемы не давали никакого результата. Здесь не было места для киношных трюков. Все происходило слишком быстро. Довольно скоро стало ясно, что развиваться дальше я могу только в том случае, если сделаю свой репертуар боевых приемов и движений более сложным и разнообразным. Настало время применить на деле мое новое внутреннее проникновение в суть боевого искусства.

Поединок между высококлассными мастерами боевых искусств весьма мало напоминает постановочные сцены из голливудских боевиков. Настоящие профессионалы редко демонстрируют суперрастяжки и знают, как распознать и предотвратить атаку. Красивые медленные приемы наподобие любимых кинематографистами ударов ногами в прыжке редко достигают цели. Они очень легко читаются и требуют слишком много времени для выполнения. Джеб в боксе намного более эффективен, поскольку выполняется очень быстро и с небольшой дистанции, а кроме того, весьма чувствителен для противника.

Ключевая проблема мастеров боевых искусств состоит в том, чтобы сделать свои разнообразные приемы такими же эффективными, как джеб. В увиденном как-то раз спарринге с участием Чена меня поразила его невероятная мощь, а также степень его недооценки противником. Хотя многие склонны считать эту мощь следствием chi[19] 1 и застывать в изумлении, я стремился понять, как он это делает. На следующем этапе моего развития требовалось научиться превращать большое в малое. Мое понимание этого процесса в духе философии изучения шахмат «понять цифры, чтобы забыть о них» заключалось в том, чтобы дойти до сути (например, отточенной до совершенства и глубоко усвоенной механики тела или проникновения) этого искусства, а затем постепенно освоить внешние его проявления, оставаясь при этом верным сути. С течением времени внешнее уступает место внутренней мощи и полноте. Я называю этот метод «делать маленькие круги».

Давайте объединим метод Пирсига «Начать с одного кирпичика», описанный в его книге, и мой метод «Делать маленькие круги» и посмотрим, что из этого выйдет. Допустим, я осваиваю какой-нибудь прием боевых искусств — для простоты возьмем классический прямой удар. Я стою, выдвинув левую ногу вперед и подняв руки на уровень головы, чтобы защитить лицо. Джеб — короткий удар, наносимый слева слегка выдвинутой вперед рукой. Прямой же удар — это мощный удар, энергия которого идет из земли, затем проходит через левую ногу, наискосок пересекает торс, перетекает через плечо в трицепс и, наконец, концентрируется в костяшках указательного и среднего пальца. Сначала я снова и снова повторял это движение в замедленном темпе. Нужно научиться делать любое упражнение медленно, чтобы выработать умение безошибочно делать его на скорости.

Я расслабляю левое бедро, сгибаю и выбрасываю вперед правую руку, одновременно разворачивая туловище в другую сторону с опорой на левую ногу.

Сначала в спине и плече чувствовалось напряжение, но затем мне удалось его снять путем медленных многократных повторений этого движения до тех пор, пока правильная механика не закрепилась до автоматизма. С течением времени я перестал задумываться о перетекании энергии от ступни к кулаку; сейчас я чувствую контакт энергии земли и кулака непосредственно, как будто все тело представляет собой проводник электрического импульса удара. Добившись этого, я начал ускорять движения, сгибая руку и нанося удар все быстрее и быстрее. Для тренировок я использовал тяжелую грушу, шлифуя механику движений тела и наращивая силу ударов; одновременно я тренировал сопротивление внешнему воздействию, чтобы самому не травмироваться по мере роста силы ударов. Иногда груша отскакивала с очень громким щелчком. Опасный момент! Если удар приходится не в пустое пространство, а в какое-либо препятствие, я невольно напрягался, и удар шел от плеча. Это типичная ошибка. Тело теряло устойчивость, и разрывалась цепь передачи импульса энергии для удара — от ступни до кулака. Эту ошибку допускают многие боксеры, получая в результате травму плеча. Я хотел освоить технику удара без подготовки. Без предварительного намерения. Мой учитель Вильям Чен иногда обучает учеников этому, предлагая налить чашку чая. Удивительная вещь! Наливая чай, человек отвлекается от мыслей об ударе, и тот выходит отлично.

Итак, представим, что недели и месяцы (а может, и годы) ушли у вас на отработку техники прямого удара. Я знаю, как это сделать правильно. Когда я работал с грушей, то никаких травм не получал, и никаких препятствий в моем теле ударная энергия не встречала. Казалось, сама земля наносит удар по груше посредством моего кулака, а тело движется плавно и расслабленно. Упорным трудом я добился того, что сила возросла за счет тренировки каждого отдельного элемента — от сгибания руки до приведения тела в движение. Выбрасывая вперед правую руку, я уже не думал о технике этого движения: мое тело само знало, что делать, и делало это. Разум не принимал в этом никакого участия. Это вошло в кровь. Я освоил прямой удар. Но это было еще не все.

Если только хороший боец не отвлечен чем-то посторонним или не захвачен в неподходящий момент, его очень трудно застать врасплох прямым ударом. Такое намерение обычно слишком очевидно. Именно в такой ситуации особенно полезен метод «маленьких кругов». С этого момента механика исполнения прямого удара превращается в ощущение в моем мозгу. Мне не нужно слышать или видеть его результат; мое тело знает, когда действует правильно, поскольку в этом случае я чувствую глубокую внутреннюю гармонию. Можно провести аналогию с профессиональной певицей, которая после многих лет практики ощущает каждую ноту глубоко внутри как уникальную вибрацию. В один прекрасный момент она дает концерт в большом зале, где из рук вон плохая акустика. Стоя на сцене, она вообще не слышит собственного голоса — такое случается на удивление часто. Великая певица может изумительно исполнить музыкальное произведение, даже не слыша собственного голоса. Она знает, как ощущаются ноты, вылетающие из ее рта, даже если слух временно не может ей помочь.

Таким образом, я знаю, каким должен быть правильно исполненный прямой удар правой. Теперь я начинаю медленно, поэтапно ускорять свои движения и при этом сохраняю эти ощущения. Если первоначально я наносил прямой удар от уха, то теперь постепенно выдвигаю руку на дюйм вперед, начиная удар из точки, находящейся все ближе к противнику — и удар отнюдь не становится слабее. Ключевой фактор успеха состоит в постепенности, тогда тело не чувствует сокращения расстояния. После каждого небольшого движения вперед следует восстановить ощущение правильного удара, приобретенное за месяцы упорной его отработки в первоначальном варианте. Медленно, но уверенно мои движения становились все более и более мощными. Требовался только небольшой поворот туловища для придания им значительного ускорения. Движение руки могло быть почти незаметным, но при этом удар сохранял свою силу. В конце концов я научился наносить прямой удар, вовсе не похожий на таковой. Если вам приходилось видеть боксеров с наиболее взрывным ударом в истории бокса, например Мохаммеда Али или Майка Тайсона, наверняка вы видели, как мощно, прямо-таки нереально они бьют. Иногда, чтобы заметить удар, приходится просматривать запись боя в замедленном воспроизведении. Они перешли от больших кругов к маленьким и развили свои навыки до такой степени, что они стали незаметными неподготовленному глазу.

Классические проявления этого феномена достаточно интересны. Например, многие считают ключевым принципом шахмат сохранение контроля центра доски. В игре шахматистов любого уровня соперник, который доминирует в центре, обычно получает преимущество, поскольку его фигуры могут влиять на весь ход сражения. Любопытно, что изучение игр некоторых выдающихся гроссмейстеров доказывает их пренебрежительное отношение к этому принципу. Наиболее наглядно это видно на примере выдающегося английского шахматиста Майкла Адамса. Его фигуры зачастую занимают позиции по краям доски, а центр он отдает оппоненту — и при этом выигрывает. Секрет такого успеха состоит в глубоком усвоении шахматных принципов, касающихся контроля над центром доски. Майкл Адамс знает, как это сделать, не выдвигая туда свои фигуры. Он научился совершать настолько маленькие круги, что даже гроссмейстеры не замечают их.

Концепция «маленьких кругов» стала ключевой составляющей моего изучения шахмат и боевых искусств. В обоих видах спорта игроки склонны к рассчитанным на публику эффектам и с трудом осознают, что тонкое понимание сути и совершенствование приемов более важно, чем гонка за их количеством. По-моему, это очевидно — ведь именно благодаря такому подходу я выиграл свой первый национальный чемпионат по туйшоу в ноябре 2000 года после всего лишь двух лет занятий боевыми искусствами. Конечно, многие из моих соперников владели туйшоу лучше меня, но в том, что я знал, я разбирался лучше.

