Искатель. 2013. Выпуск №11

Мы прошли в соседнюю комнату. Действительно, вот они, мои чемоданы. Раньше меня прибыли, получается.

Разобрали мы их быстро — вернее, разбирал Петр Сергеевич, а я принимал ванну, которую опять-таки приготовил денщик.

После ванны оделся в тренировочный костюм. Петр Сергеевич же часть одежды (то, в чем я добирался), взял в стирку, а часть — в чистку («у нас внизу прачечная и химчистка»), после чего покинул меня.

— Если что, только в колокольчик позвоните.

Я прислушался. Покой оправдывал свое название. Тишина полная. Да и как ему не быть, покою, — между комнатами стенка каменная, аршинная. А между отсеками? Наружная стена, между прочим, метра два толщиной, даже больше. Окна узкие, профильные зеркальные стеклопакеты. Не удивлюсь, если стекло особенное, во всяком случае, в критических местах. Воздух чистый, свежий, в меру сухой, а каким же ему быть при панели климатического контроля. Стены обшиты не светлым деревом, как на галерее, а темным дубом. Несколько картин — восемнадцатый и девятнадцатый век. Похоже, подлинники — таких картин в запасниках даже губернских музеев сотни, а уж в столицах…

Я посмотрел на колокольчик. С виду никакой электроники, но ведь иначе и быть не может. Следовательно, электроника либо сверхминиатюрная, простому человеку незаметная, либо она, электроника, не в колокольчиках. Панели чем хороши? За ними что угодно спрятать можно.

Подумав, я решил, что электроника для вызова денщика все-таки в колокольчике. Обыкновенный дистанционный звонок. Ну а за панелями — то отдельно.

Я сел перед зеркалом. Хорошее зеркало, венецианское. А морда из него выглядывает наша, саратовская. Впрочем, вполне приемлемая морда. Я даже два года рекламировал антиперспиранты, для спортсмена вещь сомнительную. То есть ими можно пользоваться, но только после тренировки. Пот в три ручья — естественная реакция организма, способ избавиться от тепловой энергии, выделяемой при работе. Если она, тепловая энергия, не уйдет с потом — случится перегрев, даже тепловой удар. Поэтому тренировочные костюмы должны впитывать в себя пот со стороны человека и отдавать его наружу. Со стороны некрасиво — потная девушка или, вот как я, мужчина в полном расцвете сил, но я-то не со стороны, я внутри. Сейчас, правда, появились костюмы, которые, пропуская пот, его же и маскируют — но это для выступлений, которые телевидение показывает на весь мир. Чтобы нами любовались и восхищались. Нами — и тем товаром, который мы рекламируем.

Впрочем, большей частью не мы, а федерация, для которой спортсмен всего лишь говорящая рекламная площадь. Ладно, проехали. Главное то, что на тренировках нужно носить честный хлопок. Он не обманет, всю правду покажет, тренировался ты или так, погулять вышел.

Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять…

Только я не зайчик. Я — лис.

2

Встреча с доктором прошла в деловой атмосфере — могли бы сказать в телевизионных новостях. Но не скажут. Не потому, что есть новости поинтереснее, отнюдь, нет таких новостей. Просто не знают на телевидении, о чем говорили я, Иван Федорович Фокс, и врач, доктор медицинских наук Людмила Ивановна Родникова.

А говорили мы о девочке, Виктории Алексеевне Романовой.

Кое-что я уже знал — меня об этом предупредил сам Алексей Романов во время десятиминутной аудиенции. Десять минут — это почти губернаторский уровень, между прочим. Тогда он сказал, что у девочки серьезное заболевание, правда, в зачаточном состоянии. И я, ежели соглашусь работать с Викторией, должен буду помнить об этом каждую минуту работы и моментально забыть, как только работа завершится.

Я согласился, и вот теперь Людмила Ивановна рассказала мне то, что я должен был знать и учитывать, планируя занятия с девочкой.

