Мы из Бреста. Бессмертный гарнизон

— Я сегодня разговаривала с Главным редактором, Борисом Сергеевичем Бурковым, и дала прочитать стихи твоего протеже. Ну и еще некоторым членам редколлегии. Всем очень понравилось. Завтра на редколлегии обсудим. Может быть включим в тематический план и, возможно, в одном из ближайших номеров дадим несколько на литературной странице. Остальные позже, если будет свободное место. И не спрашивай когда. Не все сразу. Особо не обольщайся, не все так просто.

— Конечно. О чем разговор. Спасибо тебе огромное, ты просто замечательная сестра.

— Не подлизывайся. Стихи понравились. Потому и решили вынести на редколлегию и кое-кого из авторов подвинуть. Посмотрим реакцию на них. Ну, а там как получится…

6 июня 1941 года. Брест. Белорусская ССР

Было ранее утро, когда наш поезд остановился на железнодорожном вокзале Бреста. Вдоль состава пробежала судорога, сопровождаемая лязганьем сцепок. Подхватив вещи, я вышел из вагона, спустившись на перрон. Ну что ж, здравствуй город Брест! Город воинской славы и бессмертного подвига. Стояла отличная летняя погода. Солнечный, ясный день набирал свою силу.

Оправив гимнастерку, я неторопливо зашагал по перрону в сторону привокзальной площади. Проходя мимо здания вокзала, нос к носу встретился с Сергеем Акимовым. В первую минуту даже растерялся. Он тоже, а затем бросился ко мне.

— Здорово, Володя! Удалось уговорить? Я знал…

— Привет, Сереж. Рад тебя видеть. Вот видишь, как судьба нас вместе свела. Ты что здесь на вокзале служишь?

— Нет, что ты. Мы сейчас с начальником по объектам с проверкой и ознакомлением едем. Вечером вернусь. Тебя куда назначили?

— В крепость, в 333-й стрелковый полк 6-й дивизии.

— Вообще хорошо. Найдемся.

В это время к нам подошел капитан войск НКВД. Поздоровавшись, обратился к Сергею: «Сергей Ильич, Вы готовы? Ну, что поедем? Сейчас на второй путь дрезину подадут, поторопитесь».

— Всегда готов. Вот, товарищ капитан, знакомого встретил, — ответил Сергей.

— Знакомый это хорошо, но нам пора. Пойдемте, — сухо сказав это, капитан пошел на перрон.

— Володь, не обижайся. Мне пора, сам понимаешь, потом поговорим. Как вернусь, я тебя сразу же найду. Если что, то давай или здесь в ресторане или в «Доме Красной Армии» увидимся, — и, пожав на прощание руку, бросился догонять капитана.

— Увидимся конечно, — уже в след Анохину ответил я.

Все это конечно хорошо, но толпа прибывших на привокзальной площади значительно поредела, как и поредели автомашины и извозчики, ожидавшие своих пассажиров. В Бресте я раньше никогда не был. Доводилось смотреть карты города. Знаю, что крепость от вокзала где-то недалеко и можно пешком дойти. Но с чемоданом и пакетами в руках искать дорогу, расспрашивая местных, не хотелось. А то пошлют куда-нибудь в другую сторону. Ищи потом. Проще найти военного и у него спросить. Патруля не видно. Осмотревшись по сторонам, заметил в стороне от вокзала бортовой грузовик ЗИС-5. На ступеньке кабины, подставив солнечным лучам лицо, сидел боец. Как раз то, что надо. Надеюсь это не переодетый диверсант. Смеюсь, конечно. Явно наш боец — вид слегка расхристанный и помят, пилотка на затылке. Диверсанты такими не бывают — они форму соблюдают. Видя, что я направляюсь к нему, боец встал, одернул гимнастерку и поправил пилотку. Подойдя к нему, я представился и спросил, как попасть в крепость.