Я максимально сконцентрировал свои движения в пространстве и времени, а мои противники оставались верны масштабным, элегантным и относительно неэффективным приемам. В сферах деятельности с высоким уровнем конкуренции успеха можно добиться, если обладать чуть-чуть более эффективной техникой, чем конкуренты. На самый верх люди взбираются не благодаря знанию секретных приемов, а скорее благодаря совершенному владению их базовым набором. Глубина всегда побеждает широту охвата, поскольку открывает путь для нематериальных, бессознательных, творческих составляющих нашего скрытого потенциала.

Глава 12. Игра на противоречиях

Финалист чемпионата мира по кунг-фу в супертяжелом весе Вон Фей Ханг. Сентябрь 2001 года

Стокилограммовый гигант мрачно взглянул на меня, и мы соприкоснулись тыльными сторонами запястий. Его потное, с тяжелыми чертами лицо дышало яростью. Этот парень, опытный боец, не отягощенный нравственными принципами, приехал на турнир в сопровождении множества друзей и сейчас рвался разорвать меня на части. Судья стоял неподвижно, готовясь дать сигнал к началу второго раунда. Я сделал глубокий вдох, выдохнул и почувствовал, как кровь струится по моим жилам, а земля становится мягкой под ногами. Через семь недель предстояло защищать титул чемпиона США по туйшоу в среднем весе.

И, имея семьдесят семь килограммов веса, я решил в качестве тренировки поучаствовать в региональном турнире среди тяжеловесов. Возможно, время для подобного эксперимента выбрано неудачно, но мне было интересно проверить, можно ли противостоять бойцам, намного более тяжелым и сильным, чем я сам.

В первом раунде мне удалось нейтрализовать силу соперника и направить ее против него самого. Сейчас он стоял передо мной — выведенный из равновесия, разъяренный и пышущий агрессией. Судья дал сигнал к началу боя, и соперник буквально взорвался: началась грубая и стремительная атака одновременно со всех направлений. Тем не менее мне каким-то образом удалось расслабиться и воспринимать происходящее как в замедленном кино. В туйшоу бойцов учат обращать агрессию против нападающего, но зачастую это бывает легче сказать, чем сделать, ведь соперник тоже много месяцев оттачивал боевое мастерство. Мое плечо ушло назад как раз в тот момент, когда он нанес удар левой рукой, и его кулак просвистел сквозь пустоту; зато правым кулаком он попытался нанести удар в область живота. Я сумел уклониться, захватил его правый локоть и придал ему дополнительное ускорение. Дальше помню, как этот парень отлетел в сторону, дважды перевернувшись в воздухе, прежде чем приземлился в двух с половиной метрах поодаль. Он потряс головой и опять двинулся на меня. Оставалась всего одна минута до конца раунда и моей победы в финальной игре турнира. Он атаковал, и я скользнул в сторону, почувствовав, что удалось вывести его из равновесия.

Но в следующий момент его плечо врезалось в меня, и что-то хрустнуло. Руку обдало жаром, потом холодом. Я понял, что она сломана. Боль помогла сосредоточиться еще сильнее. Течение времени замедлилось вплоть до полной остановки. Я не подавал виду, что травмирован; приходилось молча бороться одной рукой и стараться уклоняться от его атак. На видеозаписи поединка его руки свистят как пули у моего виска, а в реальности они напоминали скорее облака, медленно проплывающие мимо, — было нетрудно уклониться от них, нейтрализовать атаку, увлечь их в другое измерение и использовать в своих интересах. В голове не было никаких мыслей, да и меня здесь не было, лишь чистый поток энергии... Как в шахматной партии.

Вспоминая об этом решающем моменте моей карьеры в боевых искусствах, я думаю, что он весьма напоминал момент озарения, который мне пришлось пережить в Индии во время землетрясения несколькими годами ранее. В обоих случаях мощный отвлекающий фактор способствовал высокой эффективности игры.

Во время той шахматной партии землетрясение очистило мой мозг, и в результате было найдено наиболее удачное решение для позиции. Во время боя туйшоу сломанная рука заставила время почти остановиться, и я возвысился до понимания смысла своей жизни. В главе «Зона комфорта» я говорил, что, учась справляться с неконтролируемыми обстоятельствами, эффективный спортсмен проходит три этапа. Первый состоит в том, что надо привыкнуть к несовершенству мира. Я упоминал о полоске травы, клонящейся под ураганным ветром, в противоположность хрупким прутьям, сломанным тем же ураганом. На втором этапе мастер боевых искусств учится использовать это несовершенство к своей выгоде — например, размышлять под грохот музыки или использовать землетрясение для прозрения. На третьем этапе, относящемся больше к психологии деятельности, следует научиться связывать поток сознания и небольшие толчки, побуждающие нас развиваться, независимо от того, вдохновляют ли на это обстоятельства. Если сначала мне требовалось не меньше, чем землетрясение или сломанная рука, чтобы добиться ясности мысли, теперь хотелось бы научиться достигать того же результата ежедневно без особых потрясений. Иными словами, я понял, что озарение возможно, и теперь хотел постоянно достигать его, но желательно не ломать при этом кости каждый раз, когда потребуется максимально использовать потенциал своего мозга. Поэтому освоение навыков психологии деятельности включает создание стимулирующего озарение внутреннего настроя. В части III я расскажу о своей методике развития этой способности. А сейчас давайте подробно рассмотрим три этапа развития эффективности деятельности и одновременно выясним, почему они же являются и ключевыми составляющими долгосрочного процесса обучения.

Давайте на минуту вернемся к напряженной сцене, в которой сломанная рука помогла мне понять, что делать дальше. Восприятие окружающего в ту минуту обострилось настолько, что я видел все вокруг как в замедленной киносъемке. Казалось, соперник застыл в какой-то вязкой субстанции, тогда как я мог двигаться на полной скорости. Это был очень вдохновляющий опыт; именно он стал моей путеводной звездой в изучении боевых искусств на несколько последующих лет. Но когда уровень адреналина в крови упал, обнаружилась неприятная проблема.

Оставалось семь недель до чемпионата США по боевым искусствам, а у меня была сломана рука.

На следующий день я пошел к врачу, надеясь, что все не так страшно. Однако, сделав рентген, он сообщил, что никаких шансов на участие в чемпионате нет, поскольку у меня обнаружился спиралевидный перелом пястной кости. В самом лучшем случае кость срастется через шесть недель, но мышцы руки к тому времени атрофируются, поскольку на руку от локтя до кисти придется наложить гипс, чтобы полностью обездвижить ее. После снятия гипса у меня будет всего несколько дней для проведения физиотерапии; в такой ситуации планировать колоссальную нагрузку спортивного турнира просто безрассудно. Тем не менее из кабинета врача я вышел исполненным решимости сражаться и уже через день после получения травмы приступил к тренировкам.

В первые несколько дней, работая только одной рукой, я чувствовал себя уязвимым. Кроме того, были опасения, что кто-нибудь случайно ударит по поврежденной руке и усугубит травму. Правую руку приходилось держать сзади и тренироваться только с теми партнерами, которым я доверял. Мы двигались медленно, работали только в стойке, избегая бросков. В основном это были классические упражнения туйшоу, когда соперники стараются почувствовать центры равновесия друг друга, нейтрализовать атаку и заставить потерять равновесие. Такие упражнения отличаются от классических противоборств, но тоже служат важным методом развития способности чувствовать назревающую атаку или силовое воздействие — чем-то они напоминают вспомогательную медитацию в боевых искусствах.

Спортсменам очень важно практиковать упражнения по визуализации, соответствующие особенностям конкретного вида спорта, но зачастую в горячке соревнований и тренировок им просто не хватает времени на работу над собой. Мне очень хорошо знакома такая ситуация. Иногда, готовясь к большому турниру, я замечаю, что месяцы проносятся мимо, наполненные жесткими спаррингами, постоянной болью, сотнями падений на маты за один вечер, когда отрабатываешь броски. А потом оказывается, что ты потихоньку отходишь от того, что составляет суть боевого искусства. Тогда я переключаюсь и примерно неделю посвящаю спокойной сосредоточенной работе по восприятию, осознанию и контролю ритмов дыхания соперника и моих собственных ощущений, мягким дестабилизирующим толчкам, которые предваряют эффектные броски, неминуемо привлекающие к себе внимание публики. После таких периодов самоанализа мои возможности и техника практически всегда существенно улучшались, поскольку новые физические навыки встраивались в общую ментальную систему.

Важность проведения различий между внешней и внутренней (или конкретной и абстрактной, технической и интуитивной) подготовкой несомненна в любом виде спорта, и, к несчастью, именно внутренняя часть этой подготовки обычно игнорируется. Самые интеллектуальные игроки НФЛ, например, используют период межсезонья, чтобы со стороны взглянуть на свою игру, изучить видеозаписи матчей, распечатать кадры аэрофотосъемки полей, анализируют схемы нападения и обороны. От нескольких квотербеков НФЛ, получивших незначительные травмы и вынужденных в силу этого пропустить одну-две игры, я слышал, что этот принудительный отдых они считают ценной возможностью сконцентрироваться на ментальной стороне игровой подготовки. После возвращения в строй они обычно играли гораздо лучше.

