Блеф

Хулиган завопил и упал навзничь, на стол незанятой кабинки. Перекатился на стул и принялся молотить по себе тем, что осталось от его клешней, тщетно пытаясь остановить мрачное пиршество насекомых. Пестицид стояла неподвижно, сияя ослепительным светом и глядя на него безжизненными глазами, которые в пронизывающем ее свете были похожи на черные агаты.

И не увидела, как хулиган с пистолетом наставил на нее ствол. Звук выстрела показался приглушенным на фоне трезвонящей сигнализации. Мозги Пестицид полетели на стену и на ее друга, сидевшего рядом. Она замертво упала ему на руки. Хулиган попятился, наставив пистолет на двух других ее товарищей, чтобы сдержать их.

– Давайте! – крикнул главарь. – Убираемся отсюда на хрен!

– Нет, Лео, нет! – закричала Белинда Мэй.

Вслед молодому проповеднику, который уже был во власти гнева и ринулся к двум хулиганам, оставшимся поблизости. Он понятия не имел, что станет делать. Знал лишь, что единственная вина Пестицид заключалась в том, что она защищала себя от нападения, пусть и столь странным способом.

Его неопределенные намерения были мгновенно разрушены. Рука-щупальце «Оборотня» выползла из рукава плаща, удлиняясь! Обвила молодого проповедника за шею и оторвала от пола, будто куклу, которой надели на шею петлю. Молодой проповедник брыкался и размахивал руками, попытался закричать, но хватка щупальца была слишком сильной, и он смог лишь захрипеть. Едва дышал, не более того. Но продолжал брыкаться и махать руками.

Что-то сильно стукнуло его по затылку. Это оказался потолок. Он почувствовал, как все вокруг кружится, и тут щупальце немного втянулось, приближая его к хулигану.

Тот подтянул его еще ближе. Проповедник поглядел в серые глаза, смотрящие из-под маски.

– Смотри-ка, кого я поймал, – сказал хулиган. – И как тебе, проповедник, смотреть на свое собственное лицо? Не нравится бояться, так ведь?

Молодой проповедник издал нечто среднее между криком и хрипом.

Хулиган мерзко рассмеялся.

– Должен тебя поблагодарить за то, что принес нам, с чем поиграться, когда здесь развлечения закончатся. Не беспокойся. Она вернется к тебе невредимой. Пострадает только ее гордость.

Молодой проповедник превратился в животное, попавшее в ловушку и обезумевшее. Принялся молотить слабенькими кулаками по щупальцу. Услышал вопль Белинды Мэй, но не смог увидеть, что происходит, поскольку его снова подняли вверх. Последнее, что он увидел, – мертвого хулигана, которого продолжали пожирать насекомые, несколько медленнее после того, как их хозяйка погибла. Тем не менее они уже наполовину съели туловище хулигана, как и большую часть его рук и бедер. Продолжая стрекотать, насекомые вяло вползали в глазницы джокера и выползали из-под того, что осталось от маски, чтобы испустить свой последний вздох.

Ну, ладно. По крайней мере, никто не сможет меня упрекнуть в том, что я потерял сознание. В таких обстоятельствах.

Это было последней четкой мыслью проповедника. После этого его голова стукнулась о стропило, и у него померкло в глазах.

IX

Матерь Божия, неужели Вито пришел конец, подумал юный гангстер, выбегая из суши-бара на улицу. Мгновение ему казалось, что он все выдумал, что «Оборотни» заявились сюда ради простого ограбления и ему надо вернуться в номер отеля, застать там Старшего, невероятно раздраженного тем, что он убежал из суши-бара, даже не успев сделать заказ. И тут началась стрельба.

Вито упал на тротуар и перекатился, укрываясь за стоящей машиной. Расшиб колено об асфальт, поцарапал лоб о металл, но, за исключением легкого беспокойства оттого, что по левому глазу потекла тонкая струйка крови, был далек от того, чтобы нервничать по поводу мелких травм. Судя по тому, как все пошло, ему повезет, если он вообще жив останется.