— Красноармеец Карпов, Сергей Александрович, — представился он. — А что Вам идти и ноги отбивать, товарищ лейтенант? Сейчас вон старший машины подойдет. Вы с ним и поговорите. Может быть, мы Вас и подвезем.

— Вот и отлично. Надолго он ушел?

— Да нет. Уже должен прийти. Он бойцов встречает.

Пока мы разговаривали, со стороны вокзала показалась группа бойцов во главе с младшим воентехником. Увидя нас беседующими, он поспешил к машине. Подойдя, представился: «Старший машины — младший воентехник Козлов. Что-то случилось товарищ лейтенант? Карпов, в чем дело?».

— Да вот, товарищ лейтенант Вас спрашивает, — ответил боец.

— Ничего не произошло. Лейтенант Седов, Владимир Николаевич. Извините, Вас по имени отчеству как?

— Степан Фролович. Я командир автохозяйственного взвода 31-го автобата, — ответил Козлов.

— Приятно познакомиться. Еду к новому месту службы, ищу попутку в крепость, — продолжил я, — Вы сейчас случаем не туда? Меня с собой не подберете?

— Подвезти можно. Только документы предъявите. Вам в крепости куда надо?

— Конечно, Степан Фролович, — доставая из кармана гимнастерки предписание и удостоверение, ответил я. — В 333-й стрелковый.

— К нам в дивизию, — читая предписание, сказал Козлов.

— Соседями будем. Наш автомобильный батальон расположен как раз рядом с вашим штабом и казармами, — возвращая мне документы, продолжил он. — Садитесь в кузов. Довезем до места с ветерком. У Вас вещей много?

— Только чемодан и два пакета.

— Ну тогда вообще прекрасно. Бойцы, заканчиваем перекур. К машине! — подал он команду курившим в сторонке бойцам. И продолжил. — Место у кабины не занимайте, оставьте товарищу лейтенанту.

Погрузившись в автомашину, мы тронулись в путь по мощеным камнем улицам Бреста. И вскоре через Северные ворота въехали в крепость.

Что представляла собой Брестская крепость?

Внутренним ядром крепости была ее Цитадель, расположенная на острове, омываемом с юго-запада Западным Бугом, а с юга и севера — рукавами реки Мухавец. Кольцевой стеной Цитадели являлась кирпичная двухэтажная казарма с 500 казематами для размещения войск. Под казематами находились складские помещения, а ниже, говорят, есть сеть подземных ходов (которые до сих пор так и не нашли). Двое ворот в виде глубоких тоннелей соединяли Цитадель с мостами через р. Мухавец, которые выходили на бастионы крепости. Третьи ворота выходили к мосту через основное русло Западного Буга. Кольцо бастионов с крепостными сооружениями, казармами и складами являлось внешним прикрытием Цитадели. С внешней стороны, этого кольца более чем на 6 км тянулся массивный земляной вал десятиметровой высоты, который являлся наружной стеной всей крепости. Земляной вал опоясывался рукавами рек Западного Буга и Мухавца, каналами и широкими рвами, заполненными водой. Система рукавов рек и каналов в кольце бастионов образовала три острова — Пограничный, Госпитальный и Северный. В нескольких километрах от земляного вала крепости проходило кольцо фортов, значительная часть которых использовалась для размещения войск и складов.

Проехав через мост и Трехарочные ворота, машина повернула направо, вдоль сложенной из красного кирпича Кольцевой Казармы. Все было узнаваемо по фотографиям и виденным в свое время схемам, даже без объяснений. Вот слева остались клуб 84-го полка (бывший католический костел, а до этого православная церковь св. Николая) и столовая командного состава. А вот артиллерийский и автомобильный парки. Орудия вместе с передками стоят на открытой всем ветрам площадке. Лишь пара часовых обреченно прохаживалось у «грибков». Вокруг практически все было в зелени. От деревьев и формы бойцов и командиров, поодиночке или в составе команд и подразделений, двигающихся в разных направлениях. Кто-то выдвигался на работы, а кто-то на занятия. На этом фоне достаточно часто мелькали женские и детские платья и костюмчики.