Во всех видах спорта именно внутренняя подготовка и есть тот фактор, который выводит на следующий уровень физическую составляющую, но об этом легко забыть в постоянной рутине соревнований.

Поскольку я сломал руку, пришлось работать над преодолением возникшей из-за этого уязвимости. Быстро стало ясно, что существуют боевые приемы, которые можно проводить и одной рукой, так что теперь мне предстояло их освоить. День за днем я отрабатывал новые приемы для левой руки, начиная с отражения нападения и выведения соперника из равновесия, атакуя его с неожиданной стороны, и заканчивая навыками еды китайскими палочками. После двух недель упорной работы поврежденная правая рука уже начала понемногу действовать. Я привык защищать ее, держа за спиной, и орудовать при этом только левой. Пришлось научиться падать на пол и перекатываться, не дотрагиваясь травмированной рукой до пола. Мои боевые возможности понемногу росли. Затем мастер начал ставить меня в пару с несколько более агрессивными, но менее обученными и не обязательно полностью контролируемыми партнерами. Кое-кто из них был не прочь что-то доказать. В нашей школе я был заметной личностью, и теперь им подвернулся удобный случай продемонстрировать свое превосходство. У них были две здоровые руки, а у меня только одна, и теперь они определенно собирались использовать свое преимущество. Конечно, я не мог закрывать глаза на возможность потерпеть поражение. Если я не готов инвестировать в проигрыш, то вряд ли можно будет добиться успеха. Поразительно, как отреагировало на такую возможность мое тело. Вместо левой руки у меня будто выросло две; локоть блокировал правую руку соперника, а кисть — контролировала его левую руку. Не имею представления, как тело могло так отреагировать, но уже через несколько дней тренировок ощущение того, что я борюсь в неравных условиях, исчезло. Я чувствовал себя вполне комфортно, действуя одной рукой против здоровых противников, тем более что по уровню подготовки превосходил большинство из них.

Опыт этих тренировок позволил мне сформировать совершенно новый взгляд на боевое взаимодействие. Я понял, что, поскольку мне удается контролировать две руки противника моей одной, свободную руку можно использовать для других действий. Сегодня приемы, базирующиеся на этой идее, стали основой моего боевого стиля на соревнованиях. Если в мгновение ока вы способны контролировать обе руки противника своей одной, либо уходя в сторону, либо за счет скорости реакции, либо с помощью разнообразных захватов, то вашему сопернику придется очень нелегко. Свободной рукой вы можете разорвать его на части. Этот принцип применим практически к любому контактному виду спорта: баскетболу, хоккею, борьбе, футболу, боксу — список можно продолжить. В шахматах он тоже применим. В любой момент, когда одна ваша фигура может контролировать две и больше фигур соперника, на остальной части доски возникает дисбаланс сил в вашу пользу. В более широком смысле этот принцип можно применить к любому случаю столкновения противодействующих сил. Идет ли речь о коммерческих переговорах, соперничестве в суде и даже реальном военном конфликте, если вам удалось энергетически или качественно связать больше сил противной стороны, чем можно было рассчитывать, то вы получаете большое преимущество. Весь секрет в том, чтобы выработать навыки, с помощью которых можно было бы применить эту идею к интересующей вас сфере деятельности.

Этот принцип спортивной борьбы был мне известен еще со времен шахматной карьеры, но я не мог осознать всех последствий его применения к боевым искусствам до тех пор, пока не пришлось тренироваться, располагая лишь одной действующей рукой. Мне никогда и в голову не приходило, что можно контролировать обе руки соперника одной своей в свободном обмене ударами; но, честно говоря, через три-четыре недели это стало казаться само собой разумеющимся. Мысль о том, что рано или поздно правая рука заживет и можно будет опять ею пользоваться, уже казалась несправедливым преимуществом. Да уж, эта травма действительно стала бесценным источником нового опыта.

Кроме того, в моем выздоровлении присутствовал весьма необычный физический аспект. Я очень хотел выступить на чемпионате страны по боевым искусствам, но ничуть не меньше мне хотелось не допустить атрофии мышц травмированной руки. На тот момент моей жизни я глубоко погрузился в постижение тонкой внутренней механики тела посредством медитации туйшоу. Мне даже представлялось, что можно реабилитировать пострадавшую руку интенсивными упражнениями по визуализации. В частности, этот метод выглядел следующим образом: рутинные упражнения я выполнял с помощью левой руки и после каждой их серии визуализировал их выполнение правой. Эта рука по-прежнему находилась в гипсе, поэтому естественно двигать ею было невозможно, но я чувствовал энергию, струящуюся по обездвиженным мышцам. Понимаю, что эта идея может показаться по меньшей мере странной, но она сработала! Я чувствовал себя сильным и здоровым, и когда врач наконец снял гипс, то был поражен. За четыре дня до начала чемпионата США по боевым искусствам рентген показал, что кость полностью зажила и мышцы ничуть не атрофировались. Доктор разрешил мне принять участие в соревнованиях. В среду я провел первую за семь недель тренировку с полноценной нагрузкой на правую руку, в пятницу вылетел в Сан-Диего, а в среду, лишь чуть-чуть помогая себе здоровой рукой, выиграл национальный чемпионат.

Из богатого опыта участия в соревнованиях я вынес убежденность в том, что существуют четкие различия между тем, что требуется для того, чтобы выступать на мало-мальски пристойном уровне, по-настоящему хорошем уровне, стать одним из лучших и стать первым. Если вы хотите отсидеться где-нибудь в середине, то лимит на ошибки у вас достаточно высок. Можно впасть в депрессию, если вас уволили, а потом целыми днями слоняться по квартире, ожидая звонка с новым предложением работы. Поранив палец на ноге, можно взять больничный на шесть недель и провести их перед телевизором, хрустя чипсами. При таком мировоззрении люди воспринимают травмы как отступления на предыдущие позиции — а с этим можно справиться или преодолеть. Со стороны для зрителей или наблюдателей травмированный атлет попадает в чистилище, пока решается вопрос о том, будет ли он играть или сядет на скамейку запасных. В моей карьере мастера боевых искусств каждый раз, когда я получал травму, обязательно находились люди (в том числе моя матушка), которые сразу же предлагали взять несколько недель отдыха. Но они никак не могли понять, что если после каждой травмы я буду брать больничный, то проведу всю свою жизнь на скамье запасных. Практически после любого повреждения я возвращался в спортзал не позднее, чем на следующий день, да еще и с мыслью о том, как можно использовать ситуацию для совершенствования своих навыков. Если я хочу быть лучшим, то должен рисковать тогда, когда другие избегают риска, извлекать уроки и учиться в любой ситуации использовать неблагоприятную ситуацию к своей выгоде. Да, действительно, бывают времена, когда тело нуждается в исцелении; но именно в такие моменты появляются возможности глубже изучить ментальные, технические и психологические аспекты боевого искусства.

Чтобы попасть на самый верх, требуется увлеченность и ищущий склад ума. Такие люди воспринимают препятствия как дополнительный толчок к новым поискам и обучению чему-то новому. Они только укрепляют решимость. Любую травму или потерю легче пережить, если не сдаваться. Другая особенность этой проблемы состоит в том, что многие считают синонимами понятия последовательности и монотонности. Очень легко погрязнуть в рутине повседневной жизни и утратить творческий подход к процессу обучения. Даже глубоко преданные какому-либо виду спорта люди часто оказываются захваченными рутиной. Свободное от предрассудков мировоззрение, позволяющее достичь совершенства в той или иной сфере, вырабатывается лишь в процессе преодоления препятствий. Мы теряем присутствие духа. Затем травма или другое несчастье подливают масла в огонь. Нас зачастую заставляют проявлять воображение.

Мы должны научиться извлекать уроки из подобных обстоятельств, не получая предварительно травму. Например, баскетболист может несколько месяцев играть только левой рукой, чтобы развить навыки бросков слева. Футболист с рабочей правой ногой может довольно долго стараться не наносить ею удары. Если грязно играющие соперники могут побудить большого спортсмена повысить мастерство игры, то почему бы ему не сделать это, не дожидаясь запрещенных приемов (читай главу «Сделать сандалии»)? Если мы научились использовать травмы в своих целях, то найдем и возможности для развития, не связанные с вредом для здоровья или другими негативными ситуациями. Я называю этот метод «найти решение внутри себя» мы замечаем события вокруг нас, которые служат стимулами для дальнейшего роста или создают для него условия. Затем можно воспроизвести последствия этих событий, не дожидаясь их реального возникновения. Таким образом, проблема становится мощным толчком к дальнейшему творческому развитию.