На другой стороне на двоих ребят напали несколько «Оборотней». Один успел ткнуть «Оборотня» ножом в грудь. Кровь брызнула в разные стороны, но другой «Оборотень», напавший сзади, мгновенно перерезал парню горло, от уха до уха. И уже сложно было сказать, чья кровь заливала асфальт. Второй из ребят выхватил пистолет, но успел сделать лишь один выстрел, всадив «Оборотню» пулю промеж глаз, сквозь пластиковую маску, но в следующее мгновение несколько противников буквально порезали его на куски. «Оборотни», похоже, не удовольствовались тем, что противники мертвы, и продолжили резать их на куски с такой безумной яростью, что Вито уже был готов к тому, что они начнут кидать своим товарищам куски мяса на съедение.

Конечно же, остальные «Оборотни» были слишком заняты, чтобы обратить внимание на такое. На улицах Грани воцарился хаос. Натуралы и джокеры бежали во все стороны, пытаясь найти укрытие хоть где-нибудь. Но укрыться было негде. В воздухе летало слишком много пуль, чтобы остаться в целости, где угодно. Те из «Оборотней», которые не участвовали в схватках с людьми Семьи Кальвино непосредственно, просто стреляли из автоматов во все стороны без разбору, пытаясь застрелить любого, кто хоть как-то походил на противника, и периодически попадали по своим. Люди Семьи Кальвино действовали точно так же, за исключением тех, кто пытался скрыться, уезжая на машинах.

Вито прикрыл голову руками, глядя, как стоявший посреди дороги «Оборотень» дал длинную очередь из автомата в лобовое стекло мчащейся на него машины. Вито не увидел, успел ли сидящий за рулем пригнуться или получил свою порцию свинца, но вот парень, сидевший на месте пассажира, явно потерял большую часть мозгов. Машина врезалась в «Оборотня», потащила его вперед, снесла заодно еще нескольких пешеходов и врезалась в другую машину, припаркованную, размазывая людей по ней. Те, кто выжил при ударе, последние мгновения жизни провели, понимая, что машины сейчас загорятся. Вспышка пламени была впечатляющей, в стороны полетели ошметки обгорающего металла и плоти, медленно падая на землю в мрачном танце смерти. Вито думал, что такое бывает только в кино.

Он перебрался к задней части машины, под которой прятался, решив, что лучше быть подальше от горящих кусков. И увидел, как началась другая схватка, прямо рядом с ним. Видно было только ноги, но он понял, что какой-то обезумевший от страха турист пытается вырвать пистолет из руки «Оборотня». А его подруга пытается его остановить. Вито все еще думал, кого ему следует пристукнуть, когда «Оборотень» свалил противника. Мужик рухнул на асфальт, согнувшись пополам от удара в живот. Его подруга, чернокожая цыпочка в облегающем зеленом платье, рухнула на колени рядом с ним и что-то сказала. Вито не расслышал что, из-за оглушительного шума стрельбы, но это ей не помогло, судя по тому, что спустя пару секунд их нашпиговали пулями и они упали в лужу собственной крови. Живот Вито окаменел, он смотрел, как уходит «Оборотень». И решил оставаться там, где есть, пока одна из сторон не уничтожит другую или не приедут копы, что раньше случится. Не собирался перед кем-то выделываться, как этот парень перед своей подругой, не собирался ввязываться в истории, чтобы завтра похваляться перед теми, кто останется в живых в клане Кальвино. Собирался лишь выжить, ничего более. Этого будет достаточно.

На другой стороне пара одуревших «Оборотней» принялась швырять бутылки с «коктейлем Молотова». Вито показалось, что он – букашка, спрятавшаяся под слоем опавших листьев. Он подумал, что если представит себе это достаточно хорошо, то станет незаметным, как та букашка. Хотя, подумал он, даже букашка слишком велика, чтобы тут спрятаться.

Повернув голову, Вито увидел знакомые ноги человека, присевшего рядом с погибшей парой. Человек сел достаточно низко, и Вито разглядел его лицо. Тот самый горбун-нищий. Который вдруг осенил погибших крестным знамением. Какой, оказывается, умный этот псих, с удивлением подумал Вито.

Внезапно сутулый повернул голову, и Вито встретился глазами с его безумным взглядом.

Ему показалось, что он увидел там сразу бесчисленное множество вещей. Глаза подернуло туманом, так, будто они глянули куда-то за пределы человеческого понимания. И в них появился страх. Сутулый побледнел и открыл рот, чтобы что-то сказать.