Мы подъезжали к большому, массивному, на высоком фундаменте, белому двухэтажному зданию Арсенала, отделяющего собой часть крепости. Он протянулся практически через весь двор — с северной и с южной стороны, проезд между ним и Кольцевой Казармой перегораживала белая каменная ограда. В этом здании располагались штаб и почти все подразделения моего полка — три батальона и полковая школа. Окна первого этажа здания были зарешечены. Немного левее от здания Арсенала, ближе к Тереспольской башне, стояло огражденное забором двухэтажное здание 17-го погранотряда. А за ним высилась сама башня Тереспольских ворот.

Проехав через ворота между Арсеналом и Кольцевой Казармой, мимо очередного артиллерийского парка, наша машина направилась к Бригитским воротам и остановилась на стоянке автотранспорта недалеко от здания круглого туалета. Получив разрешение от вышедшего из кабины воентехника, бойцы попрыгали на землю и снова полезли в карманы за табаком. Словно боялись, что он у них пропадет. Следом за ними из кузова спустился и я. Поблагодарил Козлова за доставку. Тот, улыбаясь в ответ, произнес:

— Как же соседу не помочь? Глядишь когда-нибудь и ты мне поможешь. Куда идти знаешь?

— Нет. Откуда? Я здесь в первый раз, — ответил я. Не буду же я говорить, что схему крепости и где находится штаб полка, знаю.

В течение нескольких минут Степан Фролович достаточно толково объяснил, где найти в здании Арсенала дежурного по части и остальные службы штаба. Показал, где в Кольцевой Казарме располагались конюшни, склады и мастерские моего полка. Сказал, что помещения полка идут до Тереспольской башни, а в ней живут семьи полковых командиров. Короче говоря, ввел в курс дела. Похоже он частенько бывает в полку, раз все так прекрасно знает. Поблагодарив еще раз, я подхватил вещи, направился по краю большого плаца к зданию Арсенала.

На входе уточнил у бойцов, где найти дежурного по части. Один из них вызвался меня проводить. Едва войдя в помещение, окунулся в амбре типичное для любой казармы — смесь ароматов ваксы, мастики и скученности большой группы людей. Длинный коридор с высокими сводчатыми потолками шел в обе стороны от входа. Повернув налево и пройдя по коридору, оказались у комнаты дежурного по части. В помещении за столом с несколькими телефонами сидел и что-то читал старший лейтенант с кумачовой повязкой дежурного. Видя меня, стоящего с чемоданом и пакетами, дежурный встал и подошел ко мне. На его лице, около виска, был виден старый шрам.

— Дежурный по части старший лейтенант Потапов, Александр Ефремович, — представился он.

Достав свои документы, я тоже представился, и спросил, где найти командира полка или начштаба.

Посмотрев мои документы, Потапов вернул их мне. Разговорились, оказалось, что командования полка нет. Оно в полном составе в Бресте на совещании в штабе дивизии и будут часа через два. На месте, в строевой части, должен быть писарь Иван Степанов и еще секретарь комитета комсомола полка зам. политрука Осадчий. Им я могу сдать свои документы. Затем, вызвав дежурного по штабу, поручил позаботиться о моем размещении в общежитии. Заодно предложил мне после размещения вместе сходить в столовую на завтрак. Я согласился.

Следом за сержантом по лестнице поднялся на второй этаж. По ходу дела мой провожатый рассказал, где расположены необходимые удобства. Пройдя по коридору мимо дневального, оказались в большой комнате, приспособленной под общежитие командного состава. Здесь стояли с десяток железных кроватей без матрасов и постельного белья, большой шкаф, несколько столов и штук восемь табуретов и тумбочек. На крашеных полах и подоконниках лежал тонкий слой пыли. Похоже, что помещение достаточно давно пустовало. Что было странно при той скученности войск, находившихся в крепости. Видно командир заранее обеспокоился сохранением помещений для размещения прибывающего пополнения.

