Виктор

Традиционно шотландцы подразделяются на хайлендеров, или жителей гор, и лоулендеров – жителей равнин. Хайлендеры считают себя кельтами, потомками скоттов, которые пришли в Британию из Ирландии в VI веке. Известная всему миру национальная шотландская мужская юбка – килт – является частью национального костюма хайлендеров. Лоулендеры в большинстве своем являются потомками датчан и англосаксов. В отличие от своих горных собратьев, они традиционно носят штаны, причём зачастую даже не клетчатые. Хайлендеры смотрят на лоулендеров несколько свысока.

У каждого шотландского клана есть день, когда все члены клана надевают свой костюм, где бы они ни были. Традиционно в дневной шотландский костюм входят: килт, твидовая куртка, простые длинные чулки, тэмешэнте (берет) и кожаный спорран – кошелёк который висит на узком ремешке, охватывающем бёдра. Вечером надевается меховой спорран, чулки со своим определённым тартаном, усложнённая, отделанная рюшем рубашка и усложнённая куртка.

Особо следует упомянуть о ноже, который истинный горец носит с собой всегда за правым чулком. Обычно на рукоятке ножа выгравирован цветок чертополоха и вправлен топаз. Мирные люди носят нож всегда с внешней стороны голени, и наличие ножа с внутренней стороны свидетельствует об объявлении войны.

Принадлежность к клану определяется по рисунку тартана – шерстяной материи с образцом линий различной ширины и различных цветов, которые пересекают друг друга под определёнными углами. Надеть чужие цвета или заиграть чужую мелодию на волынке во время церемониального марша – это грубейшее социальное нарушение. За порядком строго наблюдает Главный Герольд, Хранитель гербов и старшинства кланов.

Мазерс проводил гостей в свой кабинет – небогато обставленную комнату, в которой, тем не менее, находились достаточно дорогие магические аксессуары и старинные манускрипты.

– Чем могу быть вам полезен, господа? – спросил он, предложив гостям виски.

– Зная вашу репутацию человека, имеющего глубокие познания в тайных или оккультных науках, мы бы хотели узнать ваше мнение вот об этом, – Джеймс положил на стол несколько страниц из старинной книги.

Едва взглянув на них, Мазерс пришёл в такой восторг, словно ему подарили бриллиант размером с арбуз.

– Но ведь это!.. – волнение помешало ему договорить.

– Ключ Абрамелина, – закончил за него предложение Джеймс, – только с ним можно открыть глубинный смысл трудов этого поистине выдающегося волшебника.

Для Мазерса, который как раз занимался изучением и переводом книги магии Абрамелина на английский язык, Джеймс был посланцем свыше. О волшебнике Абрамелине Мазерс узнал из манускрипта, хранившегося в парижской библиотеке Арсенала. Это была книга, написанная Авраамом Евреем в 1458 году. Подобно многим образованным евреям того времени, он обучался тайным наукам, и в погоне за Знанием отправился в Египет. Там он познакомился с человеком по имени Аарон, который и рассказал ему о маге Абрамелине, живущем в Арачи. Авраам Еврей стал учеником Абрамелина. Значительно позже, уже будучи опытным магом, он написал книгу, содержавшую всё то, чему он научился у Абрамелина. Эта книга была переведена на французский язык около 1700 года. С тех пор эта книга считается одной из наиболее серьёзных оккультных работ.

– Я бы хотел просить вас об одолжении скопировать эти страницы. Взамен можете просить всё, что угодно! – произнёс Мазерс дрожащим от волнения голосом.

– Это совершенно излишне, – ответил Джеймс, и лицо Мазерса стало печальным. Он прекрасно понимал, что мало кто захочет лишиться монополии на обладание таким сокровищем, как эти несколько страниц. Какого же было его удивление, граничащее с восторгом, когда Джеймс продолжил после небольшой паузы, – мы готовы преподнести их вам в дар.

Мазерс не поверил своим ушам.

– В ответ мы бы хотели просить вас об одной услуге.

– Всё, что в моих силах!

– Мы бы хотели встретиться по одному весьма важному для нас делу с господином, который не далее как сегодня прибыл в Париж ради встречи с вами по одному деликатному вопросу.

– Хорошо. Я организую вам эту встречу, – пообещал Мазерс. Он так и хотел спросить: «И всё?!». То, о чём его просили эти люди, было сущей ерундой по сравнению с этим более чем щедрым подарком.

– Кстати, думаю, сегодня же или в крайнем случае завтра он непременно нанесёт вам визит, – сообщил Джеймс.

– Это тем более упрощает дело.

– Заранее благодарю вас и не смею больше отвлекать от ваших дел.

