* * * Ну, а хватит ли… матросов?! IIПоклончик бы передать Коль поедет кто в Тулон, Передайте мой поклон, Сами знаете, кому. Адрес правильней: «В тюрьму, Самый строгий каземат… Шесть матросов и солдат!» Шефы в деревне*
(К десятилетию «Октября»)1Организация бедноты У кулака, у Прова Кузьмича, С советом рядом – лавка. Пров перед лавкою стоит с попом, ворча: «Как, батя, думаешь? Для ча У сельсовета, глянь, сейчас такая давка? Там – видишь? – стол. А за столом Какой-то городской фабричный… костолом. – Ломать приехал наши кости! – Рабочий, значит, шеф пожаловал к нам в гости. Не к нам с тобой, не, не! Я б на него – ату! – Спустил бы всех собак, а ты, отец, от злости Пред алтарем, забыв святую лепоту, Завыл бы матерно, взамен „Премудрость! Прости!“ Шеф стал мне сниться. Сплю – проснуся: весь в поту!.. Четвертый день уже аль пятый Он все толчется здесь – шеф этот распроклятый: Ор-га-ни-зу-ет бед-но-ту. Чтоб, значит, вся она „продуманно, по плану Шла на борьбу сплошной стеной“. С кем на борьбу? С тобой, а главное – со мной! Не по башке начнут лупить, а по карману, Снимать штаны с меня, последнее пальто! – Кто мне поможет, а? Скажи мне без обману!» «Никто, как бог! никто!..» «Вот то-то, что… никто! – Ворчит кулак, словам поповским злобно вторя. – Сам не придумаешь, останешься без ног». «Никто как бог!» «Молчи! Заладил: бог да бог! Он много нам – твой бог – доселева помог! Эх, ты!.. Пойдем-ка, что ль, да выпьем лучше… с горя!» 2Тракторизация «Ну-к что? – куражился над беднотой кулак; – Был шеф? Подзуживал вас всех держаться вкупе Да насулил вам черта в ступе? Получите, хе-хе, от падали… мослак! Посульщиков таких видали мы, ребятки: Раз в год приедут, погалдят, Да вас же обопьют, да вас же объедят, – Нажравшися, намажут пятки, И все с них взятки Гладки!» Куражился кулак неделю, две и три, А на четвертой – «Пров! – ему кричат. – Смотри! Шеф!.. Ей же богу, шеф!.. На трахтере явился!» Пров глянул, обомлел, а в горле – словно ком: Кулак своим предлинным языком Едва не подавился! Впрямь – шеф на тракторе. Ту-ту, ту-ту, ту-ту! Гудком сзывает бедноту: «Вот, братцы, конь так конь! Садись! Бери за холку! Железный этот конь вам натворит делов, А перво-наперво сломает вам трехполку. Всяк знает, кто не безголов, Что с многополья-то куда побольше толку!» Шеф держит речь, ну прямо агроном! По старенькой сохе справляет панихиду! А Пров Кузьмич, кулак, укрылся за гумном, Осатанев от этакого виду, Под шефские слова озлобленно рыча: «Трах-те-ри-за-ция!.. Заветы Ильича!.. Так!.. Бедноту не дать в обиду!.. Так, так!.. Оно видать: парнишка развитой!.. Подохнуть бы тебе с твоею беднотой!.. Так!.. Трахтер!.. Есть чем похвалиться!.. Сквозь землю бы тебе с ним вместе провалиться!!» 3Помощь крестьянке Посмотришь на небо: такая синева! И радостно глядеть на золотое поле! А Пров Кузьмич, кулак, сварился: «Жив едва!.. Трещит – без хмелю – голова! Да как ей не трещать?.. О господи, доколе!.. Видала? – Пров пристал к жене. – Что шефы делают?.. Для мужиков? Не, не! На этот раз у них подходец… к „женской доле“: „Мы женщину хотим раскрепостить вполне! Довольно, говорят, ей жить по старине: В двойных цепях, в двойной неволе! Трудна работа, но… рабочий класс упрям! Мы перво-наперво поможем матерям, Начнем с главнейшего покуда!