Девочка, которая провалилась в Волшебное Подземелье и утащила с собой Развеселье

Лестница закручивалась вниз все дальше и дальше. Деревянные ступеньки скрипели под ногами. Кое-где ступенек не хватало, они просто рассы́пались от старости. Как только глаза Сентябрь немного привыкли к темноте, в сумраке замелькали искорки света. Спустившись пониже, она поняла, что это звездочки, маленькие, но яркие, свисающие из-под каменистого потолка как старые лампочки, какие обычно болтаются на жестких витых шнурах. Они испускали тусклый, мерцающий свет, но не грели. Перила лестницы прихватило инеем. Сентябрь провела рукой по стене пещеры. Я не боюсь, напомнила она себе. Кто знает, что там, внизу. Не успела она это подумать, как рука набрела на гладкую, глянцевитую рукоятку, вмурованную в стену, вроде ручки гигантского рубильника, которым можно запустить огромную машину. Сентябрь с трудом различала эту изящную рукоять во тьме. Она вспомнила другой рубильник, оживлявший чудовище Франкенштейна в фильме, на который мама ее взяла с собой, о чем потом очень пожалела. Неделю после этого Сентябрь бегала по дому, включая свет в каждой комнате и выкрикивая слова, казавшиеся ей очень научными и профессиональными.

Сентябрь переключила рубильник. Она просто не могла поступить иначе – так удобно рукоятка легла ей в руку, изящная, но массивная, из настоящего дерева, идеальная, прочная и такая притягательная, будто сделана именно для нее. Бывают переключатели, которые невозможно не потрогать, и бывают дети, которые не могут удержаться, чтобы не включить-выключить такую штуковину – просто чтобы посмотреть, что произойдет.

Произошло вот что.

Зажегся свет.

В самом низу лестницы Волшебное Подземелье осветилось, словно поле, полное светлячков: вспыхнули уличные фонари, окна домов зажглись теплым красноватым светом. Миллион сверкающих пятнышек света и звука уходили вдаль, насколько хватало взгляда, и еще дальше – не просто город, а много городов и фермы между ними, лоскутное одеяло аккуратно нарезанных клочков плодородной земли. Она стояла будто бы на скале, озирая сверху всю страну. Надо всем этим висел на собственном витом проводе хрустальный шар; провод, черный и скользкий, исчезал в мягком влажном тумане. Великанский светильник горел вполнакала, словно огромная искусственная луна, окутывающая черноту подземелья вечными фиолетово-серебряными сумерками. На его прозрачной поверхности светились призрачные дымчатые римские цифры: XII.

Сентябрь больше не различала ни стен, ни потолка пещеры – только небо, холмы, торжественные перламутровые сосны, как будто это был верхний мир, а Волшебная Страна приснилась ей во сне. Тишина наполнилась голосами так же быстро, как тьма – светом; потом послышались обрывки музыки – тут рассы́пался аккордеон, там, вдали, запел рожок. Позади нее огромная лестница спиралью уходила вверх, исчезая в вышине. Ниже, всего в нескольких лестничных пролетах, раскинулся чудесный внутренний дворик, уставленный грациозными статуями, с фонтанчиком, в котором булькала чернильного цвета вода. В темноте она не видела, как близко было дно! Рядом с фонтаном призывно раскинулась парковая скамья, высеченная целиком из древней кости: можно было присесть, насладиться прекрасным видом, а заодно и с аппетитом перекусить.

А в дальнем углу дворика, совсем плохо скрытая статуей шута, жонглирующего драгоценными планетками с медными и бронзовыми кольцами, стояла очень знакомая фигура. Фигура с крыльями и длиннющим хвостом, с могучими задними ногами и с полным отсутствием передних.

– Аэл! – закричала Сентябрь, и сердце ее, выпрыгнув из груди, помчалось впереди нее вниз по винтовой лестнице; поворот, еще поворот, пока она наконец не влетела во дворик и не бросилась, раскинув руки, на толстую чешуйчатую шею Вивернария.