Итак, у Виктории был СПИД. На самом деле еще не СПИД, а ВИЧ-инфекция. Разница в числе вирусов. В начале процесса, который и зовется ВИЧ-инфекцией, вирусы в организме есть, но их немного. Они, вирусы, сидят в клетках, точно глубоко законспирированные шпионы-резиденты, размножаются едва-едва, то есть медленно, один появится, другой исчезнет, и на здоровье эти малочисленные вирусы практически не влияют. Если человеку невдомек о болезни, он живет себе и радуется. А потом, через полгода, через год или даже через десять лет этот резидент словно получает команду действовать. Словно — потому что никто точно не знает, в чем она заключается, команда. Вирусы принимаются бурно размножаться, разрушая белые кровяные тельца, лимфоциты, что ведет за собой падение иммунитета, а попросту — непрерывную череду болезней: герпес, пневмонии, абсцессы, туберкулез, опухоли… Много их, болезней. И от какой-нибудь болезни в итоге наступает смерть. Но у Виктории, повторила Людмила Ивановна, только начало процесса. Сколько продлится эта стадия, неизвестно. Чем дольше, тем лучше, поскольку постоянно создаются новые медикаменты. Прогресс очевиден, существующие лекарства действуют куда эффективнее тех, что были десять лет назад. Лекарства тормозят размножение, хорошо тормозят, и если раньше человек рассыпался за полгода, теперь половина больных — не с ВИЧ-инфекцией, а уже с полноценным СПИДом — живут год, два, пять лет и более. Как было уже сказано, неизвестно, когда и почему ВИЧ-инфекция переходит в СПИД, но не исключено, что под влиянием болезней и перегрузок. Поэтому заниматься с Вик горней я могу, только будучи лично свободным от насморков и простуд, чтобы не заразить девочку — отсутствие иных болезней Людмила Ивановна проверила по моей медицинской карточке. Если я почувствую малейшее недомогание, температура повысится или еще что, то немедленно, в любое время суток, обращаюсь к врачу, то есть к самой Людмиле Ивановне. Кроме того, каждое утро я обязан проходить медосмотр у Людмилы Ивановны. Что же касается девочки, то никаких перегрузок организм девочки испытывать не должен. Ходьба, медленный бег, и то лишь после предварительной подготовки. В общем, никаких занятий до седьмого пота. До первого — и довольно. Физкультуре — да, спорту на износ — категорическое нет. Ваша задача не чемпионку из нее делать. Главное, чтобы девочка чувствовала, что она живет здоровой, полноценной жизнью. И еще: с девочкой о болезни лучше не говорить, но если уж придется, то быть сдержанным. Никакого веселого бодрячества. Спокойно и уверенно утверждать, что шансы на долгую жизнь велики, не уточняя, насколько велики, поскольку в этом вы не специалист. Говорить вы будете правду, особенно с точки зрения девочки, которой сейчас семнадцать лет кажутся солидным возрастом, а тридцать — старостью.

И последнее. Откуда у Виктории ВИЧ-инфекция. Поскольку я все равно буду этим интересоваться, то, во избежание домыслов, которые зачастую страшнее истины, мне следует знать: и отец, и мать девочки были совершенно здоровы. Заражение, вероятно, произошло в больнице, куда после автомобильной аварии экстренно доставили Викторию. Это случилось почти два года назад, тогда в аварии, прямо на месте, погибла мать Виктории, Ирина Сергеевна Сольбо. Спустя три месяца после происшествия в крови у девочки обнаружили вирус иммунодефицита человека. Болезнь Виктории удалось сохранить в тайне. Алексей Александрович весьма сдержан, не любит распространяться о семейных делах и ждет того же от всех сотрудников. Люди Алексея Александровича проверили больницу и пришли к выводу, что заражение случилось именно там. Об этом с девочкой разговаривать не нужно вообще. И теперь уже самое на сегодня последнее: девочке скоро четырнадцать, возраст особенно увлекающийся, вы, Иван Федорович, ее кумир, так что помните об этом, помните и блюдите себя особенно строго. Так и сказала: «блюдите себя».