“ И вот из города недели две назад Сюда явилася какая-то паскуда, Арендовала дом Михеевский и сад. Теперь в дому – всего: игрушки, и посуда, И умывальнички – всё шефские дары Для деревенской детворы. Подумай: сопляку и кукла и лошадка, – Заплачет – пряничек дадут. На доме вывеска, что, дескать, „ясли“ тут И „детская площадка“. Для деревенских баб-дурех, Для Глашек, Машек да Матрех, Теперь – лафа: весь день на полевой работе Уж не метаться им в двойной, тройной заботе: Тут дело, жаркая пора, А рядом просит есть и хнычет детвора, И пес – не догляди – забрался детям в миску. Теперь же – „ясли“, детский рай! Матрехе горя нет: знай, поле убирай! Нет ни хлопот былых, ни риску. За детворой надзор и ласковый уход. Да, шефы – что сказать? – смекалистый народ, На бабьей струночке играют самой слабой: Ведь бабьи думки все о ком? О детях!.. Ну, так вот… Ах, мать, не дураком Подмечено: сумей поладить только с бабой, Так после в пять минут поладишь с мужиком!» 4Коллективизация У кулака, что день, то настроенье хуже. Пров – некого пилить, так он пилит попа: «Сидеть, сидеть нам, батя, в луже! И в лавочку мою народ валит не дюже, И к лавочке твоей становится все уже Травой заросшая тропа. Исправить мужиков нет никакой надеи: На шефов молятся злодеи!» «Никто, как бог!» «Опять!.. Уж ты меня не зли!.. Давно ли шефы-то свой трахтер привезли, А нынче новые затеи: Наладили „сельхозкредит“ – Мол, бедноте кредит весьма не повредит, – Потом „Машинное товарищество“ – нате! – С припевом на такой оскоминный мотив: Чтоб стала жизнь светлей в бедняцкой каждой хате, Вся беднота должна сплотиться… в коллектив! Пусть крепче бьется в ней общественная жилка! За коллективом-де никто не пропадет! Слышь, поп, машина как гудёт? То кол-лек-тив-ная – сгореть ей! – молотилка! Везет снопы Аким, а следом – Клим, Федот. Сегодня общий обмолот. Гудёт!.. В башках у них весь век бы так гудело! Один старается, ретив, – Другой – того быстрей!.. Общественное дело!.. Поганый этот… коллектив!.. Ста-ра-ют-ся!.. Глядеть противно!.. Машина за снопом глотает жадно сноп. Ну, что ж нам делать, а? Скажи мне, глупый поп! То ль в петлю вместе лезть? То ль… выпить… кол-лек-тив-но?» «Ник!.. Ник!.. Ник!., то, как… бог!» «Икаешь богом?.. Во!.. Ты, вижу, батенька, хвативши без того!» 5Радиофикация «Изба-читальня». У избы На новом столбике две радиотрубы. Пред сельской беднотой – на общем совещанье – Рабочий держит речь о радиовещанье, Насколько от него нам польза велика: Чем селам, деревням – с пустого языка Кормиться слухами да всякой небылицей, Тут – разговор прямой с советскою столицей! О чем? Да обо всем: как выбирать быка? Корову как кормить жмыхом да свекловицей, Чтоб два ведерка в день давала молока? Как поле засевать? Где – рожью? Где – пшеницей? Что дал «Октябрь» для мужика? Как наш Союз живет? Что слышно за границей? Как можно бедноте стреножить кулака? Как церковь заменить хорошею больницей?.. Кулак у церкви пред звонницей На это зрелище глядит издалека. Увидевши, что поп Лука Бежит к нему, закрывши уши, Кулак смеется: «Что? Придется бить баклуши? Шеф-то меня пока, А нынче уж тебя хватает за бока? Мужицкие – не ты, а он – спасает души? Теперь другой закон!.. Совецкая скрижаль! Ха-ха!.. Одначе, батя, жаль, Что не попал ты на начало, Когда тут радиё кричало! Вот чудеса-то каковы! Путь от Москвы до нас – ты знаешь, как он длинен? Так вот по радию – сейчас вот – из Москвы Кто говорил-то, а? Подумай! Сам Калинин! – Крестьяне! – говорил Калинин из трубы. – Приветствую!.. И все такое: Про Чимбирлена там и каменные лбы Врагов, что не хотят оставить нас в покое. Я ж думал, слушая: – Эх, если б да кабы Пришли спасители… ну, те же Чимбирлены! Нет, не дождаться нам желанной перемены Лихой теперешней судьбы! Вот эту радию с каким сравнишь ты ядом? Калинин говорит – слыхать во всей стране, А я вот не в Москве, а с мужиками рядом, Но вроде нет меня: толкаюсь в стороне! Вон середняк Пахом, гляди-ко. Мать за рукав его схватила, воет дико: „Куда ты? Господи-Христе! Там бес кричал в трубу, усевшись на шесте!