13

Волны с присущей им бесконечной настойчивостью накатывались на берег. Временами они были настолько огромными, что, казалось, своими верхушками упираются в небо, а временами превращались в чуть заметную рябь. Волны создавали Пограничную Зону – узкую полоску мокрого песка, за которым бушевал другой океан – Океан Песка, волны которого (пусть медленней) с той же настойчивостью обрушивались в воду.

На мокром песке Пограничной Зоны сидел Виктор. Он смотрел туда, где Океан сходится с небом. Виктор давно уже потерял счёт времени, он фактически превратился в часть окружающего ландшафта. Виктор всматривался в затянутый легкой дымкой горизонт. Иногда эта дымка рассеивалась, и он мог видеть смутное очертание острова, где в прекрасном замке ждала Возлюбленная. Она уже наполнила чаши тем золотым вином, что делает человека подобным богам.

Несмотря на свою близость, остров оставался недосягаемым. На всём берегу не было ничего такого, из чего можно было бы сделать лодку или плот. А уж о том, чтобы попытаться добраться до острова вплавь, не могло быть и речи: Океан буквально кишел невообразимыми хищными тварями.

Поэтому вечность сменялась вечностью, а Виктор всё так же сидел и смотрел туда, где вода сходится с небом, надеясь хоть на несколько секунд вновь увидеть очертания острова Возлюбленной. И так было всегда. Этот отрезок берега был прошлым, настоящим и будущим… Казался таким.

– Будьте добры… глоток воды и немного хлеба… я не ела целую вечность…

Виктор не сразу понял, что он не один. Больше не один. Откуда-то на этом пустынном берегу появилась закутанная в рваньё старуха. Она была худой и сгорбленной. Казалось, даже лёгкий ветерок способен сбить её с ног. Разумеется, старуха была безумной, иначе она не стала бы просить у Виктора того, чего просто не существовало в этом странном месте.

Старуха с мольбой смотрела на Виктора своими безумными глазами и не собиралась уходить.

– Я не могу выполнить твою просьбу. Я сам забыл уже, что такое пресная вода и пища, – сказал он.

– Зачем ты обманываешь старую женщину? Что я, не вижу, что рядом с тобой стоит стол, который ломится от яств, – недовольно пробурчала старуха.

– Тогда можешь угощаться всем, что видишь.

– Вот это другое дело, – обрадовалась старуха, – спасибо тебе, добрый человек.

После этих слов она села за невидимый стол и принялась жадно есть. В её трясущихся старческих руках из ниоткуда появлялись куски мяса, хлеб, сыр, молоко…

– Ты что, колдунья? – только и смог спросить Виктор.

– Я – Тень, хотя большинство из вас зовёт меня Истиной, – ответила старуха, не переставая жевать, – так что можешь считать меня Тенью Истины. Истину же узреть не дано никому, только лёгкую тень… Поэтому меня обычно и принимают за неё. Ты был добр ко мне, – сказала старуха, закончив есть, – и теперь пришло время платить. Открою тебе одну из тайн: ты не видишь из-за обусловленности своего ума, который играет с тобой в эти игры. Смотри.

Стоило старухе сказать «смотри», как мир вокруг переменился в одно мгновение. Пустыня превратилась в цветущий сад. Рядом с Виктором действительно стоял ломящийся от всевозможных деликатесов стол, за которым сидела женщина необычайной, ангельской красоты в прекрасных одеждах. Это её он видел старухой. И лишь Океан оставался таким же, как был, только волнение несколько усилилось. Из груди Виктора вырвался стон разочарования: несмотря на все случившиеся перемены, остров был для него всё также недосягаем.

– Ты прав, нет ничего сильнее зова Возлюбленной, – произнесла красавица, – вот только Океан… Он кажется таким непреодолимым. – Она рассмеялась весёлым, звонким смехом, больно ударившим Виктора в самое сердце. – Но стоит ли печалиться? Открою тебе ещё одну тайну: когда-то, не так давно, некто с теми, кто назывался его апостолами, пытались уже преодолеть Океан. Он, зная тайну Океана, уверенно шёл по воде, тогда как апостолы в своей лодке до смерти боялись волн. Так знай: Океан – это тень твоего ума. Успокой ум, и ты перейдёшь по водной глади, как посуху.

Рассмеявшись своим звонким смехом, Тень Истины исчезла так же внезапно, как и появилась…

Сев на кровати, Виктор тупо уставился перед собой, стараясь сообразить, куда на этот раз занесла его нелёгкая. Странный сон, жуткое состояние здоровья – его словно бы перемололи в мясорубке и слепили заново из этого фарша, из этой однородной, непокорной, расползающейся субстанции; промозглая сырость – за окном шёл дождь, и небо было затянуто низкими тяжёлыми тучами; хроническая усталость… – всё это поспособствовало его минутной дезориентации в пространстве и времени.

Наконец, окончательно проснувшись, Виктор вспомнил события последних дней.