Но, что бы ни было у него на уме, говорить уже было поздно. В последнее мгновение перед тем, как Вито охватило пламя от разбившейся бутылки с «коктейлем Молотова», он с удивлением осознал, что горбатый испугался того, что еще не случилось.

X

Молодой проповедник очнулся на полу суши-бара. Бар был заполнен людьми, пытающимися укрыться от хаоса, творящегося снаружи, судя по звукам, достойного самых страшных видений из Апокалипсиса от Иоанна.

Но то место, где лежал проповедник, почему-то было пустым. Только пара трупов да куча мертвых насекомых. Белинды Мэй нигде не было.

Молодой проповедник встал, стряхивая с куртки и брюк несколько мертвых насекомых, вцепившихся в его одежду. Сел за стол в ближайшей кабинке, уронив на руки голову, которая сильно болела. Потрогал то место, где болело сильнее всего. Поглядел на пальцы и увидел полузасохшую кровь.

Снаружи донеслись душераздирающие вопли сирен полиции. Наконец-то они едут. Хорошо бы, с ними было побольше санитаров. Снаружи еще продолжалась стрельба и крики, судя по всему, побоище, достойное детективного романа, еще не закончилось.

Внезапно суши-бар сотрясла ударная волна взрыва. Молодой проповедник нырнул под стол и ударился головой о его стойку. Плевать. После всего, что он уже пережил, просто резкая боль уже не прибавит ему страданий.

Он пополз по полу по груде мертвых насекомых, над обмякшими ногами мертвой Пестицид. Вспомнил о Белинде Мэй. Где она? Мысли путались, но он понимал, что не может позволить туману в голове помешать ему найти ее. Что люди скажут? Что скажет Господь? А репортеры? Еще хуже, что скажет она, если он захочет еще раз поиметь ее и узнает, что ему недостало отваги пройти сквозь огонь и серу с небес, чтобы ноги ее расступились пред ним, подобно Красному морю?

Он не обращал внимания на людей, пытавшихся остановить его. Встал и, шатаясь, вышел на улицу, прямо к обломкам горящей машины. Охваченных паникой людей куда меньше, чем он ожидал. Больше мертвых тел, окровавленных, обгоревших. Ими были усыпаны тротуары и проезжая часть. Молодой проповедник лишь надеялся, что съемочная группа телевидения сейчас занята исключительно этим.

«Где же Белинда Мэй», – снова задумался он.

И увидел посреди улицы бандита со щупальцами. Тот поднял высоко в воздух обмякшее тело Белинды Мэй, будто выставляя ее в качестве цели. Подошел к другим бандитам, с автоматами в руках. Побитые и окровавленные, они были немногими из выживших и вскинули автоматы. И бандит опустил Белинду Мэй ниже. Он хотел прикрыться ею от пуль!

XI

Теперь, когда уже было поздно, Квазичеловек вспомнил, что отец Кальмар отправил его на Грань, чтобы помешать Змею убить дона одной из Семей мафии.

Безусловно, ни Квазичеловек, ни отец Кальмар, ни их информатор не могли предположить, что Змей решит в качестве маскировки своей операции устроить такое побоище. Идея оказалась груба, но эффективна. И, хотя Квазичеловек понимал, что никто не упрекнет его за то, что он не смог предотвратить кровопролитие этим вечером, сам он винил себя, что позволил свершиться всем этим страданиям.

Слишком много мертвых он видел перед собой. Что-то ускользало, когда частицы его мозга смещались в иную реальность, а потом возвращались обратно, но ничто не могло смягчить глубочайшее отчаяние, охватившее его. Самой худшей смертью погиб этот мальчишка, спрятавшийся под машиной. А он увидел, как его охватывает пламя, еще до того, как это случилось в реальности. Наверное, именно потому он так переживал.

Но вечеринка еще не закончилась. Квазичеловек видел перед собой кровь, но грому еще предстояло случиться. Он услышал запоздалое завывание сирен полиции и решил, что лучше отойти в сторону от выживших. Несколько бандитов и «Оборотней» еще продолжали схватку, но Змей уже наверняка скрылся достаточно давно. Квазичеловек только начал представлять себе место, где он хотел бы очутиться, как вдруг увидел «Оборотня» и потерявшую сознание женщину в его щупальце. «Оборотень» шел прямо через улицу, навстречу паре бандитов. Те подняли оружие.