— Товарищ лейтенант, Вы пока тут располагайтесь, я сейчас старшину найду, он вам все обеспечит. Я быстро, — торопливо сказал мой «Вергилий» и исчез за закрытыми дверями.

Окна комнаты выходили на плац, на котором под руководством сержантов человек сто бойцов отрабатывали строевые приемы без оружия. Большинство из них показались мне выходцами с Кавказа и Средней Азии.

Коль я здесь пока один и есть такая возможность, то почему бы не обеспечить себе родимому комфорт по максимуму? Выбрал себе место у стены и поставил чемодан на кровать. Несколько крупных гвоздей, вбитых наполовину в стену, изображали из себя вешалки. Подобрал себе тумбочку поновее и почище.

В дверь постучали. Я не успел ничего ответить, как в дверях появилась фигура в военной форме с ведром и шваброй.

— Товарищ лейтенант, дневальный по штабу красноармеец Балюк. Дежурный по штабу распорядился тут порядок навести. Разрешите? Или попозже зайти? — спросил он.

— Да, конечно, — только и смог ответить я, удивляясь такой оперативности дежурного, за несколько минут организовавшего уборку. Мешать бойцу я не стал, тем более что внизу меня должен ждать Потапов. Выйдя в коридор, вернулся на первый этаж. Потапов был на месте, но просил еще немного подождать, так как с завтрака еще не вернулся помдеж. И предложил пока отметиться в строевой и у Осадчего, который совсем недавно прошел к себе. Тоже дело. Найти их не составило труда. Показал свои документы Степанову. У Осадчего встал на комсомольский учет, сдав учетную карточку. Оба внимательно рассмотрели и проверили документы. Задали общий вопрос — в каком батальоне и на какой должности я буду служить? Что я мог на это ответить? Сам не знаю, командир все решит. Но оба мне понравились своей деловитостью, дружелюбием и предложением заходить на огонек.

У комнаты дежурного по части меня уже нетерпеливо ждал Потапов: «Ну что все? Пойдем поедим?». Я подтвердил, что все сделал, и мы по коридору, мимо караульного помещения, прошли к центральному выходу из здания. На улице светило солнце и после полумрака казармы все вокруг казалось ярким и резким. Давая глазам привыкнуть к свету, несколько минут постояли на ступеньках, а затем, повернув налево, пошли вдоль здания Арсенала в столовую командного состава.

По дороге Потапов расспрашивал меня об училище, рассказывал и показывал, что где находится в Цитадели. Я же добросовестно озвучивал ему биографию Седова. За разговором мы очень скоро оказались в одноэтажном помещении столовой. Там было всего несколько командиров, торопливо заканчивающих свой завтрак. Поздоровавшись, мы сели за столик. Официантка практически тут же накрыла стол. Вопросов ко мне у нее не возникло. Порции были немного поменьше ресторанных, но тоже вкусных.

Поев, продолжили свой разговор, той же дорогой возвращаясь назад. Выяснилось, что Потапов в части тоже недавно — раньше проходил службу во 2-м Отдельном Местном Стрелковом Батальоне города Лосиноостровск. Здесь служит в должности старшего адъютанта 1-го батальона. Разговор коснулся службы, личного состава, бытовых условий, обеспечения. Так за беседой мы дошли до входа в штаб. Саша предложил мне на выбор подождать командира в клубе или Ленинской комнате. Оба помещения находятся тут же в здании на первом этаже. Клуб рядом с расположением 2-го батальона, а Ленинская комната у первого батальона, сразу за казармой полковой школы. Но я выбрал свой вариант. Сославшись на то, что надо разобрать вещи, решил вернуться в комнату общежития. Потапов пообещал, что как только появится руководство полка, он пришлет за мной дневального.