После введения информации (никакого душевного разговора, именно введение, явное и недвусмысленное, как инъекция магнезии в ягодицу) Людмила Ивановна измерила мне температуру, понятно, бесконтактным ИК-датчиком, проверила давление, осмотрела горло, взяла мазок с миндалин и сказала, что сегодня занятия я проводить могу.

Иван Иванович Шуйский отвечал не только и не столько за физподготовку, это эвфемизм. На самом деле он был начальником охраны Замка. Все мои пожелания, которые я высказал еще в Москве при найме на работу, исполнены, обрадовал он меня. Тренажеры получены, расставлены в надлежащих местах и уже опробованы охраной Замка. Во время тренировок за стенами Замка нас всегда будут сопровождать два телохранителя — на всякий случай. Хотя посторонних людей в окрестностях Замка быть не должно в принципе: добраться сюда можно либо по железной дороге, которая контролируется, либо по воздуху, но воздушное пространство тоже контролируется, либо уж пешком с пристани или поселка (пристань — Крайняя, а поселок, понятно, Крайний) через горный хребет. Этот путь тоже контролируется. То есть чужой человек — потенциальная опасность. Проблема свой-чужой решается просто: я получу часы, которые всегда должны быть со мной. Часы на браслете, в браслет вмонтирован микрочип. Он контролирует мое передвижение в пространстве. Такие часы носят все обитатели Замка, это закон. Если нам встретится чужой, без чипа, решение принимают телохранители. Мне лишь следует увести Викторию Алексеевну с линии огня — предполагаемого огня, конечно, поскольку не факт, что чужой непременно враг, а встреча закончится столкновением. В оружейной вы можете получить заказанное с восьми до восемнадцати. Пропуск — те же часы-браслет.

Иван Иванович тут же и одарил меня этими часами. С виду обыкновенные, «Командирские». А куда деть свои, верный «Polar»? А никуда. Оставлю их на левой руке, а новые — на правой.

Так и поступил. У новых часов браслет пластиковый, камуфляжной окраски, широкий, но удобный, нигде не жмет, не давит, через пять минут становится вообще нечувствительным. Главное, снять их нельзя. То есть ножом острым, особой стали, разрезать, пожалуй и можно, а без серьезного инструмента никак.

Иван Иванович провел меня в оружейную, затем в тир на коротенькую пристрелку, после чего сначала на трехмерном плане, а потом со стен Замка и воочию показал тренировочные маршруты номер первый, второй и третий, и к семнадцати ноль-ноль довел до дверей апартаментов Виктории Алексеевны Романовой.

Находились они в Северной Башне, наверху, на высоте двадцати пяти метров. По городским меркам — девятый этаж, и понятно, что поднимались мы не по лестнице (была там и лестница, спиралью вьющаяся вдоль стены), а на лифте. Лифт шел очень тихо, после начального толчка и не понять было, двигаемся мы, нет. Возносимся. Перед лифтом внизу стоял охранник, кобура с револьвером на бедре, как у киношного ковбоя. В этом есть смысл: изготовить револьвер к стрельбе из такой позиции можно быстрее, нежели со стандартной армейской.

Однако сторожко здесь.

Апартаменты представляли две комнаты, одна над другой. Нижняя — гостиная, верхняя — спальня. Обычные детские комнаты богатых людей, только расположены в башне Замка. Все это Иван Иванович рассказал мне, пока мы шли по галерее. В лифте он молчал — то ли от почтения, то ли от задумчивости, а может, ему просто не о чем было говорить.

У дверей апартаментов я приготовился увидеть еще одного охранника, но нет, никого не было. Иван Иванович нажал на кнопочку звонка. Через минуту открылась дверь, и выглянула женщина лет двадцати пяти — гувернантка Виктории.

— Девочка вас ждет, — сказала она и провела внутрь. Сказала, между прочим, по-английски. Почему бы и нет? Почему бы мисс Эвелин, натуральной англичанке, и не говорить по-английски? Разумеется, о гувернантке мне тоже в двух фразах сказал Иван Иванович.