Квазичеловеку не нужно было пользоваться даром предвидения, чтобы понять, что сейчас случится. Он лишь знал, что должен как-то помочь женщине.

Уже собрался совершить прыжок через пространство, когда увидел человека, ринувшегося следом за «Оборотнем» и женщиной. У него было знакомое лицо. А грохот, звучащий в голове Квазичеловека, оказался не громом, а немного другим явлением.

XII

Если бы молодой проповедник хорошенько подумал прежде, чем действовать, то он бы просто упал на колени и стал молиться. Но вместо этого он со всех ног побежал вперед и врезался в «Оборотня», сбив его с ног. Щупальце щелкнуло, словно кнут, отбрасывая Белинду Мэй в сторону. Она упала на капот машины и тем самым оказалась в безопасности.

В то самое мгновение, когда «Оборотень» и молодой проповедник упали на асфальт, двое бойцов Семьи Кальвино нажали на спусковые крючки автоматов.

Как ни странно, молодой проповедник не ощутил предчувствия близости лучшего мира. Испытал лишь странное чувство сожаления, в смеси с немного противоречащим ему чувством облегчения. Уцепившись за это ощущение, сжав его в тугой комок, он отправил свое сознание туда, куда уже давно не смел и глянуть.

Выстрелы зазвучали медленно, будто оглушительные раскаты грома, и он почти видел, как пули вылетают из стволов. Если это последняя наносекунда его жизни, что ж, он проживет ее с радостью. Времени еще много.

Его окутал холод, он почувствовал, что падает. Ниже, ниже, в глубины ада, холоднее самого кошмарного арктического мороза. Значит, так выглядит смерть? Увидит ли он вскоре себя лежащим на улице, окруженный душами других, погибших раньше его? Ощутит ли неодолимую тягу к ослепительному белому свету, туда, где бок о бок стоят Иисус Христос, Дева Мария и его покойная мать, с распростертыми объятиями ждущие его? Узнает ли он наконец, как выглядят Небеса?

Тогда почему же он чувствует, будто его сознание разлетается на тысячи кусков в тысячу направлений? Ощущает чередование сотен вспышек сильного жара и ударов холода абсолютного нуля? Внезапно ему показалось, что его представления о вечности – просто мгновения сна, по сравнению с истинной вечностью. Его представления о бесконечности – лишь песчинка в огромном океане песка. Молодой проповедник не мог отделаться от ощущения, что внезапно он каким-то образом слился воедино со всеми местами и временами, доступными осознанию, лишь для того, чтобы затем слиться с местами и временами, недоступными осознанию и лежащими за пределами реальности.

Смерть оказалась куда более сложным процессом, чем он себе представлял. Интересно, подумал он, пронзили ли уже его тело пули, разлетелся ли на куски череп, продырявили ли ему сердце и легкие?

К счастью, боли он не чувствовал. Пока что. Возможно, его избавили от этого неприятного атрибута смерти.

Однако было странно ощущать такую полноту и целостность именно тогда, когда на самом деле он разлетался на куски.

Странно, что небытие, сначала неописуемое и немыслимое, внезапно превратилось просто в полосу асфальта, расчерченную белыми линиями. Как пешеходный переход.

Самым странным было осознавать, что вместо того, чтобы лежать рядом с мертвым телом «Оборотня» со щупальцами, тоже мертвому, он жив. Пешеходный переход был залит кровью, но это была не его кровь, к счастью.

А что такое на нем лежит сверху? Как это сюда попало?

Лежавший поверх него груз соскользнул в сторону. Тот самый горбатый джокер, с которым он невежливо обошелся совсем недавно. Но сейчас горбатый лежал на спине, на глазах высыхая, словно труп, и погружаясь в асфальт. Молодой проповедник мог лишь догадываться, как это происходит, но четко понял, что горбатый джокер заплатил сполна за то, что спас ему жизнь.

Внезапно кто-то ткнул ему в лицо микрофоном. Подняв взгляд, проповедник увидел репортера телевидения. По бокам от него стояли его помощники, тоже наклонившись вперед. У звукооператора на запястье была пропитанная кровью повязка, а у репортера – свежая рана поперек всего лба. Камера была включена. Звук записывался.