У лестницы на второй этаж мы расстались. Он пошел в дежурку, а я к себе в комнату.

Там было все прибрано, не очень чисто, но тоже нормально. Полы вымыты, пыль с подоконников вытерта, кровать заправлена постельным бельем и солдатским серым одеялом. На тумбочке уместились мой чемодан и пакеты, а на одном из гвоздей висели двое плечиков, скрученных из толстой проволоки. Как раз то, что надо. А то форма в пакете, наверное, вся помялась. Поговорку встречают по одежке, а провожают по уму, никто нигде не отменял. За время службы в армии приучили, что представляться начальству надо при полном параде, со всеми наградами. Традиция. Хочешь, не хочешь, а выполнять придется. Хотя, в принципе, можно пойти и в повседневной гимнастерке. Тем более что утром в поезде я поменял подворотничок. Да и форма в хорошем состоянии, так слегка пропылилась в дороге. Всего пара минут работы щеткой и все будет в лучшем виде. Но лучше все же в «парадке». Распаковав вещи, развесил их на плечиках. Отутюженный еще в Москве Татьяной мундир сохранился в отличном состоянии, не помялся. В нем и пойдем. Надеюсь, что в роту сразу не пошлют, успею переодеться в повседневное. Сняв гимнастерку, принялся наводить щеткой блеск на сапоги. И они засверкали как у кота определенные места. Смотреться в них вместо зеркала вполне можно.

В планшетку из чемодана перекочевала папка с планом боевой подготовки и справочник по германской армии — вдруг пригодятся. Если будет такая возможность, попытаюсь переговорить с командиром об этом. Именно здесь, в крепости, и будет нужно такое подразделение. Очень надеюсь на взаимопонимание со стороны командования. Ну, а если не пойдет на это, буду гонять свой взвод, готовя к предстоящим боям. Неподготовленные они мне не нужны — ничего не успеют сделать. И просто так отдадут свои жизни с минимальным ущербом для противника.

Только сейчас до меня дошло, что нужен макет и схема крепости. Даже если 22-го июня я встречу вне стен крепости, он может пригодиться другим в качестве наглядного пособия. Стол есть, проволоку найдем, старые газеты тоже. Как примерно выглядит крепость с высоты птичьего полета помню. Масштаб можно подобрать, он не особо важен. Главное чтобы наглядно было. Опыт создания таких макетов у меня есть. Еще раз большое спасибо моему счастливому советскому детству и родителям, покупавшим мне сборные модели военной техники и помогавшим в создании диорам из них.

Кроме того, надо будет как-то намекнуть о необходимости восстановления колодцев с питьевой водой в казармах и на территории Цитадели. А то при обороне жажда была одной из главных проблем. Действительно, поднять этот вопрос очень важно, хотя бы как противопожарный.

Так же вопрос со стоящими на открытых площадках орудиями и техникой. Вообще, надо срочно заняться вопросником по обороне крепости. Неизвестно, что там с письмами к Сталину и что он сделает по ним. Но с началом войны оборона крепости будет однозначно. А я не могу обойти ее стороной, так как, насколько помню, именно подразделения моего полка тут и сражались.

Размышлизмы прервал деликатный стук в дверь. Это оказался дежурный по штабу. Извинившись, сержант протянул мне ключ от комнаты, пояснив, что его надо оставлять, когда буду уходить, у дневального. Поблагодарив за наведение порядка в комнате и заправку постели, уточнил насчет командования полка. Оно еще не вернулось. Пообещав сразу сообщить, как оно появится, дежурный скрылся за дверью, словно я его съесть могу.

Достав несколько чистых листов бумаги и ручку, принялся накидывать вопросы и проблемы, возникшие при обороне крепости в памятной мне истории приближающейся войны. Тут же напротив них стал набрасывать и способы их решения. Надо заводить тетрадь, а то листы могут потеряться. Да и вообще, нужно как минимум еще пару тетрадей потолще для записей на будущее.