— Познакомьтесь, — продолжила гувернантка. — Виктория, это Иван Фокс. Иван Фокс, это Виктория.

— Ой, Иван, вы приехали! Я так ждала, даже дни считала! Вы — мой самый любимый спортсмен. Мы будем вместе тренироваться, правда?

— Правда, — подтвердил я. — Уже сегодня. Прямо сейчас. Вижу, ты уже одета.

— У меня форма, как у вас, я долго такую искала, мой размер, но нашла.

— Тогда не будем терять времени. Идем в тренажерный зал.

Тренажерный зал располагался в цокольном этаже — или в Замках этажи считают иначе? Сводчатые потолки, колонны, узенькие окна поверху — и ровный дневной свет, свежий воздух, слегка пахнувший хвоей.

Кроме нас в зале не было никого.

Начали мы, как водится, с определения функционального состояния. Бежали по самодвижной дорожке, крутили педали велоэргометра, просто сидели-ходили, а датчики снимали показания — пульс, давление, ЭКГ. Тренировались рядом, бок о бок. Конечно, нагрузки разные, но это понятно и никого не задевает.

После тренажерного минимума я посмотрел компьютерную распечатку. У Виктории — для ее возраста — состояние было вполне приличное. На удивление, у меня тоже было не так уж плохо. Иногда перерыв в тренировках идет на пользу — необъяснимый феномен, встречается редко, и я не питал никаких иллюзий. Одно дело — тест-минимум, другое — индивидуальная гонка в реальных условиях, двадцать километров с четырьмя рубежами. Но проверять себя на длительных тестах я не мог, было важно, чтобы я и Виктория занимались одновременно.

— Как у меня, Иван? — спросила Виктория. Что ж, обращение в просто Ивана можно расценить как то, что я становлюсь для Вики задушевным другом. А можно иначе.

— Лучше, чем у большинства. — И это было правдой. По крайней мере, у Вики отсутствовали лишние килограммы. — Но я вечерком подумаю надданными, выберу оптимальный режим на эту неделю. А пока у нас есть немного времени — пойдем постреляем.

— Из винтовки?

— Для начала из пистолета. Пневматического.

— А я думала, что биатлонисты только из винтовок стреляют.

— Практические биатлонисты стреляют из чего угодно. Лук, арбалет, рогатка, гранатомет — ничего не упустят. Это как играть на рояле: научился на одном, сумеешь и на остальных. Есть, конечно, тонкости, но смысл, я думаю, ты поняла. — Поначалу я вместо рояля хотел назвать автомобиль, да передумал. Вдруг — душевная травма. Да и рояль не зря же стоял в башне Виктории. Небольшой, кабинетный.

И мы прошли в тир. Он был неподалеку, уровнем ниже.

Оружейник ждал нас.

Мы — вернее, я — выбрали «клайперы», патриотизм патриотизмом, но нужно же и на результат работать. Понятно, здесь они появились не случайно — пневматические пистолеты, как и другое оружие для тренировок, я заказал еще в Москве.

— Как мне целиться? — спросила Вика.

— В твоем возрасте нужно учиться стрелять интуитивно. Как ходить, говорить, писать стихи.

— А в армии? Меня Иван Иванович обещал научить стрелять, как в армии.

— В армию приходят в восемнадцать лет. Часто — из-за отсрочек — и позже. И стреляют потихонечку. Экономят патроны. А стрельба — как игра на скрипке. Чем раньше начал, чем больше тренируешься, тем весомее шансы на успех.

— А вы когда начали стрелять?

— Почти в твоем возрасте.