“ Одначе, слышь, Пахом, уже не веря в беса, Орет на мать, что та не смыслит ни бельмеса, И тянется туда… к трубе и бедноте! Новинка шефская… Влечет само собою!.. Да, времена пошли не те, Досель нам был не мед. А с этою трубою… Труба нам, батюшка, с тобою!» 6Организация молодежи Пред сельскою «избой-читальней» Звонкоголосый смех, галдеж: Рабочий-отпускник, гость из столицы дальней, Организует молодежь. Лет двадцать самому приезжему парнишке, Одначе – голова! Работа не легка. Иное разъяснять приходится по книжке, По «памятке отпускника». Вопросов уймища. Не напастись ответов: Тот спросит про войну, а тот про власть Советов, Один – про Волховстрой, другой – про комсомол, Кто – про зерно, кто – про помол, Кто – про Китай, а кто – насчет декретов, Тому – дай книжечку, тому – пяток портретов, Тому – крестьянский календарь, Мужицкий справочник настенный. «Демьяна Бедного видал?» «Видал». «Сухарь?» «Сложить меня с тобой». «Да ну? Такой толстенный? А хлестко пишет как стишки!» «И просто так – не надо проще!» «Учитесь, милые дружки, Так сами будете писать того похлеще!» «Учиться надобно!» «Учиться!» – общий крик. «А то вон в Змиевке пьют волсовет и рик, А глядючи на них, все тонут в самогонке!» На молодежь любуяся в сторонке. Согнувшись на костыль, стоит Корней, старик. «Слышь? – Он толкает в бок середняка Евсея. – Слышь, речи там ведут о чем с отпускником? Хор-р-ро-ший молодняк!.. С таким молодняком Не пропадет Совецкая Расея!» А где же Пров, кулак? Он дома заперся И сына запер тож: «Что рвешься? Не туда ли?.. Мне эта молодежь осточертела вся! Глаза бы лучше не видали!» 7Военизация Кулак глядит в окно и материт сынишку: «Брось книжку, говорю!.. Брось, говорю я, книжку!.. „За-ве-ты Ле-ни-на“!.. Сопляк! Небогомол! Идти желаешь в комсомол? Вот в эти самые – ну ж ловок! – Что учатся стрелять из боевых винтовок?.. А кто их учит, ась?.. Кого он учит, ась?.. Стрелять он учит их в кого, скажи, дубина? Не понимаешь, ась – чай, родился вчерась! – Что под пристрелом тут… – от-цов-ска-я судьбина?.. Слышь?.. Слышь, палят как? Тра-та-та!! Кто учит? – Красный шеф! Палит кто? – Беднота! А ты, слепой щенок, туда же! Пристрелка бедноте нужна. И очень даже! Ей власть Советская не мачеха, кажись! Ей без нее хоть в гроб ложись! Им есть что защищать – всем этим голодранцам! Они дадут отпор не только иностранцам, Ну, Чимбирленам там или еще кому, А могут штык всадить еще врагу иному. Кому, рассукин сын?.. Па-па-ше тво-е-му! Отцу-у-у род-но-о-му!! Я – враг унутренний!.. Что выпялил белки? Рискни я только вновь затеять заварушку, Как эти самые стрелки Меня в секунт возьмут на мушку! „А! скажут, ты, подлец, вновь тянешь нас к царю? Вновь нас мутишь?“ И – бац!! Брось книжку, говорю! И на стрелков в окно не пялься обалдело! Как бишь… Язык свихнешь от этих слов одних!.. Во-ен-ни-за-ци-я у них!.. Пущай стараются. Не наше это дело. И книжку эту тож… Швырни ее в пустырь! Вот лучше на, читай божественный псалтырь… Псалом… Псалом… Не то! Кафизма… Вот поди ты! Ну ж буквы! Без очков слило всю мелюзгу. …Во-ен-ни-за-ци-я!.. Стреляют!.. У, бандиты! Стреляло б до смерти у вас у всех в мозгу!» 