Едва они вернулись от Мазерса, Джеймс отправил Виктора в Шотландию, в поместье Мак-Розов, где гостила Жозефина. Дорога оказалась сущим адом. Виктор тысячу раз успел проклясть тот день, когда из соображений безопасности выбрал поездку по морю, вместо того, чтобы ехать через Англию на поезде. Он и представить себе не мог, насколько ужасной может быть морская болезнь. Так что, прибыв в Эдинбург, он был похож на смерть. Сойдя с корабля на берег, Виктор готов был лечь и умереть на месте, но, к счастью, в порту его ждала карета. Карета была из дорогих, с прекрасными рессорами, но измученный морской болезнью Виктор реагировал на каждую кочку так, словно был надет на обод вместо шин. Не удивительно, что, добравшись до места, он кое-как принял ванну и рухнул в постель. Кроме слуг в доме не было никого – все обитатели дома отправились к соседям на костюмированный бал-маскарад по случаю какой-то важной семейной даты. Виктор был этому рад – ни с кем не надо говорить, не надо знакомиться, отвечать на вопросы… Ему едва хватило сил доползти до постели.

Спал он долго, более чем вечность, но сон не только не придал новых сил, но, казалось, лишил и последних. Получив послабление, плоть решила заявить о своих правах на отдых.

Чтобы хоть немного прийти в себя, Виктор сначала умылся холодной водой, а затем вылил целый кувшин себе на голову. Немного полегчало, но совсем малость. Вытираясь, Виктор посмотрел на себя в зеркало над умывальником. Он увидел уставшее, осунувшееся лицо бледно-зеленоватого цвета. Вокруг красных глаз были тёмные круги.

– Привет, – сказал он своему отражению в зеркале, – выглядишь ты неважно.

– Ты, брат, тоже не лучше, – ответил он за своё отражение.

В столовой Виктора ждал холодный завтрак – яйцо с беконом и остывший чай. Есть не хотелось, но он по привычке принял еду как лекарство – такая привычка вырабатывается у тех, кто не знает, когда удастся сесть за стол в следующий раз.

Дом словно бы вымер, – Виктору пришлось несколько минут бродить по пустым коридорам, прежде чем на глаза попалась хоть одна живая душа в обличии слуги.

– Чем могу быть вам полезен, сэр? – спросил он Виктора.

– А где все?

– Господа Мак-Розы отправились по делам в город, сэр. Молодёжь помогает священнику в подготовке благотворительного деревенского праздника. Мисс Рид на утренней прогулке, сэр.

– Вы случайно не знаете, где она предпочитает гулять?

– Идите к пруду, не ошибётесь, – сказал он и подробно объяснил, как туда лучше пройти.

– Спасибо.

– Не стоит благодарности, сэр.

Погода была ещё более отвратительной, чем казалась в доме. Грязно-серые тучи буквально давили на голову. А промозглая сырость, заручившись поддержкой ветра, практически не встречая сопротивления, проникала под одежду, вызывая желание как можно быстрее вернуться домой. Противней всего в такой погоде то, что от неё не способна защитить никакая одежда. И хуже всего одеться слишком тепло. Достаточно хоть немного вспотеть, чтобы испытать практически все муки ада.

После солнечной Франции обычно дождливая Шотландия показалась Виктору кошмарным местом. Ему захотелось вернуться в дом, забраться куда-нибудь… в ту же библиотеку, устроиться в кресле возле камина с сигарой, бокалом коньяка и лёгкой книгой, но разговор с Жозефиной не стоило откладывать на потом.

Как и предположил слуга, Жозефина была на берегу пруда. Она стояла на живописном мостике и задумчиво смотрела на серую, под стать небу, воду. Казалось, она настолько погружена в свои мысли, что не замечает ничего вокруг…

Увидев Виктора, она радостно заулыбалась.

– Привет, – сказала она, – ты выглядишь как оживший покойник. Надеюсь, у тебя всё в порядке?

– Зато ты выглядишь просто великолепно!

Виктор не ожидал, что будет настолько рад этой встрече.

– Как тебе в Шотландии? – спросила Жозефина.

– Холодно, и если бы не твоя любовь к прогулкам, я вообще бы не вылез из дома. Как тебе удаётся заставлять себя высовывать нос из дома в такую погоду?

– Тебе тоже стоит обзавестись подобной привычкой – нам нельзя терять форму, или ты думаешь, что всё благополучно закончилось?

«Похоже, всё только начинается», – подумал Виктор, но не стал говорить этого вслух.

– Как дела дома?

– Джеймс прислал меня просить твоей руки, – сообщил Виктор после обстоятельного рассказа о положении дел дома, – он хочет, чтобы мы объявили о нашей помолвке.

– А ты не очень-то галантен, – немного обиделась Жозефина, – он хочет… сказал, как будто тебя заставляют силком.