Простим ее за то, что она не сразу все рассмотрела. В мягких сумерках хрустальной луны многое выглядит темным и неразличимым. Сентябрь была так счастлива обнаружить поджидавшего ее друга, что вцепилась в него и не открывала глаз, пока чувство легкости и покоя не затопило ее, как внезапный летний ливень. Наконец она открыла глаза – и отпрянула, поняв, что существо, которое она так неистово обнимала, – это не От-А-до-Л, не ее возлюбленный Вивернарий, а всего лишь его тень.

– Привет, Сентябрь, – пророкотал Теневой Аэл радостно, нежно, но тихо и робко, будто готовый к тому, что в любой момент его могут отвергнуть. Когда Сентябрь обнимала его, он казался плотным, однако шкура его больше не переливалась алым и оранжевым. Она струилась оттенками черного, синего и фиолетового, дрожа и колеблясь, как дрожит тень, отбрасываемая на воду. Его добрые глаза светились в сумерках, темные, ласковые и очень неуверенные.

– Ох, Сентябрь, не смотри на меня так, – вздохнул Теневой Аэл. – Я знаю, что я – не твой Аэл, у меня нет ни больших апельсиновых глаз, ни огненно-рыжей полосы на груди. Я не умею улыбаться так, чтобы тебе сразу захотелось меня обнять. Но я был Тенью твоего Аэла всю его жизнь. Я лежал под ним на траве в тот день, когда вы встретились, и на земле у Бриария, когда мы нашли Субботу в его клетке, и на улице, мощенной кексами в Осенних Провинциях, когда тебе было так плохо. Я беспокоился о тебе вместе с ним. Я лежал на холодных камнях Одинокой Темницы, и я был там в самом конце, когда ты нас спасла. Я всегда был с ним и любил тебя так же сильно, как он. Мой отец был Тенью Библиотеки, я тоже знаю все, что начинается с букв от А до Л. Я могу тебе пригодиться, как пригодился Аэл, если ты не будешь обращать внимания на то, что я – не совсем он, хотя я понимаю, как это непросто.

Сентябрь не отрываясь смотрела, как застенчиво, будто бы в страхе, он вжимает голову в плечи. Пожалуй, если на лице у нее сейчас мелькнет недовольство, он просто убежит. Ей хотелось думать, что это ее Вивернарий. Пусть бы это был От-А-до-Л, тогда бы она не чувствовала себя такой одинокой. Но когда она попыталась снова протянуть к нему руку, у нее не получилось.

– А где же тогда Аэл?

– Я полагаю, в Публичной Библиотеке Броселианде. Он, то есть мы, проходили там стажировку и Учебный Кюрс у Алфавитария, Каталожного Бесенка. После того как ты исчезла, мы, то есть он, решил, что было бы неплохо совершить несколько Литературных и Типографических Квестов, прежде чем объявиться в Городском Книгохранилище Волшебной Страны. Даже в Публичной Библиотеке с ним разговаривали неприветливо, Библиотеки вообще редко меняют свои привычки и враждебно относятся к новеньким, особенно когда эти новенькие дышат огнем на Уникальные Коллекции. Зато у нас каждый день был обеденный перерыв, и мы могли раньше всех прочитывать новые книги. Мы были счастливы, хотя и безумно скучали по тебе. Мы даже завели специальную коллекцию предметов и событий под названием «То-О-Чем-Надо-Рассказать-Сентябрь-Когда-Она-Вернется». И вот однажды, когда мы ставили только что поступивший «Учебник Странной Пфизики, алое издание» под редакцией И. Иноходера на самую верхнюю полку, чтобы малыши до него не добрались и не натворили бед, я вдруг оторвался от себя. От него. От А-до-Л. С этими местоимениями просто беда, когда тебя двое! Не могу объяснить лучше. Это было не больно; я почувствовал, что меня всасывает, будто в груди открылось сливное отверстие. Только что я был в Библиотеке – и вот я уже кувырком лечу сюда, а за мной полным-полным других теней, прямо как черный ливень.

Теневой Аэл переступил с одной фиолетовой лапы на другую.