Глава 13. Остановить время

В детстве меня преследовал страх никогда не стать хорошим шахматистом, поскольку все необходимые знания просто не поместятся в голове. Иногда после двух часов занятий с учителем казалось, что его слова влетают мне в одно ухо и вылетают из другого, поскольку голова уже была забита до отказа. Как же я смогу запомнить еще хоть что-то? А даже если смогу, как разобраться в этом ворохе информации? Конечно, детские страхи могут показаться глупыми — высококвалифицированные специалисты усваивают огромный объем информации, но я невольно вышел на след важной проблемы. Когда мы достигаем определенного уровня компетенции в каком-либо деле и наши знания продолжают накапливаться, возникает вопрос: как систематизировать и упорядочить все это, а потом применить на практике? Думаю, ответ на него дает возможность подняться на доступные только посвященным уровни мастерства.

Если вспомнить о том, что говорилось в главе «Маленькие круги», становится понятно, что я концентрировался на тонком интроспективном развитии внешних навыков. Давайте глубже исследуем эти методы познания и определим, какие формы повышенной восприимчивости можно в себе развить при помощи надлежащих тренировок. Когда мне сломали руку в финальном матче супертяжеловесов регионального турнира, время для меня практически остановилось — или восприятие настолько обострилось и сфокусировалось на сути происходящего, что я стал обрабатывать поступающую информацию намного быстрее, чем обычно. Однако не было впечатления, что я соревнуюсь в скорости со своим соперником. В глубине души я был абсолютно спокоен, хотя и чувствовал себя как на острие бритвы. В целом все происходящее в миниатюре напоминало модель самообладания нового уровня.

Когда рука зажила и национальный чемпионат по боевым искусствам остался позади, в полный рост встал вопрос: могу ли я заставить время замедлить ход и как это сделать, не ломая кости? Наверное, каждый слышал истории о том, как хрупкие женщины поднимали машины, под которые попали их дети, или о том, как время останавливалось в момент автокатастрофы или падения с лестницы. Очевидно, существует некий механизм, позволяющий человеческим существам в критический момент в удивительной степени концентрировать и направлять все свои физические и ментальные силы на решение задачи выживания. Но способны ли мы добиваться этого усилием воли?

Когда я начал целенаправленно размышлять над тем, как сделать мое личное чувство времени отличным от чувства времени противников, то понял, что прежде всего следует разобраться в механизме функционирования интуиции. Подозреваю, что каждый из нас бывал озадачен ситуацией, которая с течением времени изменялась каким-либо образом, а затем вдруг интуитивно осознавал ответ на свой первоначальный вопрос. Многим из нас случалось при встрече с незнакомым человеком сразу же, казалось бы, беспричинно проникаться к нему симпатией либо испытывать негативные чувства. Я обнаружил, что, даже если в некоторых случаях требуется несколько лет, чтобы проверить правильность первоначального результата, в конечном счете интуитивные выводы бывают удивительно верны. Эти соображения подтверждаются тем, что во времена моей шахматной карьеры все случавшиеся озарения приходили из подсознания. Мой метод изучать цифры, чтобы забыть о цифрах, применительно к шахматам был способом мобилизации части мозга, управляющей подсознанием. Я получал большой объем технической информации, которую мозг каким-то образом перерабатывал, выдавая взамен озарения, воспринимавшиеся скорее как музыка или ветер, чем как математические расчеты. Все сильнее становилось ощущение, что эти озарения каким-то образом связаны между собой: видимо, часть моего сознания систематизировала релевантную информацию, стимулируя мощный выброс ментальной энергии, в результате которого неочевидное решение становилось абсолютно очевидным. Но как это происходило?

Об интуиции очень много и жарко спорят психологи, философы, артисты, да и в моей жизни она не раз диктовала интересные выводы и соображения. Моя бабушка Стелла Вайцкин, скульптор и невероятно креативная художница в стиле абстрактного импрессионизма, часто говорила мне, что интуиция — это рука Бога. Артисты часто говорят об интуиции как о своей музе. В предисловии я упоминал, что мой профессор философии из Колумбийского университета с гордостью утверждала, что понятие интуиции является логически непоследовательным, дескать, оно лишено содержания. С моей точки зрения, интуиция — наш самый ценный компас в этом мире. Это мост между сознанием и подсознанием, и крайне важно влиять на подсознание через него. Если нас так увлекает самовлюбленный академический реализм, что мы способны объявить интуицию несуществующей только потому, что не вполне понимаем механизм ее действия, или если мы близоруко считаем подсознание частью системы, загадочным образом функционирующей в области, с которой не имеем связи, то теряем отличную возможность установить контакт с неиссякаемым источником творческой энергии.

В большей части глав этой книги я описал свое видение дороги к вершинам мастерства. Сначала вы изучаете основы, усваиваете принципы своего искусства, затем расширяете и совершенствуете арсенал приемов и методов, отобранных в соответствии с вашими собственными предпочтениями, и все это время не теряете связи, пусть и абстрактной, с тем, что, по вашим ощущениям, является сердцевиной искусства. В результате формируется массив глубоко усвоенных, взаимосвязанных знаний, в центре которого находитесь вы. Управление этим массивом и его использование для генерирования творческих озарений осуществляются на основе интуиции. А теперь исследуем этот вопрос глубже, в качестве примера взяв мою историю изучения шахмат.

Проще всего разобраться в этом вопросе, исходя из таких понятий, как пакетирование информации и нейронный проводящий путь Пакетирование информации — это способность мозга объединять большие объемы информации в своеобразные пакеты в соответствии с определенными моделями или принципами, свойственными данному виду деятельности. Первоначальные исследования этой проблемы для удобства проводились на примере известных шахматистов, считающихся мастерами группировки и анализа информации на уровне подсознания. Датский психолог Адриан де Гроот в 1965 году, а несколькими годами позже — команда Вильяма Симона и Герберта Чейза (в 1973 году) продемонстрировали шахматистам различного уровня мастерства позиции, а затем предложили воспроизвести их на расположенной рядом пустой доске. Психологи сделали видеозапись движений глаз участников эксперимента и засекли время, потребовавшееся на его проведение. Были сделаны следующие выводы: сильнейшие игроки продемонстрировали лучшую память, когда позиции брались из партий, проведенных гроссмейстерами, поскольку они восстанавливали сразу часть позиции, пять-шесть фигур, пакетируя (объединяя) их в уме в зависимости от взаимосвязи групп фигур. Чем сильнее игрок, тем лучшей способностью быстро находить логические взаимосвязи (атака, защита, нагнетание напряжения, согласованные действия пешек) между фигурами он обладает. Таким образом, у более сильных игроков лучше «шахматная» память. При этом если участникам эксперимента предлагалась случайная расстановка фигур безо всякой логической связи между ними, то их «шахматная» память оказывалась примерно одинаковой. В некоторых случаях игроки послабее справлялись с заданием эффективнее, поскольку им часто приходилось сталкиваться со случайной расстановкой фигур. Зато классные игроки терялись, не обнаруживая в позиции на доске «шахматной логики». Иными словами, пакетирование связано со способностью человеческого мозга обрабатывать большой объем информации, находить критерий систематизации и логическую нить, а затем структурировать в один ментальный файл, который можно обрабатывать как единый блок информации.

Под нейронным проводящим путем я понимаю процесс создания пакетов и управления ими в рамках единой системы. Это не точное описание, а скорее иллюстрация функционирования мозга. Скажем, я занимался шахматами пятнадцать лет. На протяжении этих тысяч часов мой мозг успешно находил тропинки в непроходимых джунглях шахмат. Аналогия с джунглями очень удачна. Представьте, как много времени потребуется, чтобы прорубить тропу сквозь растительность с помощью мачете.

На несколько километров вырубки уйдет много дней. Однако после того, как тропа расчищена, по ней можно двигаться быстро. Если вы сумели построить дорогу, то поедете на велосипеде или машине — и будете передвигаться еще быстрее.

Знакомясь с новой шахматной позицией, я должен оценить возможные варианты ее развития. Одновременно я изучаю организующие принципы и новые модели перемещения фигур. Эта новая информация систематизируется путем объединения в несколько пакетов, которые я могу воспроизвести в памяти все быстрее по мере того, как улучшается моя способность управлять информацией.

Теперь вернемся к изучению шахмат и рассмотрим, как действуют все эти функции. Начнем с самого первого дня. Первое, что мне следует сделать, — выучить, как ходят фигуры. Затем усвоить их относительную ценность. Надо научиться координировать их действия. Новичку все это наверняка покажется сложным. Здесь есть пешка, слон, ладья, конь, ферзь и король. Каждая фигура уникальна, со своими сильными и слабыми сторонами. Каждый раз, когда мой взгляд падает на очередную фигуру, надо вспомнить, как она ходит и в чем ее сила. Затем я перевожу взгляд на соседнюю фигуру и пытаюсь вспомнить, как ходит она. В исходной позиции на доске находятся тридцать две фигуры. Чтобы принять правильное решение, мне следует следить за всеми фигурами одновременно, предугадывать риск их потери, возможности для атаки и другие очевидные варианты развития событий. К тому моменту, когда я перехожу к оценке положения третьей фигуры, я уже несколько ошарашен. На десятой фигуре дико болит голова, к тому же я уже забыл, что думал о предыдущих девяти фигурах. Мой соперник откровенно скучает. Я наконец-то делаю первый ход и ошибаюсь.

