6.

Я ехал по сельским проселкам с большой осторожностью. "Ягуар" с низко посаженным кузовом не был предназначен для таких дорог. За время своего длинного рассказа я совсем выдохся и умолк, ожидая, что она на все это скажет. Ее молчание заставило меня заволноваться. Когда мы наконец выехали на асфальтированное шоссе, Френсис спросила:

- Можно я сяду за руль? Я ещё никогда не управляла иностранной машиной.

Я остановился, и мы поменялись местами. Она вела спокойно и умело.

- Чем я могу тебе помочь. Туи? - спросила она немного погодя.

- Прежде всего ты должна четко понять, во что ты ввязываешься. Я - в розыске, поэтому помощь мне автоматически делает тебя пособницей преступления или как там это точно называется у юристов.

- Об этом не волнуйся. Мне ведь известно только то, что ты музыкант, и я показываю тебе достопримечательности нашего городка.

- Ну, не все будет так просто, когда они начнут выкручивать тебе руки.

- Ты говоришь так, словно уверен, что тебя сцапают, Туи.

Я положил себе руку на колено.

- Я, пока ехал сюда, о многом успел подумать. Какой смысл самого себя обманывать. В нью-йоркской полиции сидят далеко не ослы, там ушлые ребята. Насколько я могу судить, они уже меня вычислили и разослали листовки с моей физиономией по всем участкам. Милая, мне нужна твоя помощь, очень нужна, но вместе с тем я не хочу, чтобы ты по уши увязла в этом болоте.

- А я хочу тебе помочь. Что же до остального - нельзя перейти мост, пока не доберешься до него. - И с этими словами она свернула на ухабистый проселок.

- Притормози! А то камень из-под колеса может повредить трансмиссию.

Она проехала ещё ярдов двести и остановила "ягуар".

- Ну, что мы будем делать?

- Искать ответы на ряд вопросов. Мэй Расселл недавно уезжала из города?

- Насколько я знаю, нет.

- А ты бы узнала?

- И да и нет. Вообще-то я уже не видела Мэй несколько недель, но в маленьком городке ведь как - если кто-то далеко уезжает, это сразу становится новостью номер один. Словом, я бы знала, если бы Мэй надолго уезжала из города.

Но это все равно ни о чем не говорило. Мэй могла слетать в Нью-Йорк и обратно за один день - и никто бы ничего не узнал.

- А что насчет ее... клиентов? Кто-нибудь из них недавно покидал Бингстон?

Она усмехнулась. У неё был маленький ротик, и её полные губы сложились в презрительную арочку.

- Если верить слухам, в нашем городе все белые мужчины являются клиентами Мэй. Но никто из них уже много месяцев не покидал Бингстон. Завтра я познакомлю тебя кое с кем, кто расскажет тебе все-все про Мэй. И массу вещей про Обжору Томаса. Так, что мы ещё можем сделать?

Я достал досье, позаимствованное у Кей, и приблизил его к освещенным циферблатам приборной доски.

- Когда Томас учился в школе, он побил мальчика по имени Джим Харрис, ударил его камнем и у того было сотрясение мозга. Где теперь Харрис?

- В Южной Америке. Он уехал из Бингстона много лет назад, поступил в колледж и получил диплом инженера-нефтяника. Я точно знаю, что он все ещё в Южной Америке. Папа собирает марки и сдирает их со всех писем, которые Харрис присылает родителям.

- Ладно, в сорок восьмом Томас отсидел пару месяцев с неким Джеком Фултоном за мелкую кражу. А ещё раньше, в сорок пятом, он и этот самый Фултон попали в исправительную колонию. Тебе что-нибудь известно об Фултоне?

Френсис кивнула.

- Он погиб в Корее. Его имя выбито на бронзовом монументе недалеко от нашей школы. Кто еще?

Я вычеркнул Фултона. Беда в том, что больше никого и не было.

- Нет, среди местных больше никого. Но, похоже, Томас уклонился от воинского призыва. Его призывали?

- Не знаю. Дальше.