– О нет! – как-то слишком уж эмоционально воскликнул Виктор.

– Нет? – она внимательно посмотрела ему в глаза, – смотри, за помолвкой может последовать свадьба.

– Для меня это было бы…

– Ты ведь ничего не знаешь обо мне, – что-то в её голосе неприятно задело Виктора.

– Зато я знаю тебя!

– Зря ты так думаешь… Ладно, пора возвращаться в дом – скоро обед.

За столом Виктор познакомился с обитателями дома.

Хозяином и главой семейства был Генри Мак-Роз. Это был весёлый жизнерадостный мужчина приятной наружности, несмотря на заметную полноту. Ему было чуть за пятьдесят, но его светлые густые волосы ещё не тронула седина.

Его жена Стефани была лет на 15 моложе, и для своих лет (немного за сорок) тоже выглядела неплохо. В отличие от мужа она была несколько худа, но это ничуть её не портило. Её нельзя было назвать красивой, но открытый весёлый нрав, изящество и хороший вкус делали её, по меньшей мере, привлекательной особой.

Их девятнадцатилетняя дочь Лора за свой неугомонный характер получила прозвище «Пират в юбке», и, судя по огонькам в больших выразительных глазах, не напрасно. Была она чуть ниже среднего роста и имела совершенно обычную внешность.

Племянница Мак-Розов Гейбл, двадцати пяти лет, тоже не могла похвастаться особенной красотой, но и страшненькой не была.

Также за столом сидели и женихи барышень:

Максимилиан Винс – богатый повеса из Лондона, посвятивший свою жизнь величайшему из искусств, когда-либо доступных человеку, а именно ничегонеделанию. Он был словно списан с множества романов об аристократах-повесах, весело убивающих время, пока смерть или женитьба… Он был помолвлен с Лорой.

Женихом Гейбл был Бертран Элджирон, несколько меланхоличный и взъерошенный, точно художник из второсортной пьесы, молодой человек.

– О, да мы с вами практически соотечественники! – оживился Генри, когда Жозефина сообщила, что Виктор – политический эмигрант из России.

– Правда? – удивился Виктор.

– Далёкие предки Генри носили фамилию Розановы, – сообщила Стефани.

– Да? И что их заставило стать Мак-Розами? – спросил Виктор.

– Желание не привлекать к себе ненужное внимание, – ответил Генри.

– К сожалению, я практически ничего не знаю об этой стране.

– Я бы на вашем месте поостереглась говорить такие вещи в присутствии моего мужа, – с улыбкой на устах сказала Стефани, – о своих предках и о Шотландии он может говорить часами.

– Что ж, в моём лице он обрёл благодарного слушателя.

Этой фразы Виктора было достаточно, чтобы превратить остаток обеда в монолог Генри.

Для Шотландии семнадцатый и восемнадцатый века действительно были далеко не лучшим периодом времени: борьба за независимость, религиозные войны, междоусобица, экономические санкции… В 1690-х годах голод уничтожил практически треть населения страны. В 1692 году английское правительство устроило то, что сейчас назвали бы этнической чисткой. В 1707 году Парламент Шотландии одобрил объединявший две страны в одну и непопулярный в народе обеих стран Акт Единства (Act of Union). В соответствии с Актом, оба парламента должны были быть заменены новым Британским Парламентом, основанным в Лондоне, где от Шотландии должно было быть 45 членов парламента и 16 пэров. В 1715 году произошло якобинское восстание. Многие лишились своих земель, другие – жизней…

В это неспокойное время, а если быть точным, то в 1699 году в Эдинбурге и поселился Макар Фёдорович Розанов с молодой женой Ольгой. Практически сразу же после переезда он сменил своё имя и стал Майком Мак-Розом. Обосновавшись немного на новом месте и узнав, что почём, он весьма удачно приобрёл небольшое, но достаточно ценное поместье в двух днях неторопливой езды от столицы, где, собственно, и жили Мак-Розы. Хозяином Розанов был хорошим, и его дела шли в гору, несмотря на постоянные междоусобицы и войны.

Его сын, Бертран Мак-Роз, сумел значительно увеличить своё поместье. При этом он не потерял лица ни перед англичанами, ни перед шотландцами, которых совершенно искренне считал своими соотечественниками. Он прожил пусть недолгую, но зато яркую и интересную жизнь, полную любви, которую оборвала страшная трагедия…

– Но эта тема требует отдельного разговора, – закончил свой рассказ Генри, когда обед подошёл к концу.

– С нетерпением жду продолжения, – сообщил Виктор, которому действительно это было интересно.

– Но это уже в другой раз. Сейчас меня ждут дела.

– Конечно-конечно…

– Думаю, ты удивишься, узнав, что имеешь непосредственное отношение к истории Мак-Розов, – сказала Жозефина, когда они остались вдвоём с Виктором.