– Сначала я очень расстроился. Мы с братом с рождения жили вместе! Что мне без него делать? Я умел топать, только когда он топает, петь, когда он запоет, запекать тени яблок моим темным дыханием, когда он вздумает запечь своим огнем настоящие яблоки. Понимаешь? Даже я думал, что он – настоящий, а я – фальшивый. Мои крылья, моя чешуя, мои яблоки — да я тогда даже слова такого не знал – «мое». Все было его. Но ведь это неправильно. Это я говорю с тобой. Я – От-А-до-Л, даже если я – не тот самый От-А-до-Л. А кто может утверждать, что я – не тот самый От-А-до-Л, а он – не моя тень, пусть даже плотная и алая? Между прочим, так говорит Хэллоуин. Теневая Пфизика ужасно запутанная. Даже Иноходер не представляет, насколько. Когда я, наконец, благополучно здесь приземлился, оказалось, что я плотный, и голодный, и умею кувыркаться в воздухе, как пожелаю! Умею сам творить чудеса! Умею стоять на голове, если захочется, и говорить, не дожидаясь, пока заговорит он. Я был так счастлив, Сентябрь! Я поплакал немножко, не стыжусь признаться. А Хэллоуин сказала: «Будь сам по себе, будь своим собственным телом. Я сорвала с тебя оковы, раз – и нету! Хочешь – прыгай и пляши, хочешь – рычи и кусайся! Вы звери вольные».

Сентябрь сморгнула. Она не хотела спрашивать. Она уже знала ответ.

– Кто такая Хэллоуин? – прошептала она.

Теневой Аэл развернул и снова свернул шею кольцом, будто исполняя некий сумрачный танец.

– Хэллоуин, Королева Пустоты, Принцесса Ворочу-Что-Хочу, Лучшая Подруга Ночи, – Вивернарий остановился. – Короче. Она – это ты, Сентябрь. Твоя тень, которую утащили вниз глаштины. Она объявляет, когда начинаются вечеринки и как на них веселиться.

Сентябрь плотно сжала губы. Непросто сообразить, что делать, если твоя тень потерялась. Вот представьте, что копия вас, которая не слишком-то внимала, когда родители что-то вам объясняли, внушали или даже наказывали, решила сбежать и устроить себе отдых от воспитанности и прочих хороших манер. Вот что можно сказать более буйной и зловредной версии себя, как уговорить ее хоть немного угомониться?

– А где я живу? – нерешительно спросила Сентябрь. – Я хочу с собой поговорить.

Аэл поскреб свою иссиня-черную морду. Его серебристые усики подрагивали.

– Понимаешь, она – это больше не ты, вот в чем дело. А живет она в Тайне, который тень Пандемониума, в Клевере, который тень Бриария, и все это как раз под Нижней Луной. Но вообще-то она так занята, Сентябрь! У нее и минутки нет для посетителей. Сегодня вечером намечается Развеселье, а она даже наряд еще не выбрала, не говоря уж про шарики, чтобы всем хватило.

– Что такое Развеселье?

Аэл улыбнулся. Такой улыбочки на милом, любимом лице Аэла Сентябрь еще не видела. Улыбка охватила всю морду, включая серебристые усы, – лукавая, загадочная, таинственная. Такая улыбка будто приберегает в заднем кармане какой-то неприятный, скольз-кий сюрприз и не торопится его раскрывать.

– Тебе понравится. Ничего лучше не бывает, – сказал Аэл, и хвост его от восторга свернулся спиралью, томно обвив Сентябрь. Именно этот до боли знакомый жест и стал последней каплей. Возможно, Сентябрь следовало оставаться настороже, но она так соскучилась по своему Вивернарию. Ей так хотелось, чтобы снова он был ее, а она – его. И поэтому она позволила огромному фиолетовому хвосту обвить себя и сама обняла его, с закрытыми глазами уткнувшись лицом в шкуру Аэла. Он па́хнул как Аэл. Он выглядел как Аэл, если не считать лавандово-бирюзовых узоров, переливавшихся под ониксовой кожей. Он знал все, что знал Аэл. Чего же еще? Что такое личность, если не сумма знаний и внешний вид?