Что ж, теперь, вместо того чтобы начинать с исходной позиции, мы начинаем разбирать партию на пустой доске, где есть только король и пешка против одинокого короля. Все это относительно простые фигуры. Я учился передвигать их скоординированно, рассматривал разные варианты ходов до тех пор, пока не начинал чувствовать себя более или менее уверенно.

С течением времени я точно так же изучил игру отдельно взятым слоном, затем конем, ладьей и королевой. Довольно быстро передвижения и относительная ценность шахматных фигур прочно отложились в памяти. Уже не надо было думать об этом специально, зато появилась возможность оценивать их потенциал с одного взгляда. Шахматы перестали быть просто статуэтками из дерева или пластика и наполнились внутренней энергией. Неподвижность фигуры на доске в каждый отдельный момент контрастирует с бесчисленными вариантами ее передвижения в уме. Я вижу, как каждая из них влияет на своих соседей. Поскольку правила передвижения фигур уже усвоены, можно больше внимания уделять другим аспектам игры и смотреть на позицию на доске шире. Теперь при изучении позиции я воспринимаю все фигуры как единое целое. Пазлы складываются в картинку.

Следующее, что мне предстоит усвоить, — принципы организации взаимодействия фигур. Я учусь размещать свой арсенал наиболее эффективно и читать знаки, говорящие о том, как максимизировать эффективность каждой фигуры с учетом ее конкретного местонахождения. Эти знаки и есть принципы. Точно так же, как раньше я оценивал каждую фигуру на доске в отдельности, теперь я перебираю в уме принципы ведения игры, стараясь выбрать из них тот, который наилучшим образом подходит к конкретной ситуации. С течением времени эта процедура становится для меня все более естественной, пока, наконец, я не обретаю способность в один миг ассоциировать соответствующие принципы с положением на доске. Не слишком опытный игрок только начинает понимать, каким образом преимущества слона в миттельшпиле обусловливаются расположением пешек в центре поля. Зато игроку более высокого класса достаточно бросить на доску один взгляд, и он сразу же оценивает и преимущества слона, и особенности расположения пешек. И слон, и система пешек воспринимаются как единое целое. Не имеет смысла говорить о ценности любой фигуры самой по себе, она воспринимается во взаимосвязи с другими фигурами.

Этот новый подход к оценке фигур имел весьма интересное следствие: я начал понимать, что базовые постулаты об относительной ценности фигур вовсе не являются неизменными. Фигуры постепенно теряют свою идентичность. Я понял, что ладьи и слоны взаимодействуют лучше, чем ладьи и кони, а комбинация ферзя с конями гораздо эффективнее, чем ферзя со слонами. Мощь любой фигуры имеет относительный характер и зависит от таких переменных, как построение пешек и других фигур. Поэтому отныне, видя коня на доске, вы оцениваете его возможности с учетом расположения слона несколькими клетками далее. Постепенно шахматные принципы становятся более гибкими, и вы все лучше разбираетесь в неявных признаках качественного преимущества. Довольно скоро обучение становится менее догматичным: очень часто более сильным игроком оказывается тот, кто менее склонен к слепому следованию шахматным принципам. В результате возникает совершенно новый их тип — исключения из первоначальных принципов. Конечно, следующий этап — научиться воспринимать и использовать эти парадоксальные знаки точно так же, как на первом этапе обучения мы учили правила передвижения фигур по доске. Теперь сеть моих шахматных познаний включает принципы, модели и пакеты информации, мобилизуемые при помощи набора совершенно новых методов управления информацией и ее пакетирования. Изучение шахмат на этом уровне включает осознание некоторых шахматных парадоксов, выработку навыков спокойного восприятия противоречащих друг другу постулатов, понимание относительности шахматных истин.

Дальше становится еще интереснее. Мы приходим к тому, что психология начинает превалировать над техническими навыками. Любой классный игрок отличается глубоким пониманием сути игры, но великий шахматист отличается от классного игрока глубокой вовлеченностью, релаксацией сознания, что позволяет подсознанию беспрепятственно генерировать идеи. Это очень тонкое и зачастую неправильно понимаемое состояние ума, которое при правильном подходе обеспечивает тонкую интеграцию сознания в свободный поток подсознания. Главная идея состоит в том, чтобы передать ведущую роль от сознания к подсознанию без впадения в транс и утраты преимуществ ясности мышления, обеспечиваемой сознанием.

Определенную аналогию сознательному и бессознательному можно найти в механизме зрения человека. Допустим, сознание представлено зоной сфокусированного зрения, а бессознательное — зоной периферического зрения. Предположим, в настоящий момент вы читаете книгу. Что вы видите на ее страницах? Теперь попробуйте расслабить глаза и охватить страницу периферическим зрением; вы почувствуете, что воспринимаете гораздо больше информации, в том числе и находящейся на краях страницы. На следующем этапе постарайтесь рефокусировать глаза на странице, сохраняя при этом периферическое зрение. Этот навык некоторые мастера боевых искусств культивируют на случай борьбы одновременно с несколькими соперниками или других таких же непредвиденных обстоятельств. Если добиться полной релаксации сознания, можно сосредоточиться на каком-либо объекте, находящемся непосредственно перед вами, при этом сохраняя зрительный контроль над окружающей обстановкой. В соответствии с этими принципами шахматисты должны достичь свободного потока подсознания, при том что сознание будет по-прежнему играть ведущую роль, анализировать детали, систематизировать информацию и обеспечивать точные математические расчеты.

Большинство людей наверняка удивятся, если узнают, что гроссмейстер по сравнению с мастером спорта по шахматам (более слабым, но вполне компетентным шахматистом) зачастую сознательно ограничивает поле своего зрения. Иначе говоря, его мозг обобщает пакеты информации, позволяющие воспринимать намного больше при меньшем участии сознания. При этом его взгляд охватывает меньше объектов, но видит больше. Это и есть самое главное.

(Можно привести пример действия этой идеи в шахматах: обратим внимание на ситуацию противостояния слонов на полупустой доске. Это огромный объем информации, необходимой для дешифровки перемещений этих слонов, в частности: расположение центральных пешек, стоящие рядом фигуры, потенциальные возможности размена, возможности перевода игры в миттельшпиль или эндшпиль с известным расположением пешек, использованием инициативы, безопасности короля, основ интерпретации этих принципов, принципов интерпретации основ интерпретации принципов и т.п. Для гроссмейстера этот список может быть очень длинным. Для мастера он относительно короткий. Но самое важное, что у гроссмейстера гораздо более развита система управления информацией, поэтому он может моментально отыскать в своих обширных хранилищах необходимые сведения о действиях слонов — при виде слона он мгновенно вызывает в памяти всю связанную с ним информацию. Мастеру в подобной ситуации понадобится гораздо больше времени, поскольку его информация сгруппирована в пакеты помельче и требуется больше усилий, чтобы извлечь ее. Гроссмейстер видит больше на небольшом поле зрения, поскольку его бессознательно усвоенные навыки намного более совершенны.)

Теперь представьте меня, Джоша, состязающимся против менее опытного и умелого мастера боевых искусств. Скажем, я совершаю бросок, для успешного выполнения которого требуется шесть последовательных действий. Мой противник заметит только не поддающийся разложению на отдельные элементы шквал активности, в то время как для меня совершенно очевидные шаги будут лишь внешней оболочкой огромного массива пакетов информации. Наша с противником реальность очень разная. Я «вижу» гораздо больше, чем он.

Рассмотрим мой излюбленный прием дзюдо сутэми вадза (sutemiwaza), один из вариантов броска с падением. Я стою лицом к противнику. Левой рукой удерживаю его запястье или рукав, а правой — держу его за воротник. Техника выполнения броска включает следующие действия: во-первых, я мягко толкаю его в грудь правой рукой, и он рефлекторно отступает назад. Следуя за его движением, я, во-вторых, одновременно тяну его правую руку вперед, наискосок выдвигаю мою левую ногу перед его правой ногой и одновременно тяну его за лацкан кимоно вниз, оседая назад с легким поворотом влево. В-третьих, его правая нога блокирована, поэтому он падает вперед, что его, в общем-то, устраивает, ведь при падении он оказывается сверху. Но, как только он начинает падать вперед, моя правая нога проскальзывает между его ногами. В-четвертых, когда он падает на меня, я тяну его правую руку на себя, затем правой ногой наношу удар в левое бедро и переворачиваю его на спину. В-пяты/х, я перекатываюсь вслед за его падающим телом и оказываюсь сверху.