Почти — это минус восемь лет. Виктории Романовой тринадцать с половиною. Мне отец подарил первый пистолет на пятилетие — маленький, почти игрушечный духовой «Диана-вайп». В десять лет я регулярно стрелял из «1377 American Classic», а к двенадцати добрался до полноразмерного огнестрельного оружия и стрелял, пожалуй, лучше всех в деревне, куда ежегодно ездил на каникулы. Я не хвастаюсь, так оно и было. В детстве дети чрезвычайно пластичны и обучаемы — что скрипке, что гимнастике, что языкам, что стрельбе. Конечно, английский язык можно выучить и в сорок лет, но вероятность, что произношение будет неотличимо от природного британского, близка к нулю.

— Не смотри на прицел, вообще на пистолет. Есть ты — и есть цель. Поначалу будет много промахов, это нормально.

Выбрав ростовую мишень (расстояние — десять метров), мы сделали по сто выстрелов. Вика сумела попасть несколько раз.

— Вот что значит возраст, — сказала я. — Люди, обычные студенты обычных институтов, когда им в двадцать с лишним впервые приходится стрелять из пистолета, как правило, не попадают ни разу. Вся группа стреляет, пять человек, десять, пятнадцать — и никуда. То есть куда-то пуля летит, но не в цель. А у тебя — девять процентов попаданий. Запомни это число. От него будем плясать дальше.

— Запомнила, — серьезно сказала Вика.

— Сейчас наше занятие кончится — и не кончится: Будешь читать, играть, смотреть телевизор — делай каждые полчаса перерыв и в перерыве тренируйся. В комнате — бросай стрелки в мишень (я уже видел новенькую «Дартс» в покоях Вики).

— А если не в комнате?

— Тоже бросай, только мысленно. Вообрази, что у тебя в руке стрелка или снежок — и брось его.

— Руками?

— Воображением.

Армейский инструктор мой метод раскритиковал бы в пух, а пух сжег бы на быстром огне, получив прах. Но Вика — не новобранец, и мы не в армии, где призывник — глина, из которой нужно вылепить солдата, вылепить и обжечь, да чтобы числом поболее, ценою подешевле. Моя задача — чтобы девочка чувствовала себя уверенной.

А в нашей жизни револьвер или пистолет вместе с навыками быстрой, меткой и решительной стрельбы весьма этому способствуют. Уверенности то есть.

Вернув духовые пистолеты оружейнику, мы вышли под голубое небо.

— На сегодня занятия окончены. Завтра будем тренироваться на природе. Сейчас иди к себе, прими душ и отдохни полчаса.

— У меня сейчас чтение. На английском, — добавила Вика, не удержалась.

— Самый полезный отдых для спортсмена.

Я проводил Вику до охранников у лифта, после чего она поднялась в свою башню, и пошел в предписанный мне покой.

До обеда («В Берлине обедают так поздно, что и не поймешь, обед это или ужин») времени оставалось немного, я успел только принять душ и привести себя в нерабочее состояние. В смысле — общегражданское. Еще раз — в смысле выглядеть не тренером, не спортсменом, а обыкновенным мужиком, пока молодым, но уже не полным дураком. Хотя… при чем здесь возраст? И потом, я здесь на службе, а не на отдыхе, и потому одеваться должен хорошо, но соответственно чину. Вот только бы узнать, эксперт — это много, мало или в самый раз?

Это я узнал во время обеда.

Обед — с большой буквы — проходил в Обеденном Зале, напоминавшем трапезную в Сергиевом Посаде. Находилось в нем около сотни человек. Несколько больших, длинных столов вдоль, а поперек — главный, за которым сидит хозяин — когда он в Замке. За этим столом — самые почетные места. И мое место было именно за этим столом, по левую руку от наиглавнейшего местам принадлежавшего господину Романову и сегодня пустовавшему (такой вот этикет). Правда, от пустого места меня отделяли три человека — управляющий и двое неизвестных. Неизвестными они, впрочем, оставались недолго. Лично я их прежде не знал, но много слышал о каждом. Первый, Андрей Иванович Соколов, из российских подданных единственный за последние сто лет был удостоен Нобелевской премии по медицине — и отказался ее получать. Второй, Петр Аркадьевич Юмашев, доктор физико-математических наук, прославился теорией нелинейного времени: он считал — и приводил в подтверждение математические формулы, — что время удлиняется по нарастающей и сегодняшний день равен неделе пятнадцатого века и году времен фараонов, а вся история жизни на Земле по нынешним часам заняла едва ли более десяти тысяч лет. Его коллеги теорию приняли в штыки, но журналисты любили рассуждать о «времени по Юмашеву». Уже по левую руку от меня сидели еще трое, все — геофизики, доктора наук, один из Франции, другой из Польши и третий наш, из Новосибирска. По правую руку от пустующего места г. Романова сидели тоже семь человек, но из них я знал только двоих: лечащего врача Вики и начальника охраны Замка — тот устроился на самом краю.