– Давай творить чудеса, Сентябрь! – воскликнул Вивернарий неожиданно высоким голосом, едва ли не завыв на хрустальную луну от радости, что Сентябрь не оттолкнула его, а крепко обняла. – Это так здорово! Мне раньше такого не дозволялось. Разве что дышать огнем да сортировать книги. А вечером мы пойдем на Развеселье, ты наденешь платье с кучей блесток, будешь объедаться бисквитами, тоже с кучей блесток, и отплясывать с удалым Карликом.

Сентябрь даже засмеялась:

– Ох, Аэл, я никогда тебя таким не видела!

Теневой От-А-до-Л посерьезнел и приблизил свою добрую морду к ее лицу.

– Вот что значит быть Вольным, Сентябрь. Воля – на букву В, и я – вольный. Я люблю блестки, люблю танцевать и летать, и вытворять Черт-Те-Что, и я не желаю больше отправляться в постель только потому, что туша, пристегнутая ко мне, улеглась дрыхнуть. Я вообще никогда не буду спать!

Сентябрь нервно стиснула руки:

– Но я не могу ходить на всякие развеселья и заниматься пустяковой магией! Я появилась здесь, чтобы исправить свою ошибку и вернуть Волшебной Стране ее тени. После этого я хочу вернуться в Верхнюю Страну, и чтобы было настоящее Приключение, с единорогами и пиром на весь мир. Я не ожидала тебя встретить, но я рада за тебя, потому что ты явно счастлив быть своим собственным Зверем; однако это не значит, что я позволю Хэллоуин присваивать то, что ей не принадлежит.

Аэл слегка прищурился:

– Но ведь и тебе не принадлежит. И, как бы там ни было, неужели ты не хочешь увидеть Субботу и Светлячка? Я думал, ты их любишь. Что это за любовь, которая живет только на солнце? Ну а если по дороге мы споткнемся и нечаянно вляпаемся в магию, разве это будет наша вина? Вперед, Сентябрь. Раньше ты не была такой занудной, как старая дева.

Сентябрь раскрыла рот. Вивернарий словно по-настоящему ужалил ее. Яд медленно расползался холодом под кожей.

– А ты не был таким жестоким, – парировала она.

Глаза От-А-до-Л расширились. Он мотнул головой, будто лохматая собака, отряхивающая воду.

– Я сказал что-то жестокое? Я не хотел! Просто я не привык говорить от своего имени. Этим всегда занимался другой Аэл, и у него так здорово получалось – видишь, он и с тобой подружился вмиг, без всяких усилий, а все потому, что умеет так сладкозвучно и умно говорить. Я бы на его месте принялся мямлить и бормотать, и в итоге ты предпочла бы мне какого-нибудь величавого Дракона – приличного, четвероногого. И вот я на самом деле мямлю и бормочу! Теперь ты никогда не подумаешь, что я красивый, или мудрый, или достоин сопровождать тебя в Приключении. Бедный я, несчастный! Несчастье начинается на Н, но сегодня я точно знаю, что это значит. Боль, Агония и Безутешность, вот что это значит.

Громадные оранжевые слезы выкатились из глаз зверя, будто огненные шары.

В этот миг внутри Сентябрь произошло нечто удивительное, хотя она и не понимала, что именно. Как голая жесткая ветка внезапно взрывается зелеными почками и розовыми цветами, так и сердце девочки, которое, как мы уже знаем, было совсем новеньким и продолжало расти, пустило длинный побег с темными цветами. Сердца – создания непростые, с характером, потому-то дети от них избавлены. Но Сентябрь почти перестала быть ребенком, и тяжесть сдавила ее грудь при виде бедной тени, трепещущей от душевных мук. С момента рождения сердцам суждено искать другие сердца; они плетут ужасно тугие и прочные сети, и в конце концов ты понимаешь, что крепко-накрепко привязан – пусть даже к тени зверя, которого ты когда-то давно знал и любил.

Сентябрь сунула руку в карман красного пальто и вытащила книжечку с волшебными талонами. Пальто не очень-то хотело отпускать книжечку и хватало девочку за руку, но Сентябрь все-таки победила. Поколебавшись, она показала ее Аэлу.