8В гостях у шефов Средь мужиков кулак пустил такой слушок: «Вы шефов нюхали, какой от них душок? Тьфу! Благодетелей нашли!.. Эх, вы, Митрохи! Поди-ко-сь, ближе им казенный-то мешок, Нахапают себе, а чтоб прикрыть грешок, Так вам какие-то суют с обеда крохи!.. Рядятся – ше-фа-ми!.. Де-рев-не по-могать! А сами, надо полагать, Хоть говорят: „Живем в Москве по-пролетарски“, Живут однакоже по-барски: За восемь часиков работы – цап деньжат! И на боку потом лежат Да ездят в отпуска, а кто – и на курорты, Где за казенный счет в тени под деревцом Едят пирожные да сладенькие торты И забавляются… винцом! Да мне б такую жизнь, примерно, Я б тоже „шефом“ был не хуже их, наверно!» Бранились мужики, что шеф, мол, не таков, Что про рабочих, бедняков, Кулак любую чушь готов плести со злости. А под конец… в Москву послали ходоков: «Вы, значит, на завод… нежданно. Вроде в гости!» * * * «Ну, что? – когда назад вернулись ходоки, Их обступили мужики. – Как шефы там живут и как вас принимали? Да много ль правды в том, что Пров про шефов нес?» «А где он, этот гад, брехливый этот пес? Будь здесь он, ребра бы ему мы поломали!» «Таких, как Пров, за их бесстыжую брехню Всех изничтожить бы не жалко на корню!.. Про шефов что сказать? Народ они – затейный, Работают вовсю. А их житье-бытье… Не знаешь, чем живет из них иной семейный А урывает нам – затем, что он – идейный, На пользу общую привык давать – свое, А не казанное, как брешет Пров злодейный!.. Попали, стало быть, мы на завод литейный, Где шефы делают литье. Вот где, ребятушки, нагрето-перегрето! Да у такого-то огня Наш брат-мужик, в такой жаре-то, И часу б выстоять не мог, не то что дня! А взять горячий цех, где делают прокатку Железных раскаленных змей, Где повернуться не сумей, Так кончишь горестно с такой змеею схватку: Останешься с одной ногой или рукой. Вот он – рабочий труд! Идут на труд такой, Коль говорить всю правду-матку, Не с жиру, братцы, нет, не с лишнего достатку!» «Где Пров, язви его?!» – Метнулася толпа. Пров тем лишь избежал жестокого погрома, Что не нашли его ни дома, Ни у попа: Учуяв, что сулит для них мужичья злоба, И Пров и пьяный поп куда-то скрылись оба! «Триумфальный путь» изменника*
«Таймсу» сообщают из Гонконга, что в числе пассажиров французского парохода «Шенонсо», отплывающего в Европу, находится и Чан Кай-ши.
(Из газет.) Героем был, пока не превратился в гада. И вот – изменнику награда: Скрипит фортуны колесо, Добился Чан Кай-ши надежного приюта: Заместо Пекина – каюта На пароходе «Шенонсо»! За плату или так его французы взяли? И привезут куда? Маршрут узнать нельзя ли? Охота проследить карьеру подлеца До самого конца! Нельзя ли наоборот?*
«Томас и Бевин, – пишет консервативный „Спектейтор“ от 10 сентября, – охотно признали, что интересы труда и капитала – одинаковы». А потоми – путь открыт для «мира в промышленности». И, повторяя избитые фразы об участии рабочих в прибылях и даже в «управлении», орган крупной капиталистической партии восклицает: «Идеалом нашей индустрии является: каждый рабочий должен быть капиталистом» (!).
(Правда, 17 сентября). Вот идеал так идеал! Рабочие весь век – с глухой тоской… в желудке – О жареной мечтали б утке, А толстогубый Капитал Ее тем временем спокойно б уплетал! Вот новость! Мудрецы в толк одного не взяли: Рабочие – они… такой чудной народ: Они свое твердят: «_нельзя ли, Чтоб стало все… наоборот_?!» Этап к победе*
В новом хозяйственном году промышленность Ленинграда будет полностью снабжаться советским углем. Ввоз заграничного угля прекращен.