В-шестых, прием завершается «мягким» захватом головы противника и применением болевого приема к его правой руке.

Когда этот в чем-то парадоксальный прием применяют против вас в первый раз, он производит шокирующее впечатление — один быстрый головокружительный взлет вверх, падение на пол и нейтрализация. Я знаю это по собственному опыту. Впервые я увидел этот прием несколько лет назад, когда мой добрый друг Ахмед показал мне его на тренировке. Ахмед — гигант ростом под два метра и весом 90 килограммов. Он шлифовал свое боевое искусство совершенно в иных условиях, чем я. Ахмед мог бы завоевать медаль на Олимпийских играх в спринте. Он профессионально занимается танцами и музыкой, практически всю жизнь увлекается боевыми искусствами. Он установил непревзойденный рекорд в контактном тайском боксе — 15:0. Кроме того, Ахмед имеет прекрасную подготовку в джиткундо и карате. Я уже достиг достаточно высокого уровня в туйшоу (например, недавно выигрывал бронзовую медаль на чемпионате мира), имел некоторый опыт в дзюдо. К этому моменту мы с Ахмедом примерно год занимались бразильским джиу-джитсу с потрясающим мастером и учителем боевых искусств Джоном Мачадо. Поскольку мы с Ахмедом прошли совершенно разную подготовку, тренировки с ним всегда были чреваты каким-нибудь открытием. Если соперники готовились по разным методикам и в разных видах боевых искусств, то их бой превращается в борьбу за выживание, и работа нейронных проводящих путей приобретает при этом очень большое значение. Иногда в таком бою вы ощущаете себя так, словно вас прогоняют сквозь строй. Когда требуется перейти от уже освоенных к незнакомым приемам, возникает чувство, будто ваш рассудок летит вниз с горы по свежевыпавшему снегу и внезапно падает в лужу грязи. Общее правило в этом случае таково: гораздо лучше быть тем, кто летит по снегу, а ваш противник пусть барахтается в грязи.

Наша тренировка с Ахмедом была в разгаре, и мы вихрем крутились друг около друга. Только что я стоял на ногах — и вот уже лечу вверх тормашками и падаю на спину, а мозг пытается понять, что делать в такой ситуации. Уже давно мне не приходилось получать таких неприятных ударов внезапно. Я тут же попросил Ахмеда показать мне этот бросок в замедленном исполнении и вскоре понял, что он состоял из пяти или шести действий, в основе которых лежали неизвестные мне приемы бразильского джиу-джитсу. Зато я сразу же принял решение научиться выполнять этот бросок на очень высоком уровне. Обоснованием послужила простая мысль о том, что если уж Ахмед смог этим застать врасплох меня, то я смогу застать врасплох кого-нибудь другого.

Я начал усердно тренироваться. Сначала следовало отработать каждое действие медленно, снова и снова добиваясь точности и быстроты движений. После чего можно было выполнять прием целиком, повторяя эти движения сотни и тысячи раз.

Сегодня этот бросок стал моим самым надежным оружием.

Со временем каждое его движение запечатлевалось в моем подсознании все более детально. Даже небольшие вариации в реакции противников на мои первые удары могли спровоцировать разнообразие в применении этого приема. Соприкосновение с запястьем противника само по себе таило двадцать или тридцать различий — тонких нюансов микрореакций, в зависимости от которых я варьировал свои действия. Сидя на ковре и захватив его правую ногу в захват, я чувствовал от тридцати до сорока вариаций развития момента.

Вспомним, что сначала я воспринимал бросок как нечто мгновенное, слишком быстрое, чтобы выделить в нем отдельные действия, а сейчас мы уже говорим об этом как о кратком моменте, включающем в себя множество различных вариантов. Когда бросок казался мгновенным, мой мозг пытался воспринять его на уровне сознания и сделать какие-то логические выводы. Сейчас моими действиями руководит подсознание, мобилизуя для этого колоссальный массив объединенных в пакеты данных о технической стороне приема. Зато мое сознание свободно от рутины и способно сосредоточиться на важных деталях, которые, благодаря их простоте, я мог различить с большой точностью, как будто блеск в глазах моего соперника длился несколько секунд.

Ключевой фактор в этом процессе — понимание того, что сознание, при всей его важности, может обрабатывать в отрезок времени лишь ограниченный объем информации; представьте себе его пропускную способность в размере одной страницы на вашем мониторе. Если размещенный на этой странице объем информации значителен, то придется отображать ее очень мелким шрифтом, чтобы все поместилось. Вы не сможете разобрать детали текста. Но если тот же самый инструмент (сознание) использовать для обработки гораздо меньшего объема информации за то же самое время, то вы сможете рассмотреть каждую деталь нашей воображаемой страницы. И вы почувствуете, как время замедляет свой бег.

Еще один способ понять это различие в восприятии — провести аналогию с фотоаппаратом[20]. Практикуясь, я создаю все больше и больше пакетов информации и объединяю их в нейронные сети, а они эффективно принимают и обрабатывают огромные объемы данных, перебрасывая их на мой мощный процессор — часть мозга, отвечающую за подсознание. Видимо, теперь мое сознание, концентрируясь на меньшем объеме информации, усиливает выдержку затвора, скажем, с 4 до 300 или 400 кадров в секунду. Важно понимать, что тренированный мозг не обязательно работает намного быстрее, чем нетренированный. Просто он работает эффективнее, что означает существенное сокращение объема информации, обрабатываемой той его частью, которая отвечает за сознательное. Исходя из опыта, поскольку я ограничиваю поле зрения, в одну и ту же единицу времени в моем сознании возникают сотни кадров, а у моего противника — в лучшем случае несколько десятков (поскольку его сознание блокировано огромным объемом данных, который он не умеет перенаправлять в подсознание). Таким образом, я получаю информацию с тех кадров, что он даже не видит.

Именно поэтому мастерство совершенного владения боевыми искусствами иногда кажется мистическим менее подготовленным бойцам, ведь большие мастера приучили себя воспринимать и действовать во временных интервалах, попросту не воспринимаемых неподготовленным мозгом.

Теперь вернемся к той сцене, которая послужила толчком для размышлений на эту тему: сродни ли тренированная и усовершенствованная способность замедлять течение времени той, которую мы внезапно обретаем в критические моменты жизни вроде автокатастрофы или, как в моем случае, перелома руки и невозможности на равных участвовать в соревнованиях? И да, и нет. Схожесть состоит в том, что, оказавшись перед выбором «жизнь или смерть», человеческий мозг концентрируется на решении очень узкого круга вопросов. Появляется ощущение замедления хода времени, поскольку мы инстинктивно сосредотачиваемся на маленьком блоке критически важной информации, которую наш процессор может быстро обработать (будто бы она отображена самым крупным шрифтом на условной странице). Вызванное усилием воли аналогичное состояние ума точно так же концентрирует все его возможности на решении узкого круга вопросов на уровне сознания. Различие же заключается в том, что в рамках избранных видов деятельности мы тренируем это состояние ума путем трансформации всей остальной информации из окружающей среды в воспринимаемую на уровне подсознания, вместо того чтобы, как обычно, игнорировать ее. Тому, что человеческий разум редко переходит в состояние повышенной восприимчивости, есть логическое объяснение: если неопытный боец сосредоточит все свое внимание на ритме дыхания или моргании глаз противника, он очень быстро получит удар в лицо или будет брошен на пол. Если бы, переходя Тридцать третью улицу или Шестую авеню в Нью-Йорке и стремясь уклониться от столкновения с одной случайно выбранной машиной, я сосредоточил бы на ней все силы своего интеллекта и заставил себя воспринимать ее как в замедленной киносъемке, то, можете не сомневаться, рано или поздно меня сбила бы другая машина. В большинстве ситуаций нам необходимо осознавать, что происходит вокруг, и наш процессор приспособлен к решению этой задачи. Однако, вооруженные знанием того, как работает интуиция, мы могли бы развить невероятно мощные способности восприятия и реагирования на события в отдельных видах деятельности или спорта. И конечно, залогом успеха, как всегда, служит постоянная практика.

Глава 14. Иллюзия тайны

В самом начале знакомства с философией тайцзи, изучая книгу изречений древних мудрецов под названием «Классика тайцзи», я обратил внимание на заинтриговавший меня постулат. В XVIII столетии Ван Цзун Юэ так описал боевое искусство:

Соперник динамичный — навязывай медленный темп, а если медлительный — действуй динамично.

В XIX столетии мудрец Ву Юцзянь на основе этого высказывания сформулировал по-китайски краткую рекомендацию:

Если противник не двигается, то не двинусь и я.

Но стоит ему пошевельнуться, как я опережу его.