– Я знаю, твоя магия будет потрясающей, и если бы у меня были лишние талоны, я бы тут же выложила их на бочку… но у меня нет лишних, Аэл. Мне нельзя транжирить. Я твердо решила экономить. Если ты съешь весь свой сахар сегодня, что ты будешь делать, когда наступит день рождения? И что плохого в старых девах, между прочим? У них красивые кошки и милые вазочки, полные конфет. Миссис Бейли и миссис Невиц – самые добрые тетушки на свете, и к тому же всегда добавляют капельку сиропа в чай.

Аэл поклялся, что больше никогда в жизни не будет ее обзывать, но с любопытством обнюхал книжечку с отрывными талонами. С обложки угрюмо глядел портрет Короля Хрустикраба со щитом, украшенным геральдическим гербом – два краба, скрестившие клешни поверх блистающего драгоценностями молота.

– Но здесь-то они тебе не понадобятся, Сентябрь. Здесь они не нужны, в том-то и дело!

Прекрасная тень От-А-до-Л взвилась вверх и бешено завертелась вокруг своей оси – будто огромное черное одеяло взметнулось в воздух. Он по-бычьи пригнул голову, ударил ногой о землю, будто копытом, и трижды обежал вокруг Сентябрь – три стремительных сужающихся темных круга. Все кругом нее задрожало и затрещало, волоски на коже встали дыбом. Ей показалось, что все тело ее вспухло, отвердело и затекло, как затекает рука. Вокруг мелькали какие-то мерцающие огни. Аэл резко затормозил. Морда его выражала восторг, озорство и великолепное настроение.

А Сентябрь была уже не Сентябрь, а симпатичный виверн средних размеров, с алой опушкой вокруг шеи, где был воротник ее красного пальто, с кожей пламенно-рыжей от усов до хвоста.

Тело виверна имеет несколько принципиальных отличий от тела девочки. Во-первых, оно снабжено крыльями, которых у большинства девочек нет (хотя бывают исключения). Во-вторых, за ним тянется очень длинный и толстый хвост, который у девочек встречается, однако девочки, которым так повезло, стараются получше прятать свои хвосты. Достаточно упомянуть, что в былые времена женщины носили турнюры отнюдь не без причины. В-третьих, тело виверна весит примерно как баржа, на которую погрузили несколько лошадей и как минимум один валун. Да, девочки с таким весом бывают, но, как правило, это не вполне девочки – это гигантские ледовые фигуры девочек. Так что нет смысла спрашивать их, например, который час или почему у них башмаки не по ноге.

Сентябрь внезапно обнаружила, что обладает всем вышеупомянутым: хвостом, крыльями и чудовищным весом. Вдобавок на спине у нее вырос очаровательный гребень из пластинок белого золота; такие гребни бывают только у вивернов-девочек, но не у мальчиков. Сначала Сентябрь чуть не опрокинулась. Потом ужасно закружилась голова, к горлу подступила тошнота, Сентябрь была уверена, что ее сейчас вырвет…

…но вместо этого из пасти вылетело аккуратное кольцо зеленого огня.

Тем не менее на этом завершился раздор между ее вестибулярным аппаратом и, скажем так, ощущением себя в качестве Сентябрь – тем самым чувством, которое мы с удовлетворением испытываем, зная, что наше тело и наше так называемое «я» худо-бедно ладят между собой, и в ближайшее время нам вряд ли грозит превратиться в вомбата или гризли.

Задние ноги в полуприседе заявили крыльям: теперь я виверн. Хвост шепнул спинному гребню: что толку жаловаться? Все ее существо вдруг раздулось, как огромный оранжевый с золотом шар, и сказало то, что неизбежно следовало из предыдущего: я умею летать.