Она вела себя так, точно мы играли в викторину. Я убрал досье обратно в карман.

- Да вот и все. Ты уверена, что никто из тех, кто лично знал Томаса, не выезжал из города в последние два месяца?

- Из Бингстона просто так не уезжают, да и не приезжают. Папа бы знал, если бы кто-то недавно уехал... Ох, я и забыла, сестры Макколл, они обе преподавали в школе, две старые девы. Они продали свой дом и переехали в Калифорнию, но вряд ли они могут тебя заинтересовать. Хотя когда Обжоре было лет десять, он, говорят, хватал Роуз Макколл за задницу.

- Да, видно, он был тот ещё пострел-везде-поспел. Слушай, ты не можешь вспомнить кого-то, за кем бы Томас ухлестывал или кто его шибко недолюбливал?

- Недолюбливал? Да его многие терпеть не могли. Я например. Он был такой мерзкий, но, по-моему, люди просто не воспринимали Обжору слишком серьезно, чтобы тратить душевную энергию на отрицательные эмоции. Но парень, с которым я тебя сведу завтра, все тебе подробно расскажет. Что тебя ещё интересует?

- Пожалуй, больше ничего - пока я не увиделся с этим твоим парнем. Ну, не расстраивайся, мне бы тоже хотелось иметь побольше изначального материала для расследования.

- Да нет, это все мое пылкое воображение. Я-то думала, мы сейчас поедем снимать отпечатки пальцев... ну и все прочее в таком же духе. - Она тронулась с места и поехала на второй передаче. Мы свернули на разбитый проселок, и на фоне озаренного луной ночного неба я увидел дом и амбар. Она выключила зажигание.

- Туи, я бы не хотела лезть к тебе с дурацкими советами, но лучше бы тебе избавиться на время от своего "ягуара". У нас его пока ещё немногие видели, но в Бингстоне он станет местной сенсацией... Это ферма моего дяди Джима. Давай скажем им, что мы катались в загородных полях и вдруг машина сломалась.

- Отлично. Но как мы доберемся до Бингстона?

- Я позаимствую у него пикапчик. Твой "ягуар" здесь будет в полной сохранности. И не забывай - ты мистер Джонс.

- Не забуду, мисс детектив! - Достав из бардачка небольшую отвертку, я полез под приборный щиток и аккуратно, чтобы не потерять ни один винтик, отсоединил проводки зажигания.

Мы двинулись к темному дому, который оказался двухэтажным коттеджем. На нас с оглушительным лаем выбежали два пса.

- Не двигайся, они тебя не тронут, - сказала Френсис и загулькала с собаками точно с малыми детьми, и те тотчас завиляли хвостами и принялись меня яростно обнюхивать.

В окошке на втором этаже вспыхнул свет - мерцающее пламя масляной лампы. Окно распахнулось, и из него появился ствол обреза, вслед за которым показалась большая голова негра.

- Кто здесь?

- Это я, дядя Джим. Френсис.

- Боже ты мой, что-то стряслось дома? Я сейчас спущусь.

Он захлопнул окно, и я услышал его голос: "Френсис пришла!" - и дом тут же наполнился голосами и мерцающими бликами масляных ламп.

- Что, электричество здесь ещё не провели? - спросил я, точно мне больше всех было нужно.

- Это предмет крупных разногласий в семье. Старый Джим упрямый, как осел. Он считает, что если его что-то в жизни устраивает, то это должно устраивать и всю остальную семью...

Свет переместился в комнату прямо перед нами, дверь раскрылась и на нас высыпала целая орава. Низенький коренастый старик в толстых очках и с седыми кудельками вокруг лысины. На нем были грубые рабочие штаны поверх старомодного теплого белья. Рядом с ним стояла толстушка с пухлым коричневым лицом, одетая в выцветший ночной халат. За их спинами маячил высокий здоровенный парень в футболке и рабочем комбинезоне и бронзовая симпатяшка в голубой пижаме и голубых шлепанцах - все прочие вышли на порог босыми. Они с удивлением уставились на меня, а женщина спросила Френсис:

- Дитя мое, что случилось? Кто-то умер? - во рту у неё горел золотой зуб.