За обедом (восемь перемен блюд, пять из них я с сожалением пропустил) вели разговор светский: о погоде, о видах на урожай, о запрете на ввоз в Россию импортного мяса разом отовсюду. На профессиональные темы не говорили, а жаль. Интересно было бы знать, что здесь делает, например, нобелевский лауреат-отказник. К СПИДу, насколько мне известно, его работы не имели никакого отношения: Соколов специализировался на излучениях головного мозга. Научных работ я, естественно, не читал, не по уму мне и не по чину, а в газетах пишут интересно, но неточно. Во всяком случае, в тех газетах, которые попадались мне, обсуждалась преимущественно причина отказа от премии, а о самой работе упоминали вскользь. Правда, все это происходило в олимпийский сезон, и у меня были иные заботы, нежели Тайна Великого Ученого. Но сейчас, когда впереди нет никаких олимпиад, а есть только Вика на ближайшие три месяца (буде все стороны останутся довольны, контракт можно и продлить), хотелось бы знать подробности.

Вместо этого я слушал управляющего Замком, которому в отсутствие господина Романова пришлось управлять и застольной беседой. В самом начале обеда он представил меня обществу — «Наш новый специалист, трехкратный олимпийский чемпион Иван Федорович Фокс», а потом вел разговор за главным столом, рассказывая историю замка и поглядывая на меня, показывая, что мне она и предназначена. Итак, Замок строили немецкие военнопленные по приказу комиссара госбезопасности, сиречь генерала Козленко. Архитектор — германский академик Штирнер, истинный ариец, характер нордический, то есть если уж взялся строить, то строил основательно, не жалея ни соотечественников, ни русских зэков, ни японцев, которых тоже было изрядно. Не жалея, но напрасно и не тираня: глупо сначала из неумехи сделать строителя, а потом сгубить его ни за грош. У строителя должны быть силы работать, заявлял Штирнер, и, как ни странно, пайки заключенных были побольше пайков охранников, а любые попытки перераспределения пресекались. По жалобе Штирнера ко_г миссар Козленко внесудебным волевым решением перевел несколько человек из охраны в заключенные. Воровать перестали.

Замок был задуман как особое отделение Академии наук, этакий академический орден тамплиеров, шарашка на рыцарский манер. В нем должны были жить и ковать оружие победы лучшие умы Советского Союза, а также ученые из Германии и стран, освобожденных от гитлеровской оккупации. Не атомные бомбы и не баллистические ракеты интересовали Козленко, а нечто иное — то ли антигравитация, то ли лучи смерти, а может, и совсем третье, тогда умели хранить тайны. Именно поэтому по окончании строительства заключенных не расстреляли. Что они знали, заключенные? Построен Замок — и только. Мало ли зачем они строятся, замки? Вдруг это всего лишь причуда НКВД? Поэтому строителей перевели на другие строительные объекты.

Другие строительные объекты, впрочем, тоже были очень секретными, и уцелел кто-либо из строителей, нет, ручаться не стоит.