Все мысли о тенях, Развеселье и волшебных талонах покинули Сентябрь, как только она, неуклюже топая, приступила к разбегу: шаг, другой, третий, алле-гоп! Огромные тыквенные крылья, увитые нежно-зелеными прожилками, раскрылись, и воздух подхватил их, и взмахи их были так же естественны, как движения ног при ходьбе. Ночной ветер подземелья трепал ее усики ярко-свекольного цвета. Великанское семикамерное сердце виверна гулко колотилось в груди. Это не она летела, это ее несло то, что звенело в ее земноводной крови и бронированной шкуре, что билось в ее костях и тянуло вверх, пришпоривая воздух. Хрустальная луна струила мягкий свет на чешую, свод мира казался невероятно высоким, даже когда она лениво описывала огромные круги среди россыпей звезд. С этой высоты было видно, что эти звезды – тоже самоцветы с острыми, как осколки льда, зубцами. Разница между потолком и небом зависит только от точки зрения. Сентябрь захотелось взмыть на самый верх, пробить землю и вырваться в голубое небо Волшебной Страны гигантским огненным фонтаном.

Она бы, может, так и сделала, но тут снизу показался От-А-до-Л. Он небрежно плыл по воздуху на спине, обратив к Сентябрь брюхо цвета индиго.

– Ты прирожденная летунья! – пророкотал он. – Попробуй кувырок!

И Вивернарий выполнил роскошное сальто назад, одновременно обдав ближайшую звезду дугой изумрудного пламени. Сентябрь рассмеялась, и смех этот был подобен раскатам грома; как будто она раньше никогда в жизни толком не хохотала – только хихикала, ухмылялась или посмеивалась, а теперь научилась хохотать как следует, и хохот ее разросся, обзавелся колоколами и оказался самым неистовым и буйным хохотом, какой вы только слышали. Она нырнула головой вперед и на секунду испугалась, что может потерять высоту и упасть, – но тело знало все правильные движения. Пока она переворачивалась, ее крылья были плотно прижаты к туловищу, а потом опять широко раскинулись. Сентябрь снова захохотала, просто удовольствия ради.

– Отсюда все такое маленькое, Аэл! – закричала она. Голос ее оказался баритоном, низким, сочным и густым, как горячий шоколад; она готова была говорить без умолку, лишь бы только его слышать. – Почему Подземелье такое большое? Оно, должно быть, размером с Волшебную Страну, а то и больше!

От-А-до-Л заложил медленную спираль, оглядывая с высоты звездную карту городов под ними и лавируя между звездами, свисающими сверху на проводах. Сентябрь все еще не видела каменный свод, ограничивающий подземное царство, – только полумрак и туман. Вероятно, лестница сивиллы была устроена в мелкой части подземного мира, потому что все остальное было глубоким, как море, и вдвое оживленнее.

– Видела когда-нибудь гриб? – спросил Аэл, выпуская теневые когти.

– Конечно!

– А вот и нет! Ты видела разве что крошечную шляпку в белый горошек или кружевную юбочку цвета устриц. Суть гриба, то, что гриб представляет собой на самом деле, – это безумно запутанная сеть, раскинувшаяся на много миль под землей, это усики, завитки, петли, стебли, плесень, споры. Видишь, Волшебное Подземелье совсем не отделено от Волшебной Страны. Она – наша крыша. Под землей мы вечно растем наружу, тайком, сплетаясь в спутанные петли; а то, что ты видишь в лесу на поверхности, – не больше чем торчащий наружу любопытный носик.

Сквозь радость полета, пульсирующую в венах, неожиданно пробилась одна мысль – и Сентябрь замерла в воздухе, вцепившись в ночь когтями; на толстых шафрановых лапах их было по четыре.

– А почему у вас тут магия не по талонам? Как это вам удается? Аэл так не умеет – если бы умел, непременно бы этим пользовался. Нам приходилось долго-предолго топать пешком. Скажи скорей, ты окончил Школу-Превращения-Девочек-Во-Все-На-Свете? Скажи, что это не было злое колдовство, – я не хочу, чтоб оно было злое! Я хочу всегда себя чувствовать так, как сейчас!

Морда От-А-до-Л приняла сложное выражение: он казался смущенным, потом передумал стыдиться, и вид у него сделался гордым, потом хитрым, а потом таким нежным и полным любви, что все остальные ухмылки и поигрывание бровями слились в одну лучезарную торжествующую гримасу.