Первое двустишие довольно прямолинейное. В нем говорится о необходимости следить за соперником, чувствовать и воспроизводить его малейшее действие. Следование за соперником лежит в основе боевого направления тайцзицюань. Фактически в этих двустишиях говорится о необходимости стать тенью противника. Эта мысль привела меня в замешательство. Тень — следствие, а не причина. Каким образом вы можете следовать за соперником еще до того, как он сдвинулся с места? Привычка к точному мышлению, воспитанная многими годами занятий шахматами, мешала принять это утверждение на веру. Тогда о чем писали авторы двустиший?

Этот вопрос таил в себе не меньшую загадку, чем коаны дзен-буддизма. Я провел множество часов, размышляя над ним, стараясь понять суть и применить ее в своих занятиях туйшоу. Конечно, большую часть постулатов даосизма нельзя понимать слишком буквально, но в таких изречениях зачастую скрывается зерно истины, основанной на огромном опыте. Шахматы научили меня тому, что настоящий мастер способен проникнуть в мысли своего оппонента, покорить его силой своей воли и стратегическим мастерством, используя приемы, которые я в шутку называю интеллектуальным оружием джедая. Насколько я понимаю, успеха в данном случае можно достигнуть, глубоко изучив манеру боя и техническую виртуозность, которая делает незримой для противника глубину вашей подготовки. Однако в китайских боевых искусствах основное внимание уделяется в большей степени энергии, чем изучению приемов. Я поставил перед собой цель — найти возможность объединить и то и другое: с одной стороны, энергетическую насыщенность, с другой — совершенное владение техническими приемами и глубокую психологическую восприимчивость. Шахматы объединились с туйшоу.

С течением времени я понял, что слова мудреца о том, что «„стоит противнику пошевельнуться, как я опережу его», относятся к чтению и контролю намерений другой стороны. Наиболее полная форма следования действиям соперника и сокрытия собственных намерений включает умение перевоплощаться в своего противника, и тогда преследователь становится преследуемым, а время кажется веревкой в клубке двух умов — именно так великий боец туйшоу или айкидо заманивает соперника в черную дыру или почти физически принуждает его к броску. Но что происходит на самом деле? Давайте попробуем разработать свой сценарий на основе того, о чем говорилось в нескольких последних главах.

Мои первые попытки анализа намерений начались еще в первые годы занятий шахматами. Даже несколько неловко признаваться, что в семь лет, когда я принимал участие в юниорском шахматном турнире, мне иногда удавалось вынудить оппонента ошибиться, во-первых, сделав ход, заводивший его в ловушку, и, во-вторых, внезапно вскрикнув и хлопнув себя по голове. Это явно лишнее представление предназначалось для пробуждения в сопернике обманчивого чувства превосходства, за которым следовал захват центральной пешки или еще каких-либо заманчивых целей. Согласен: с моей стороны это было не очень честно. Но, как и другие навыки, сложнейшие приемы в шахматах чаще всего основаны на весьма простых принципах.

По мере моего роста как шахматиста и турнирного бойца я и мои противники вырабатывали все более глубокое понимание сути психологических сигналов. К десяти-одиннадцати годам ахи и хлопки по лбу уже воспринимались как совершенно явные признаки жульничества. Зато даже легкое изменение ритма моего дыхания могло навести соперника на мысль, что я только что увидел на доске нечто весьма интересное.

К сожалению, мне трудно дается умение сохранять невозмутимое выражение на лице, характерное для опытных игроков в покер. Я довольно эмоционален и не умею скрывать своих чувств. Но вместо того чтобы пытаться это изменить, можно превратить особенности своей личности в преимущества. Пока другие игроки тратят немало сил на то, чтобы сохранять непроницаемый вид, я разрешаю им наблюдать за сменой выражений на моем лице при обдумывании очередного хода. Цель состоит в том, чтобы открытостью своих чувств задавать тон борьбе.

Игрок в покер иногда специально мычит какой-нибудь мотив, чтобы тот застрял в голове других игроков и помог вывести их из равновесия.

Я могу контролировать психологическую атмосферу во время партии, открыто выражая свои чувства. Если вы видите, что соперник сидит в кресле прямо и ровно, всем своим видом выражая уверенность, то невольно начинаете подозревать, что он что-то задумал. Можно ли назвать это действиями от противного? Может быть, действиями от противного противному. Или действиями от противного противному противного. В дополнение к действиям, совершаемым на доске, я ставил перед соперником целый ряд задач другого рода.

Конечно, на самом деле я не был столь уж прозрачен для наблюдений со стороны. Демонстрируя смену выражений лица, я не забывал добавить дезориентирующие сигналы: сдвинуть бровь, на секунду придать лицу испуганное выражение, проявить легкие признаки волнения. Иногда такой обман включает всего лишь небольшую паузу, для того чтобы выпить глоток воды, или мгновенный блеск в глазах. Но не всегда. С некоторыми соперниками я предпочитал действовать прямо, без уловок. Иногда я демонстрировал открытую и прямую манеру поведения в течение нескольких партий подряд. В конце концов, оппонент привыкал к моим реакциям и эмоциям и начинал доверять им. Исподволь он приучался трактовать мои действия с учетом настроения, эти оценки становились ему чем-то вроде опоры, на которую мастер боевых искусств должен опереться, прежде чем применить решающий прием. Когда наступал ключевой момент партии, я сознательно вводил соперника в заблуждение относительно степени своей уверенности и тем самым провоцировал его на необдуманно решительные действия или просто ошибочное решение. Это тонкое искусство!

В то же время я тщательно наблюдал за мимикой и движениями своих противников. В возрасте примерно двадцати лет мне приходилось участвовать в основном в закрытых турнирах, где собирались от десяти до четырнадцати очень сильных игроков, чтобы соревноваться в течение двух недель. Это были настоящие психологические войны. Представьте себе четырнадцать гроссмейстеров мирового класса, собравшихся вместе на небольшом курорте на Бермудских островах. Мы вместе обедали и ужинали, вместе гуляли по пляжу, сравнивали наши подходы к игре, лучше узнавали друг друга — и каждый день в три часа дня начиналась игра. В таких условиях огромное значение приобретали психологические уловки.

Именно в эти годы я начал находить сходство между судьбами людей и манерой их игры в шахматы. Великие шахматисты по определению очень умны в том, что касается шахмат, но в обыденных ситуациях даже самые хитроумные шахматные психологи могут обнаружить важные черты своего характера. Если гроссмейстер за обедом пробует на вкус что-то горькое и лишь чуть кривится, то это может быть признаком привычки скрывать свои мысли. Нетерпеливость во время ожидания в очереди в кафе может свидетельствовать о большом внутреннем напряжении. Удивительно, как много можно сказать о характере человека, если понаблюдать за его поведением под внезапно хлынувшим дождем! Некоторые стремглав бегут под крышу, закрывая руками голову, а другие лишь улыбаются и глубоко вдыхают свежесть дождя, наслаждаясь ветром. Что можно сказать о поведении человека в дискомфортных условиях?

О его реакции на неожиданность? Его стремлении контролировать все вокруг?

Ко времени, когда я вплотную занялся боевыми искусствами, мое поведение во время игры соответствовало моему характеру, и я умел достаточно ловко внушать соперникам выгодные для меня мысли о моем состоянии. Кроме того, я научился читать сигналы о психологическом состоянии соперника. Именно тогда я начал разрабатывать методы систематического контроля намерений противной стороны.

В шахматах тщательное изучение психологии оппонента и манипулирование может внешне выглядеть как незаметное вмешательство в ход мыслей соперника. В активных видах спорта, в том числе в боевых искусствах, умение распознать намерения производит немедленный, а иногда весьма ярко выраженный эффект, гораздо более заметный глазу постороннего наблюдателя. Представьте себе следующую сцену.

Я сражаюсь против опытного мастера туйшоу, который к тому же на двадцать с лишним килограммов тяжелее меня. Он прекрасный атлет, быстрый, сильный и агрессивный. Моя задача — устоять на ногах и не вылететь за пределы ковра. В этом поединке я собираюсь выиграть не за счет физической силы. Его исход решит сила ментальная. Поединок начинается с традиционного соприкосновения обратной стороной запястий. Я слегка нажимаю на его запястье, он отвечает тем же. Это задает тон атмосфере поединка. Мы делаем круги друг около друга. Я провоцирую его ложными выпадами, и каждый раз он отвечает контратакой. Мы сходимся в клинче'; каждый обхватывает правой рукой левое плечо противника, выдвинув правую ногу вперед. [21]

Я дважды толкаю его правым плечом, и он оказывает активное сопротивление. Я разрываю клинч и отступаю. Некоторое время мы атакуем и отступаем, держа дистанцию. Несколько раз я пытаюсь вывести его из равновесия толчками в корпус, но он уверенно уклоняется. Затем я открываюсь, подпускаю его на близкую дистанцию, и он опять вовлекает меня в клинч. В начале приема я опять толкаю его правым плечом, на этот раз совсем легко, и совершаю бросок, уходя назад правым плечом и втягивая его в пустоту, оставленную моим телом. Он тяжело обрушивается на ковер и явно смущен. Что случилось?