Афанасий Михайлович говорил и о другом, конечно. О многом говорил. Даже о фигурном катании. Но не о феномене «Ф». Хотя феномен «Ф» интересовал присутствующих, и особенно отсутствующих, пожалуй, больше, чем танцы пары евро-доллар. Безо всяких «пожалуй» больше. Однако говорить о нем было бы бестактнее, нежели обсуждать проблемы ВИЧ-инфекции. Или нет? Некоторые газеты вместо определения «Феномен Ф» придумали другое, более броское: «СПИД олигархов».

Но если за столом о нем не говорили, то думали все. Мне так кажется. Потому что у меня феномен «Ф» из головы не выходил с тех пор, как господин Романов позвонил мне — сам! не через секретаря! — и спросил, не хочу ли я «поработать с дочкой».

Я согласился, отчего ж не поработать. Однако о феномене «Ф» задумался.

А проявлялся феномен так: первого мая этого года самый богатый человек России по версии журнала «Форбс», господин Петрович (это не отчество а фамилия, хотя сербом он не был) погиб в авиакатастрофе. Свидетелей катастрофы оказалось немало, она была заснята двумя телефонами праздных зевак, помимо камер специальных и потому недоступных. Господин Петрович на личном вертолете готовился к посадке на палубу опять же личной яхты (кому яхта, а кому океанский лайнер водоизмещением двенадцать тысяч тонн). Погода портилась, надвигалась гроза, но что олигархам гроза? Они вне законов физики, да и других законов тоже. Но в случае Петровича вышло иначе: при подлете к яхте в вертолет ударила молния. Машина удар выдержала, но пилот потерял ориентацию, врезался в палубные надстройки и тем погубил вертолет, себя и хозяина, господина Петровича. Злой умысел исключался: посылать молнии из грозовой тучи мог разве Юпитер-громовержец, но подозревать языческого бога в преступлении французская полиция (яхта стояла на траверзе Ниццы) отказалась.

Следствие вынесло вердикт: несчастный случай в связи с форс-мажорными обстоятельствами.

Месяц спустя, первого июня того же года, в немецкой больнице скончался господин Козодёркин, который, в отсутствие Петровича, занял было место богатейшего человека России. Опять обошлось без криминала — лейкоз, которым Козодёркин страдал вот уже четыре года, сделал свое дело. Все бы ничего, но еще месяц спустя, первого июля, на охоте гибнет господин Антранчини, занявший, как оказалось, тоже весьма временно, вакантное место первого российского олигарха. Никто в него не стрелял, напротив, стрелял Антранчини — в кабана, но только ранил, и секач отомстил за выстрел, убив обидчика. Никаких криминальных толков не пошло и теперь: охотились наипервейшие государственные персоны, безопасность осуществляли профессионалы, никакой террорист не мог подобраться не то что на ружейный — на пушечный выстрел. Но один случай так случаем и остается, два — совпадение, а три — система. Три месяца подряд первого числа гибнет российский олигарх номер один — случайно ль? Тогда и возникло определение «Феномена Ф», где «Ф» означало «Форбс».

Сегодня на календаре — тридцать первое июля. Что-то будет завтра? Одно успокаивало: господин Романов пока не стал первым российским богачом, но если феномен «Ф» будет действовать и впредь, положение его скоро станет пиковым.

Ужин кончился ровно в двадцать ноль-ноль. Обмениваясь ничего не значащими фразами, эксперты, и я в их числе, покинули Зал Пиров.

Чем занимались другие, я не знал. Сам же спустился в тир и расстрелял пятьдесят патронов двадцать второго калибра из любимой БИ-7-4, почти такой же, как моя (у меня — девятого исполнения, знатоки оценят). Чем хороши дозвуковые патроны 5,6 — шуму меньше. Антифоны антифонами, а слух нужно беречь.

После чего отправился спать — с дороги мне всегда хорошо спится.

3

Вика шла справа, а сзади, в пяти шагах, топали охранники. Топали, потому что на ногах у них были особые ботинки с металлическими вставками. Для схватки очень удобно, удар по колену таким ботинком сокрушителен, но какая схватка, если у каждого в руках автомат, и не привычный «Калашников», а Н&К. Ладно, не моя забота.