– Мы и есть этот гриб, Сентябрь. Зачем нам талоны? Здесь незачем экономить магию, потому что тени – это ее источник. Твоя темная, танцующая сущность, что скользит позади, впереди и вокруг тебя, но старается не смотреть на солнце. Волшебное Подземелье – тень Волшебной Страны, здесь магия рождается, растет и проводит беззаботную юность, прежде чем выходит на свет. Тело живет наяву, а тень живет во сне. До правления Хэллоуин мы обитали в верхнем мире, где свет делает нас иллюзорными, полупрозрачными обрывками мыслей и силуэтов. Мы не были обездолены – мы честно и благородно творили добрую магию для мира. Мы отражали дела наших тел. Когда же наши братья и сестры отправлялись спать, у нас начиналась собственная веселая жизнь: любовь теней, теневые гонки, теневой рынок. Но мы тогда и малейшего понятия не имели, как здорово может быть под землей с нашей Королевой Пустоты. И теперь мы никогда не вернемся. Чем больше нас, теней, в этой глубине, тем больше наши города пропитываются магией, буквально насквозь – так что не нужна ни книга заклинаний, ни волшебная палочка, ни дурацкая шляпа. Нужно только очень сильно чего-то захотеть и рвануться этому навстречу. Талоны – это для надземельников. Без нас у них вообще бы ничего не было, они и так слишком долго кормятся из наших рук.

Огромная челюсть Сентябрь отвисла в изумлении. Красные усы красиво вибрировали на подземном ветру. И вмиг, так же внезапно, как появилось, тело виверна исчезло. Сентябрь камнем ухнула вниз, но мягко приземлилась на широкое брюхо От-А-до-Л. Он бережно придержал ее задними ногами.

Сентябрь горько, безутешно расплакалась – тело ее вновь стало маленьким, как платье, севшее после стирки, а кожа так натянулась, что она, казалось, вот-вот умрет от собственной крошечности. Кости ныли, стонали, мечтая опять устремиться в полет.

– Это действует недолго, – признал Аэл. – Пока что.

После долгой паузы, в течение которой Сентябрь жалела себя и с тревогой обдумывала услышанное, она наконец прошептала:

– Если Волшебное Подземелье – это тень Волшебной Страны, то что же тогда тень Подземелья? Что там, под ним?

Смех Аэла прогремел раскатом дальнего грома:

– Боюсь, там тоже подземелье, а под ним еще, и еще, и еще, и так до самого дна, моя ненаглядная, милая летунья!

Надо заметить, что в Волшебном Подземелье, как и в Волшебной Стране, тоже есть Правила, которые чрезвычайно важно соблюдать, и пора мне сделать реверанс в их сторону. Эти Правила не таковы, как те, что вывешены в окружных судах или в общественных бассейнах. Например, скандалы, превышение скорости сверх двадцати пяти миль в час, ныряние в фонтанах – все это в подземном мире в общем и целом поощряется. Оставлять без присмотра детей, кошек, собак и прочую живность – такое тоже весьма приветствуется. И попади Сентябрь под землю в любое другое время, она увидела бы на каждом перекрестке и на всех главных достопримечательностях аккуратные, красиво написанные объявления, любезно извещающие туристов о том, как им подобает себя вести. Но поскольку она попала в подземный мир именно тогда, когда попала, к этому времени Хэллоуин уже распорядилась сорвать все эти приветливые черно-фиолетовые объявления и сжечь на большом костре, вокруг которого она сплясала с песнями и хихиканьем. Хэллоуин считала вполне логичным, что, уничтожая объявления о Правилах, ты отменяешь и сами Правила. Королева Пустоты ненавидела Правила настолько, что готова была их покусать.

Однако некоторые Правила непреложны. Это старое слово, которое означает «неизменны».

Таким образом, и Сентябрь, и Хэллоуин кое-чего не знали в тот день, когда наша героиня вступила в подземные чертоги. Сентябрь не знала Правил, а Хэллоуин не знала, что Правила продолжают работать, как двигатель на холостом ходу, просто ожидая момента, чтобы снова взреветь и прийти в движение.