Это несколько утрированный пример ментального программирования. Я всего лишь наблюдал и провоцировал соперника совершать выгодные мне действия. Он гораздо крупнее меня и, по всей видимости, рассчитывал на свою силу. Я слегка нажал на его запястье в исходной позиции. Ему требовалось всего лишь нейтрализовать мой нажим, но он не остановился на этом и толкнул меня в ответ. Я задел его самолюбие, и он вышел из равновесия. Затем я вошел в клинч с большим и сильным парнем и дважды толкнул его, вовсе не надеясь сдвинуть с места. Я просто хотел выдержать определенную последовательность движений. Он большой, а я маленький... Если я толкаю его, он толкает меня в ответ. Когда он второй раз противодействует моему толчку плечом, я принимаю на себя часть его веса. Я становлюсь одной из его ног. Когда я отступил после первого клинча в этом бою, он почувствовал уверенность: ведь он двигался вперед, и я был подавлен, по его мнению. Я поощрял его стремление к противодействию еще некоторое время, а затем опять вошел в клинч. На этот раз мой толчок был совсем слабым. Он не принимал решения меня толкать, это произошло рефлекторно, но сразу после моего толчка, практически до того, как он успел это сделать, я провел бросок, продиктованный его запрограммированной реакцией.

Я ушел влево, и эффект оказался таким же, как если бы я убрал его ногу, на которую он как раз переносил вес тела. А я еще придал ему ускорение коротким и сильным приемом. И он уже лежал на полу в полном недоумении. Такие ситуации в боевых искусствах случаются нередко, и каждый раз со стороны это выглядит как магия. Мой противник только что прочно стоял на ногах, и вдруг его затянула какая-то черная дыра — ведь наши последние «фигуры» не требовали большой силы и не воспринимались его сознанием.

В реальном поединке такие приемы гораздо более совершенны. Представьте себе процесс концентрации удара во времени и пространстве, описанный в главе «Маленькие круги», применительно к наблюдению и «программированию» действий соперника. В действительности происходит только то, что тыльные стороны наших запястий соприкасаются, и я прилагаю к сопернику минимально доступное для восприятия усилие. Он дает отпор, не успев даже осознать, что делает. Тем самым соперник дает мне возможность сбить себя с ног с помощью простейшего приема из двух частей, поскольку его реакция на первый этап вполне предсказуема. Я начинаю двигаться, прежде чем он успевает отреагировать. Весь прием в деталях вряд ли будет заметен со стороны, если только мои движения достаточно сконцентрированны. Вторая часть приема в глазах посторонних наблюдателей покажется первой. При малейшем движении противника я двигаюсь первым.

Давайте вспомним один из самых интересных и психологически тонких картежных фокусов, выполняемых высококлассными иллюзионистами. Фокусник со сцены приглашает кого-нибудь из зрителей подняться к нему. Когда доброволец, «подсадная утка» (обычно мужчина средних лет, по-видимому, искреннее наслаждающийся представлением), поднимается на сцену, фокусник предлагает ему понаблюдать, как он тасует колоду карт. Затем мастер ловких движений рук кладет на стол колоду из пятидесяти двух карт и просит добровольца загадать одну из них. Попробуйте представить в воображении эту сцену. Затем фокусник снимает верхнюю часть колоды, кладет остальные карты на стол и просит добровольца открыть верхнюю. Ею оказывается загаданная карта. Как это произошло? Действительно ли фокусник сумел прочесть мысли помощника и вытащить именно эту карту, а не любую другую из оставшихся пятидесяти одной? Нет, конечно.

Этот фокус основывается на тех же принципах, что и контроль намерений соперника, которым должен владеть мастер боевых искусств. Ключевую роль в нем играет тонкая манипуляция сознанием и подсознанием добровольца. Фактически сам по себе трюк совершается еще до того, как зрители видят какую-либо магию. Двое мужчин стоят на сцене друг напротив друга, договариваясь о дальнейших действиях, и все это время фокусник удерживает внимание добровольца. Их общение проходит под диктовку иллюзиониста. Человек отвечает на вопросы, следит за действиями фокусника и старается хорошо выглядеть на сцене. Тем временем, будучи уверенным в том, что никто в аудитории ничего не заметит, фокусник на мгновение показывает своей жертве карту. Это и есть ловкость рук. Вся загвоздка состоит в том, чтобы доброволец заметил карту на уровне подсознания, не отдавая себе в этом отчета на сознательном уровне. Он вовлечен в манипуляции фокусника, и в его мозг заронено зерно. Когда его просят назвать карту, выбор фактически уже сделан за него. Перетасовать карты так, чтобы требуемая оказалась наверху колоды, — это детские игрушки для опытного манипулятора. Тонкость этого обмана состоит в том, что если иллюзионисту не удастся полностью завладеть вниманием добровольного помощника, последний может сообразить, что его программируют, и назвать другую карту. И фокус не удастся.

Если модель взаимодействия легко распознается соперником, то ментальное программирование не будет слишком успешным. Если бы в описанном выше поединке туйшоу противник понял бы, что им манипулируют, он мог бы сорвать мне план. Моя мнимая подавленность и якобы вынужденное отступление заставили его уверовать в собственную силу, поэтому он утратил бдительность. В результате стало возможным провести целый ряд приемов, программировавших его на определенные действия, которые внезапно завершились решающим броском. Если бы я наносил этому парню удары в полную мощь, он, конечно, понял бы, что я делаю. Поэтому мне следовало действовать ниже порога его сознания.

В такие моменты и действуют приемы, описанные в главах «Маленькие круги» и «Остановить время». Если имеешь дело с прекрасно обученным и ментально стойким противником, психологические приемы должны быть особенно тонкими. Они касаются таких малозаметных вещей, как ощущение ритма дыхания соперника, блеска его глаз, невидимых технических приемов, которые позволяют запрограммировать необходимую реакцию. Он не должен осознавать происходящее.

Рассмотрим еще один пример того, как это делается. Встаньте и поставьте ноги на ширину плеч. Перенесите вес тела на левую ногу. Теперь представьте, что слева от вас кто-то стоит и с силой толкает вас в левое предплечье. Можно ли в данной ситуации сохранить равновесие? Конечно, вы оторвете правую ногу от пола и под влиянием инерции сделаете пару шагов назад, заняв другую позицию, таким образом, вы как будто отскакиваете в сторону. Теперь перенесите свой вес на правую ногу и поставьте ноги на ширину плеч. Если кто-то собирается толкнуть вас в левое плечо, вам придется труднее, поскольку правая нога прикована к земле весом тела. Основной принцип сохранения равновесия и одновременно быстрого перемещения (например, в процессе нейтрализации броска соперника или уклонения от мощного толчка) состоит в том, что ноги ни в коем случае не должны перекрещиваться. Теперь, если соперник отбросит вас, левая нога должна описать широкую дугу вокруг правой, если вы надеетесь устоять на ногах. Вы запутаетесь в собственных конечностях и, скорее всего, рухнете на землю. Это простая идея с серьезными последствиями.

Большую часть поединка туйшоу соперники контактируют друг с другом верхней частью тела. Кистями и руками они пытаются оценить напряжение противника. Если я толкаю противника, он может либо противодействовать моему нажиму, либо уйти с траектории атаки обманным движением и позволить моей агрессии пройти мимо. В любом случае ему придется перераспределить вес тела. Это и есть ключевой момент. В то краткое мгновение, когда вес тела переносится на другую ногу, она на какое-то мгновение оказывается блокированной и не может двигаться. Атлеты высокого класса владеют очень мощным броском. Если соперник хоть чуть-чуть теряет равновесие или их действия ограничивают свободу его движений, вряд ли он поймет, что происходит, пока не окажется на полу. Если я наношу удар по правой ноге соперника в удобный момент, когда она прикована

к полу, тот ничего не сможет сделать. У него заплетутся ноги. Все это прекрасно известно не только мастерам боевых искусств.

Если теннисист видит, как его соперник наклоняется влево, и успевает подать мяч справа, да так, чтобы до него нельзя было дотянуться, то соперник наверняка будет обездвижен и захвачен врасплох. Если фулбек Национальной футбольной лиги (американский футбол), разыгрывающий НБА или футболист, участвующий в чемпионате мира, может заставить защитника неправильно выбрать позицию на поле и момент встречи, то мяч пролетит мимо, оставив его спотыкаться о собственные ноги. Практически в любом контактном виде спорта умение читать движения соперника и манипулировать ими любого заставит считаться с вами.