Мы с Викой обуты просто: обыкновенные кроссовки, легкие, удобные и совершенно неприспособленные для рукопашного боя. Ничего, зато в них убегать хорошо. И прятаться. Если умело наступать. Марк Твен шутил, что роман Фенимора Купера следует назвать не «Кожаный чулок», а «Хрустнувший сучок». Здесь сучки не хрустели — лес лесом, но мы шли по дорожке, вымощенной камнем. Не желтым, правда, а серым. По сторонам — тайга, подступавшая к Замку отовсюду. Окружали нас ели, меж елей — кустарник. А еще комары, мошка и прочий гнус. Было его не так и много — день, ветерок, к тому же гель, патентованный, канадский, которым мы намазались, защищал исправно. А все-таки мысль о том, передается ли СПИД комарами, мелькала на задворках сознания. Наука в лице Людмилы Ивановны уверяла, что нет, но разве наука не ошибается?

Я прогнал сомнения прочь. На тропе войны посторонние мысли ни к чему. Ведь шли мы именно тропою войны, пусть и тренировочной. Зазеваешься, отягченный раздумьями, тут тебе и конец.

Враги появились внезапно. Было их двое. Мой — левый, и я двумя выстрелами — в предплечье и голень — вывел его из строя. А Вика замешкалась. Рука не знала, где кобура, пришлось головой думать. Потом она приняла позицию Вивера и выстрелила, но враг — розовая ростовая мишень — уже скрылся с противным хохотом. Вика виновато посмотрела на меня.

— Пойдем дальше, — сказал я.

На втором рубеже Вика выстрелить успела, правда, не попала. На третьем — тоже не попала. А на четвертом, последнем, попала, да и мудрено не попасть в мишень на расстоянии пяти шагов. Тут главное — успеть выхватить пистолет, выхватить и выстрелить. Попадешь — и на розовой мишени появляется голубое пятно. Дворяне, стало быть, на нас нападали, если у них кровь такого цвета. Хотя на самом деле голубыми пятна были нарочно: не травмировать психику ребенка.

Охранники, что шли сзади, молчали, но я спиной читал их взгляды: дурью маетесь, с девчонки, положим, какой спрос, но этот, чемпион, ни разу не попал ни в сердце, ни в голову.

Пусть думают — если они действительно так думают. Хотя если это классные профессионалы, а господин Романов для охраны дочери середнячков бы не нанял, то и они все посторонние мысли прогнали и только искали врагов — не тренировочных, а настоящих.

Маршрут, два с половиной километра, мы прошли за сорок девять минут. Вика немного утомилась, но не от ходьбы, а от напряжения. Еще бы — четыре нападения, четырежды отстреливалась и лишь раз попала. Ничего, через неделю будем делать два круга с пятидесятипроцентным успехом, а если Вика входит в число прирожденных стрелков — и стопроцентным. Распознать, входит или нет, сразу трудно. Можно ошибиться. А куда спешить? Нас ведь завтра за линию фронта не бросят.

Утренние занятия должны укладываться в полтора часа, вечерние — в час. И никаких переутомлений, помнил я наставления врача. Ладно, ограничимся просто утомлением, без пере. Без Romanoff-pere.

Я довел Вику до башенного лифта. От полутора часов оставалось еще двадцать минут, но втягиваться нужно постепенно.

Я разрешил Вике оставить пистолет при себе. Ничего страшного, духовой пистолет случайно не выстрелит — Вика при мне разрядила его. Но пусть в свободные минуты тренируется доставать Оружие из кобуры. Быстро доставать. «Только что нет — только что есть!» — как говорил дед Хасан. Не араб, японец, настоящий самурай. После освобождения из плена решил остаться в России. Женился и жил в нашей деревне. Его уважали.

Сам же я вернулся на трассу и пробежал три круга, наращивая темп. Сзади никто не топал, вороги выскакивали исправно и получали пули в разные функционально важные места. Пот лил в три ручья — по ручью на каждый круг. С меня лил, не с мишеней.