Я рассказчик коварный и секрета выдавать не стану.

Глава VI

Пламенное сердце слона

в которой Сентябрь оказывается представлена высшему обществу, удостаивается титула, встречает друга, который помнился ей немного другим, и делает один глоток

Мерцающая тень От-А-до-Л высадила Сентябрь на широкую лужайку коричневого цвета. Это был не противный, неопрятный, пожухлый коричневый, а густой, насыщенный, красивый – цвет хорошего кофе, или дорогого шоколада, или, быть может, настоявшегося крепкого чая. Звезды на проводах и огромная хрустальная луна освещали коричневые листочки, почки и цветочки. В стручках цвета корицы гремели горошины, с красно-коричневых одуванчиков летели облачка пуха цвета поджаренных тостов. Подземный бриз с ароматом мирры ерошил стебли коричневой травы, которые все как один клонились к центру поляны, где высился необыкновенный дом.

Сверкающий и величественный, этот дом являл собой грушевидный серебряный котел искусной работы, увенчанный переплетением золотых ветвей с медными цветами и длинными узкими бронзовыми листьями. Котел стоял на четырех золотых когтистых лапах. Четыре грациозно изогнутых золотых крана опоясывали его округлое брюшко. Золотые ветви были затейливо увиты лентами красного металла, который Сентябрь раньше никогда не видела, а в изгибах этих лент уместились нарядные серебряные чайные чашки. Одна из них пыхтела уютными клубами дыма, как печная труба. Раз имеется труба, значит, это дом, решила Сентябрь, и в нем определенно кто-то есть!

Когда они с Теневым Аэлом подошли поближе, Сентябрь разглядела изящное фарфоровое крыльцо с фарфоровыми ступеньками. В брюхе котла была круглая дверца, обозначенная тончайшей линией – такой тонкой, что Сентябрь и не заметила бы ее, если бы не свет хрустальной луны.

– Куда ты меня привел, Аэл? – спросила она.

– Ах, ах, я совсем не умею хранить секреты и устраивать сюрпризы! И то и другое начинается с буквы С! – Аэл с трудом сдерживал волнение, прыгая с одной сине-черной ноги на другую в длинной шоколадной траве. – Так уж вышло, что это место тоже начинается на С. Но я часто сюда прихожу, когда хочу взбодриться и вытряхнуть из сердца грусть. Так что теперь я про него все знаю. Это Самовар, старинное красивое название чайника. Здесь живут Герцог и Вице-Королева.

Сентябрь молча прикидывала, будет ли Герцог похож на Маркизу и кто вообще такая Вице-Королева, если уж на то пошло. Ведь не может же быть, чтобы этот Аэл привел ее на погибель в дом злого Герцога! Или… или все-таки может?

Фиолетовые усы на темной морде Аэла трепетали от восторга.

– Нет, я не могу испортить сюрприз. Другой Аэл тоже не стал бы этого делать; он бы просто помалкивал да подмигивал, вот и я так буду, иначе сюрприз не будет сюрпризом.

От-А-до-Л подмигнул огромным, полным предвкушения черным глазом и припустил вперед своим цыплячьим аллюром. Вскоре они приблизились к крыльцу. Сентябрь уже различала журчание, смех и звон посуды.

Аэл радостно ударил теневой головой в дверь Самовара – точь-в-точь как другой Аэл однажды бился головой о ствол хурмы, добывая завтрак для Сентябрь. Из-за двери донесся низкий певучий голос:

– Перечислите, пожалуйста, все элементы Периодической Таблицы Чаепития в правильном порядке.

От-А-до-Л уселся на свои могучие задние лапы, закрыл глаза и приступил:

– Черный чай, травяной чай, брусничные булочки, варенье из лесных ягод, сливочное масло, сливки, пирожное «Наполеон», апельсиновый джем, сахарная глазурь, крапивный чай…

– Довольно, довольно! – Голос рассмеялся. Щелкнул замок, с веселым звоном отодвинулась задвижка, и дверь в Самовар радушно распахнулась.