- Ничего страшного, тетя Роза, - ответила Френсис, входя в дом. - Это мистер Джонс, музыкант, едет в Чикаго. Он остановился у нас в доме. Я показывала ему наши окрестности, да его машина сломалась.

- В столь поздний час? - недоверчиво спросила старая леди.

- Господи, да ведь закон не запрещает поздние экскурсии! - встрял дядя Джим. У него был низкий голос и крепкое рукопожатие. Он представил мне остальных. Паренек оказался его сыном Гарри, а девушка в голубом женой Гарри.

Мать семейства пообещала сделать кофе, а Френсис попросила их разрешения поставить на время мою машину к ним в амбар, пока я не приобрету необходимые запчасти, и ещё она спросила, не одолжат ли они ей какую-нибудь свою колымагу.

Дядя Джим сказал, что конечно, почему нет. Гарри тем временем надел башмаки и выношенную армейскую куртку с нашивками войск ПВО и вышел помочь мне загнать "ягуар" в амбар. Увидев мою машину, он вздохнул: "Ну, не фига себе!" А потом завопил:

- Руфь, папа, мама, вы только посмотрите, какая тут тачка!

Я улыбнулся. Все это было похоже на ожившую карикатуру из провинциальной жизни. Все семейство в полном составе вышло на улицу - все уже были обуты - и при свете луны стали разглядывать "ягуар". Мне пришлось произнести обычную речь о том, во сколько обошелся мне этот "ягуар", сколько бензина на сто миль он жрет и какая у него максимальная скорость. Потом мы с Гарри, кряхтя и потея, стали толкать машину по щебенчатой аллее к амбару. Френсис шла чуть впереди и командовала. Трудновато нам пришлось амбар располагался на небольшом холме. Наконец дядя Джим раскрыл ворота, и мы вкатили "ягуар" в амбар. Внутри стоял почти новенький "додж", а на стоянке позади амбара я заметил пять или шесть развалюх, с виду похожих на автомобильные трупы. Мы оба тяжело дышали. Я вытер пот, достал трубку и закурил. Видя, что Гарри все ещё никак не может оторвать глаз от "ягуара", я сказал:

- Спасибо за помощь. Ты где служил?

- Мне повезло. Я служил на территории Штатов. В основном все время провел в Калифорнии. Там познакомился с Руфью и привез её сюда на ферму. Ей тут не очень понравилось - поначалу.

Ему "повезло"... Интересно, какими глазами он смотрел бы сейчас на эту ферму и на Бингстон, если бы ему действительно посчастливилось попасть в Европу. Он двинулся к дому, а я спросил:

- А ты не был знаком с Робертом Томасом, о котором я сегодня прочитал в газете?

- Мы с Обжорой были добрыми приятелями. Ну что он ещё натворил?

- Да в газете пишут, его убили в Нью-Йорке.

- Обжору укокошили? Мы уже несколько дней не были в городе и я не видел газет и по радио ничего не передавали. Обычно в нашей газете читать нечего, но это...

- А я думал, ты в курсе. Ты же сказал, что вы с ним были приятели.

- Ну да, в детстве. Да я Обжору уж не видел... лет десять! После того, как я однажды его взгрел, он уже нам не досаждал.

- В газете написали, он был большим хулиганом, - заметил я и остановился разжечь свою трубку - на самом же деле я тянул время, чтобы подольше не возвращаться в дом.

- Ну, он был не такой уж плохой. Белый парень вроде Обжоры - да у него же ничего не было за душой, вот ему и доставляло удовольствие задирать цветных ребят. Я его частенько встречал в лесу, вечно он шатался без дела, иногда даже у нас яйца крал. Он же голодал! Однажды когда я заметил, как он ворует наши персики, - он обозвал меня. А я был не по годам здоровый, ну, и врезал ему, а он начал реветь и просить пощады. Никогда не забуду, как он канючил. Я ему тогда сказал, что, ради Бога, пускай рвет наши персики, да только не обзывается. С тех пор он стал наведываться к нам, и я ему выносил горячей еды. У него всегда были при себе сигареты. Мы выходили в поле, садились там и начинали дымить да травить разные байки. Ну а когда он подрос, мы с ним мало виделись. Так говоришь, его убили? Ну надо же!