Кстати, пока не забыл, необходимо что-то придумать с личными номерами для личного состава, чтобы бойцы не пропали без вести. Проще всего сделать их из оловянных ложек. Да только где их найти в таком количестве? Хотя для своего взвода и роты вполне можно отыскать. Должны же они продаваться в магазинах или на складе быть.

Хорошо, что завел знакомство с Козловым из автобата. Там парни грамотные и, если не удастся решить вопрос с ПБС у себя в мастерских полка, обращусь к нему. Думаю, что не откажет в такой малости. Делать надо сразу на винтовку и на Наган, неплохо было бы смастерить еще на «люгер». Чертежи есть. Готовиться надо по максимуму. С собой, конечно, много не унесешь, только то, что смогу сложить в мешок…

Вновь постучали в дверь. И снова это был дежурный сержант, сообщивший, что прибыл командир полка. Поблагодарив и отпустив сержанта, я стал собираться, а то вдруг командир уедет. Лови его потом — у него дорог и забот много. А тут время уходит, я срочно хочу дорваться до личного состава и начать над ним изгаляться.

Сержант ждал меня в коридоре. Проводив до кабинета командира полка, он ушел, а то я уж подумал, что вместе к командиру пойдем. За неплотно прикрытой дверью кабинета слышались голоса. Что ж, придется подождать, пока командир освободится.

В это время дверь кабинета открылась и оттуда, что-то обсуждая на ходу, вышло несколько командиров. Продолжая разговор, они двинулись по коридору к выходу. Из неплотно прикрытой двери раздавались голоса еще нескольких человек остававшихся в кабинете. Пришлось стоять и ждать когда закончится совещание. Вскоре из кабинета с картонной папкой в руках вышел капитан.

— Ты к кому? — спросил он, увидав меня.

— К командиру.

— А, наверное, новенький, что сегодня прибыл. Степанов мне о тебе говорил, — и, повернувшись в обратную сторону, обратился к кому-то в глубине кабинета. — Товарищ полковник, тут к Вам новый лейтенант на прием рвется. Разрешите?

Получив разрешение, он вернулся обратно в кабинет, пропуская меня вовнутрь. В кабинете находилось три человека: стоящий около открытой двери сейфа полковник лет сорока, с орденом «Красной звезды» и медалью «XX лет РККА» на груди, батальонный комиссар лет тридцати, сидящий за столом и знакомый мне уже капитан, так и оставшийся стоять у двери.

Выполняя ритуал, представился и доложился о своем прибытии для прохождения службы.

— Здравствуйте. Полковник Матвеев Дмитрий Иванович, — ответил полковник. А затем представил остальных. — Это замполит полка — батальонный комиссар Аношкин Николай Иванович. А с Вами рядом начштаба полка — капитан Руссак Виталий Павлович. Рад, что прибыли к нам. Виталий Павлович если не спешишь, присядь, подожди.

Пожав мне руку, он предложил: «Присаживайтесь».

— Спасибо, — ответил я, устраиваясь на недавно кем-то покинутое место у стола.

— Какое училище закончили? — поинтересовался комполка.

— Тамбовское пехотное, товарищ полковник. Срок обучения два года. По приказу наркома обороны выпущен досрочно.

— Значит земляк. Наша дивизия до 1939 года была размещена в Орловском военном округе. Не часто в наши пенаты от вас поступает пополнение. У нас большинство командиров из запаса и с ускоренных курсов. Как добрались? Где устроились?

— Добрался нормально, меня разместили здесь в общежитии.

— Это хорошо, когда командир и его подразделение рядом. Расскажите о себе, — попросило мое начальство.