– Эй, преподобный Барнетт, как себя чувствуете? – спросил репортер. – У вас не найдется нескольких слов для ваших…

Прежде чем молодой проповедник успел ответить, появился полицейский, который оттащил репортера в сторону. Другой полицейский ухватился за молодого проповедника и попытался оттащить его от горбатого джокера. Воздух разрывали завывания сирен, а огромное количество вращающихся красно-синих маячков придали окружающей обстановке новый оттенок сюрреализма.

– Отвали от меня на хрен! – заорал молодой проповедник, вырываясь от полицейского.

Он едва осознавал, что репортер записал все это, а потом тихо заговорил в микрофон.

– Вы первыми увидели это на Четвертом, ребята, – как священник выругался в общественном месте. Уверен, многие последователи Преподобного Барнетта задумаются, куда катится этот мир…

Молодой проповедник взорвался гневом, слыша слова этого наглого типа, но решил хранить терпение и молить Бога о том, чтобы его наказание пришло позже. Сейчас его беспокоила лишь судьба этого туза, джокера, кто бы он ни был, который спас его. Он стал на колени рядом с ним. Умирающий все глубже погружался в асфальт. Санитар присел рядом, озадаченно глядя на обоих.

– Спасите его! – выпалил молодой проповедник. – Вы должны спасти этого человека!

– Как? – беспомощно спросил санитар. – Я не знаю, что с ним, и… кроме того, я не могу даже коснуться его!

Это было правдой. Руки санитара прошли сквозь тело горбатого, он вскрикнул, отдергивая их, и тут же спрятал в подмышки, дрожа так, будто оказался на сильном морозе. Молодой проповедник вспомнил ощущение холода, то, которое у него было, когда он решил, что умирает. Небольшой, темный отголосок этого ощущения все еще гнездился в его душе, будто навязчивый призрак.

Он понял, что горбатому не поможет ни санитар, ни кто-либо еще. Горбатый превращался в бледный силуэт. Прямо на глазах проповедника он погрузился в асфальт еще на сантиметр. Остекленевшие глаза бедняги глядели в небо, он с трудом дышал, так, будто вдыхаемый им воздух не давал ему ни капли жизни.

– Кто ты? – спросил Лео. – Как нам помочь тебе?

Человек моргнул. Сложно было сказать, насколько он осознает себя.

– Меня зовут… Квазичеловек, – прошептал он. – Никогда еще не ощущал такой тяжести… так тяжело… так тяжело собрать себя вместе, даже сейчас.

Он кашлянул. Молодой проповедник оглянулся и увидел Белинду Мэй, присевшую рядом.

– Ты в порядке? – вежливо, но холодно спросил он.

– Да, – ответила она. – Что с тобой случилось?

– Не знаю, но, похоже, в этом замешан этот человек.

– Боже! Я его вспомнила! Лео, ты должен помочь ему.

– Как? Я даже коснуться его не могу.

В глазах Белинды Мэй появился знакомый озорной огонек.

– Ты священник, – сказала она тоном, очень похожим на тот, которым она сказала, что хочет залезть с ним в кровать. – Исцели этого беднягу!

Прошло уже много лет с тех пор, как молодой проповедник исполнял исцеление с помощью веры. Он отказался от таких поступков потому, что ему так посоветовали. Сказали, что в репортаже это не выглядит должным образом. Особенно – для человека, планирующего баллотироваться в президенты.

Несмотря на это, он не мог позволить этой благородной душе пропасть попусту. Нет, если в его силах… в силах Господасделать это. Он поглядел на небо. Грозовые тучи озарялись вспышками далеких молний, грохот грома был едва слышен. Он глубоко вдохнул. Мысленно потянулся к тучам и к земле, спрятанной под асфальтом города, к первобытным силам творения. Собрал их воедино в своем духе, сконцентрировал в один шар энергии.

И погрузил руки в Квазичеловека. Целая гамма ощущений пронизала его, ощущений миров, которые он не познает никогда, по крайней мере, при жизни. Он заставил себя успокоиться, заставил себя игнорировать холод, игнорировать зуд в руках и жуткое онемение в пальцах.