- А что, кто-то в Бингстоне мог иметь на него зуб?

- Неа. Кто ж его тут помнит...

Раскрылась задняя дверь, и мы оказались в снопе света.

- Гарри, ну что ты там стоишь на холоде? - позвала тетя Роза. - Я ужин разогрела.

Мы вошли в огромную кухню и мне в глаза сразу бросился древний водяной насос рядом с раковиной, старомодный круглый стол и исполинская угольная печка. Кофе закипал, яйца скворчали на сковородке, а Руфь резала здоровенный батон кукурузного хлеба. У меня было ощущение, что это семейство впервые за многие годы разбудили посреди ночи и для них это было целым событием.

- Мистер Джонс прочитал, что Обжора Томас гигнулся. Он говорит, в нашей газете написано.

Френсис укоризненно взглянула на меня, а дядя Джим сказал:

- Ну, теперь-то, наверное, все успокоятся. У нас всегда говорили, что добром он не кончит. Что, машина сбила?

- Его убили, папа. В Чикаго.

- В газете написано - в Нью-Йорке, - поправил я.

Руфь, хлопоча у стола, заметила:

- Если бы у нас тут было электричество, мы бы могли смотреть телевизор и быть в курсе всех новостей. А то сидим как в лесу!

- Джим обещал к осени этим заняться, - подала голос тятя Роза. Давайте-ка садитесь и хватит болтать.

Стол ломился от обильной еды, и на протяжении ужина меня донимали расспросами про Новый Орлеан и Чикаго, поинтересовались, не стану ли я заказывать запчасти к "ягуару" в Англии, а старик пощупал мой костюм и ему явно захотелось спросить про его цену, но он не решился. Все эти ленивые разговоры под мерцающей масляной лампой создавали у меня ощущение призрачности происходящего со мной. И уж совсем странным было то, как смотрела на меня тетя Роза - с нескрываемым неодобрением, - точно я был любовником Френсис.

Мы уехали от них час спустя. Френсис сидела за рулем старенького "шевроле" с продранной обивкой и запахом цыплячьего помета в салоне. Я сказал им, что появлюсь через день-два, чтобы забрать "ягуар", и мы все обменялись такими сердечными рукопожатиями, точно провели бурное многочасовое застолье.

- Я приду за тобой завтра в обед и отвезу к Тиму, - сказала Френсис. Он расскажет все, что тебя интересует о Мэй Расселл и Обжоре Томасе. Он брат Мэй.

- Так, значит, он белый.

- Конечно.

- А я-то думал, мы идем к твоему приятелю.

- Тим мой приятель.

Я помотал головой.

- Я-то решил, что ты сторонишься белых как чумы.

- Ерунда. Есть много хороших белых. Беда в том, что плохие белые просто отвратны!

- Мне придется ему объяснить, почему я задаю так много вопросов. Стоит, наверное, сказать, что я репортер и пишу статью об убийстве Томаса... Нет, слишком рано ещё для статьи. Может, мне не выходить из роли музыканта? Мол, я сочиняю музыкальное сопровождение и пытаюсь нащупать верную интонацию для этого телешоу, вот я и...

- Не бери в голову, тебе ничего не надо ему объяснять. Я же говорю: Тим свой парень.

Она проговорила эти слова довольно резко, а я не понял, что значит "свой парень" и не стал уточнять. Добравшись до дома Дэвисов, мы увидели свет наверху. Френсис недовольно буркнула:

- Можешь себе представить - мама меня все ещё ждет!

- Ну, покажи ей свою голову и скажи - пусть она удостоверится, что в волосах не застряла солома.