Опять мне пришлось рассказывать биографию Седова. Иногда мой рассказ перебивал замполит, задавая уточняющие вопросы. Отвечая, пришлось на ходу что-то выдумывать о жизни и учебе моего тела. Командир с начштабом поинтересовались моими знаниями по тактике. Но здесь у меня больших проблем с ответами не было. Рассказал, что знал, и с чем приходилось сталкиваться во время службы.

Тут я посчитал нужным поднять вопрос о подготовке младших командиров, создании штурмового подразделения и необходимости их усиленного натаскивания. О чем и стал говорить. Очень вовремя вспомнились прочитанные когда-то строки из приказа Наркома обороны СССР N 120 от 16 мая 1940 года (по результатам финской войны):

«… Пехота вышла на войну наименее подготовленной из всех родов войск: она не умела вести ближний бой, борьбу в траншеях, не умела использовать результаты артиллерийского огня и обеспечивать свое наступление огнем станковых пулеметов, минометов, батальонной и полковой артиллерии…

… Подготовка командного состава не отвечала современным боевым требованиям. Командиры не командовали своими подразделениями, не держали крепко в руках подчиненных, теряясь в общей массе бойцов. Авторитет комсостава в среднем и младшем звене невысок. Требовательность комсостава низка. Командиры порой преступно терпимо относились к нарушениям дисциплины, к пререканиям подчиненных, а иногда и к прямым неисполнениям приказов. Наиболее слабым звеном являлись командиры рот, взводов и отделений, не имеющие, как правило, необходимой подготовки, командирских навыков и служебного опыта…

… Основной причиной плохого взаимодействия между родами войск было слабое знание командным составом боевых свойств и возможностей других родов войск…».

Насколько я понял, мои слова у командования полка отторжения не вызвали. Только начштаба заметил: «Все сказанное Вами верно, и приказы Наркома Обороны мы читаем регулярно. Что конкретно предложить можете или только повторением пройденного материала ограничитесь?». В его словах сквозила неприкрытая ирония и недовольство.

— Ну почему же, могу, — спокойно ответил я, доставая из планшетки подготовленные в Москве материалы. И продолжил, — Здесь план подготовки и конспекты к нему.

На секунду задумался, кому их отдавать — командиру полка или Руссаку. Решил, что командиру лучше и протянул папку Матвееву. Тот ее взял и стал просматривать.

Возникшую паузу нарушил замполит, ставший мне рассказывать об истории полка и дивизии: «6-я Орловская Краснознаменная стрелковая дивизия является одной из старейших в РККА. Она сформирована 3-го мая 1918 года в городе Гдов Петроградской губернии из добровольцев отряда П. Е. Дыбенко, Петроградской Красной Гвардии и рабочих города Нарва под наименованием Гатчинской пехотной дивизии. С 24 июля 1918 года — 3-я Петроградская пехотная дивизия; со 2-го ноября 1918 года — 6-я стрелковая дивизия; с 6 декабря 1921 года — 6-я Орловская стрелковая дивизия. В мае — ноябре 1918 года обороняла подступы к Петрограду на нарвском направлении. В ноябре 1918 — январе 1919 гг. участвовала в Освободительном походе Красной Армии в Прибалтику и Белоруссию. С января 1919 года вела бои с белогвардейскими и белоэстонскими войсками при отходе из Эстонии, в мае и июне — с войсками Юденича при обороне Петрограда, освобождала Ямбург, во время отражения второго наступления Юденича заняла Красное Село, участвовала в Нарвской операции. В январе — мае 1920 года охраняла границу Советской Республики с Эстонией. В мае — июне 1920 года участвовала в наступлении против белополяков в районе городов Полоцк и Лепель, в июле — августе в боях в районе Докшицы, Глубокое и в Варшавской операции, в сентябре — в боях под Гродно. В октябре 1920 — феврале 1921 гг. ликвидировала белогвардейские банды в районе городов Лепель и Сенно. Награждена Почётным революционным Красным Знаменем. В августе 1939 года дислоцировалась в Орловском военном округе. В сентябре 1939 года принимала участие в боевых действиях в Западной Белоруссии. После освобождения Западной Белоруссии с октября 1939 года вошла в Белорусский особый военный округ. Почти вся дивизия размещена в Брестской крепости.