И тогда, когда понял, что достиг успеха, сказал со всей страстью и пылом:

– Исцелись, Богом проклятый сукин сын! Исцелись!

XIII

Этим вечером у Грани погибли более пятидесяти человек. Еще более ста получили серьезные ранения. Но кровопролитие, пусть оно и было упомянуто в новостях, не стало главной их темой. Как и заголовком первых полос большинства газет по всей стране. В конце концов, бандитские разборки шли в городе уже некоторое время, и тот факт, что десятки невинных гибли, попав под ожесточенный огонь, был прискорбным, но не слишком влияющим на повседневную жизнь общества, поэтому он не был главной новостью.

Между Нью-Йорком и Лос-Анджелесом есть большой промежуток, который зовут Сердцем Америки. И для людей, живущих здесь, главной новостью было то, что преподобный Лео Барнетт объявил о намерении баллотироваться в президенты Соединенных Штатов. И о том, что он возложил руки на какого-то беднягу-джокера, вернув его из невольного путешествия в неведомые земли. Совершил то, чего еще никто прежде не совершал, – исцелил джокера силой одной лишь своей веры. Доказал, что величайшая сила на земле – любовь к Господу и Иисусу Христу, и часть этой любви он вложил в тело создания, оскверненного мерзким инопланетным вирусом. Даже либеральные каналы новостей, транслировавшие это событие по всему миру, были вынуждены признать, что преподобный Лео Барнетт совершил потрясающий поступок. Возможно, этого и недостаточно, чтобы избрать его президентом, но, определенно, это выделяло его на фоне остальных.

На пользу пошло и то, что сразу после исцеления джокера, убедившись, что тот жив, когда санитары положили исцеленного на носилки, преподобный Лео Барнетт не стал консультироваться с советниками, не стал ждать результата того, как его действия оценят окружающие, а просто подошел к репортерам, ощетинившимся камерами и микрофонами, и сказал, что Господь открыл ему, что пора объявить о своем намерении баллотироваться в президенты. Он ясно и четко показал, что способен принять решение и действовать соответственно.

Преподобный Лео Барнетт сразу же значительно улучшил свою позицию в рейтингах. Безусловно, некоторые из избирателей немного обеспокоились тем вопросом, что это он делал рядом с Гранью, особенно в связи с фактом снятого номера в отеле и молодой сотрудницы миссии, которая также там зарегистрировалась. Но, в конце концов, ни один из фигурантов не в браке. Пошли слухи, которые никто не подтверждал, но и не опровергал, что скоро будет объявлено о помолвке. Женщины из демократов, как оказалось, особенно впечатлились тем, что преподобный Лео Барнетт, возможно, нашел свою любовь и свою судьбу в политике в один вечер. Если так, то, возможно, все это кровопролитие было не напрасно.

...

«Если Господь не покарал Америку, то ему следует извиниться перед Содомом и Гоморрой».

Преподобный Лео Барнетт, кандидат в президенты

Джордж Мартин

«Вся королевская конница»

III

Свалка находилась недалеко от замасленных прибрежных вод Нью Йорк-Бей, в конце Хук Роуд. Том добрался туда рано, открыл висячий замок и распахнул ворота высокого сетчатого забора. Он припарковал «Хонду» возле покосившегося сарая с жестяной крышей, где Джой ДиАнжелис когда-то жил со своим отцом, Домом, в те дни, когда свалка была действующим предприятием, и сидел, сложив руки на руле и погрузившись в воспоминания.

Он проводил бесчисленные субботние вечера в сарае, когда тот был еще обитаем, читал старые выпуски «Джетбоя» Джою, после того как они стащили подборку комиксов из костра, устроенного родительским комитетом.

Там, за сараем, Джой, бывало, собирал свои машины задолго до того, как превратился в Джоя ДиАнжелиса со Свалки, короля по «раскулачиванию» старых челноков и добыванию встраиваемых объектно-реляционных баз данных.

Именно там, куда не ступала больше ничья нога, они с Джоем сварганили бронированный каркас для Жука, чтобы тот стал их первым челноком. Уже гораздо позже, после смерти старика Дома, Том выкупил свалку у Джоя и огородил ее. Там они выкопали что-то вроде бункера, и поначалу их цели не шли так далеко. Промасленный брезент был их единственным укрытием.