Часто наш полк называют „стрелково-пограничным“. Это связано не только с размещением полка в нескольких сотнях метрах от границы, но и с тем, что мы решаем задачи оказания помощи пограничным частям в обеспечении охраны границы. В течение 45-ти минут один из наших батальонов должен поступить в распоряжении пограничников. По результатам боевой и политической подготовки полк считается лучшим в дивизии. В день 23-й годовщины Красной армии командир полка награжден орденом Красной Звезды. В полку служит интернациональный состав. Кроме русских много лиц нерусской национальности: чувашей, казахов, ингушей, чеченцев, грузин, евреев, призванных в армию осенью 1940 года и весной этого года. Многие из них совсем не знают русский язык. Так что на это надо обратить особое внимание и помогать осваивать русский язык личному составу».

Потом Аношкин поинтересовался моими знаниями по организации политработы с личным составом. Ну, я и выдал то, что знал по учебе и службе. Похоже, даже удивил и заинтересовал. Во всяком случае он задал вопрос — откуда я так хорошо это знаю? И получил абсолютно правдивый ответ: «Изучал, да и поработать пришлось пропагандистом и секретарем комитета комсомола».

В это время Матвеев закончил просматривать материалы, и, задумчиво гладя на меня, передал для изучения материалы начштаба.

— Скажите, лейтенант, кто автор этого документа? И откуда он у Вас?

— Автор всего этого я. Написан по материалам изучения Финской кампании, а также действиям немецких штурмовых подразделений в ходе прошлой мировой войны и французской кампании вермахта.

— Не знал, что у нас в училищах сейчас это преподают, — скептически сказал Матвеев. — А откуда брали материалы?

— Из периодической печати и справочников. В том числе и из этого, — достал из планшетки и передал командиру «Тактический справочник по германской армии», купленный на вокзале в Тамбове.

— Понятно, — просматривая справочник, ответил командир. — И что еще интересного Вы тут вычитали?

— То, что при возникновении вооруженного конфликта с немцами крепость будет мышеловкой для гарнизона, ее обороняющего, — с вызовом ответил я. При этом все присутствующие пристально стали на меня смотреть. Если бы не был готов к той буре чувств, которые вызвали мои слова у сидящих в комнате командиров, наверняка перепугался бы не на шутку.

— Почему Вы так решили? — медленно, старательно проговаривая слова, спросил Матвеев.

— Согласно данным справочника немецкая артиллерия полностью накроет своим огнем крепость, город и пригороды. Наиболее приоритетными объектами ее воздействия окажутся казармы, мосты, автомобильные и артиллерийские парки. С 1939 г. немцы, бравшие тогда крепость, знают все цели и их координаты. Мы же вселились в те же казармы, где раньше были поляки. Вести огонь по нам не составит труда. Даже если стены казарм выдержат и личный состав не пострадает от обстрела, то выходить из крепости и выводить технику для занятия позиций по боевому расчету придется под огнем противника. Выход частей нашей дивизии может составить часов 5–7. Это не считая того, что противник будет продолжать обстрел. Насколько я понял из рассказов, с Центрального острова выход на Кобринское укрепление только один — через Трехарочный мост. А выходов из Кобринского укрепления в сторону Бреста три — Северо-западные, Северные и Восточные ворота. Вот при таких условиях и получается, что крепость станет мышеловкой для ее гарнизона. А так же для всех гражданских, проживающих здесь. Как я уже говорил, обстрелу и бомбежке с воздуха подвергнутся и части, расположенные поблизости от города. Лейтенант Седов доклад закончил.