(Из газет.) Под заграничный злой, напористый нахрап И «хулиганов» и «апашей»[18] Готовя крепче сеть для их когтистых лап, Отметим радостно еще один этап Раскрепощения хозяйственности нашей. На вражий гром из-за границ, Коль снова нас враги начнут душить блокадой, Мы им дадим отпор – ответной канонадой Своих хозяйственных «бойниц»! Готовят «боевик»*
В Женеве (Швейцария) происходит киносъемка «Лига Наций» по сценарию одного из английских дипломатов. Актерами являются представители входящих в Лигу Наций государств.
(Из газет.) Сценарий – лондонский. Актеры и актрисы Из буржуазных всех столиц. Как много здесь знакомых лиц! Какие старые, знакомые кулисы! Как дома, в кино-ателье С названьем пышным «Лига Наций», Бесстыжий Чемберлен гуляет в безбелье, Не пробуя скрывать коварных махинаций. Не потому ль сейчас такой в Париже крик, А в Лондоне такой смешок утробно-жирный, Что где-то делают старательно всемирный Антисоветский… «боевик»?! Грозный… паникер…*
Найденная в подземной железной дороге Лондона «бомба», по поводу которой английские газеты забили страшную тревогу, оказалась жестяной коробкой с порошком магния для фотографирования.
(Из газет.) Однажды видеть мне пришлось, как, обалдев От света магния при съемке, «грозный» лев, Как недорезанный, рычал на весь зверинец. Британский лев как раз льву этому под стать. «Ой, бомба! – Он дрожит, не может перестать. – Не большевистский ли гостинец?» Ну, вот и говори теперь, Что этот хищный зверь Породы, мол, не робкой И может, дескать, сбить врага одним прыжком, Когда он в ужасе рычит перед коробкой С фотографическим невинным порошком! Без хлеба – не обед*
Союз булочников, входящий в Унитарную конфедерацию труда, воспретил своим членам работать по поставкам хлеба для прибывшего в Париж Американского легиона.
(Из газет.) «Вот соль, а хлеба – не даем!» Ужель, ссылался на этакий прием, Американское посольство В Париже будет врать на языке своем Дипломатическом, что это – хлебо…сольство. Яснее ясного*
За последнее время наблюдается снижение добычи нефти в Мексике, которая начинает уступать в этом отношении Венецуэле (Ю. Америка).
(Из газет.) Нью-йоркские банкиры и дельцы Доселе Мексику держали под уздцы: Нет стран для них приманчивей, чем страны, Где нефтяные бьют фонтаны. В Венецуэле, на беду, Нефть в истекающем году Так бурно захлестала, Что Мексика отстала: Венецуэла впереди. Теперь того лишь и гляди, Что у нее появятся припадки Особой, нефтяной – так скажем – лихорадки, Потом произойдет борьба, переворот, Потом у берегов, чтоб «наводить порядки» Появится… нью-йоркский флот! * * * Чтоб это предсказать, не надо быть пророком Или кончать советский вуз. Не натрудит мозгов над этаким уроком И восьмилетний карапуз! Чего тут больше?!*
Лондон, 20. – Орган рабочей партии «Дейли геральд» публикует заметку о первой речи Франка Ходжеса (бывшего секретаря международной федерации горнорабочих, теперь занимающего пост директора одной из угольных компаний) на собрании акционеров. «Броун Кол Компани, Лимитед».
(Из газет.) Франк Ходжес, давний наш знакомец, Карьеру сделал – уй-ю-ю! Рабочей партии питомец Прославил партию свою. «Одной из угольных компаний Он стал директором! Ур-р-ра!» Ужель без веских оснозаний Он проскочил в директора? О нет! Промышленники туги На поощренья и чины, Рабочей партии заслуги В предателе так почтены! Рабочей партии газетка До невозможности горда! «Ах, это – масличная ветка Связь – Капитала и Труда! Ведь в их основе столько сходства! Зачем же их разъединять?!» * * * Чего тут больше – идиотства Иль подлости – нельзя понять! Несокрушимая твердыня*
Посвящается Ленинграду
По случаю открывающейся сегодня в нем второй – юбилейной – сессии ЦИК СССР IV созыва
Гремя, прошел годов десятисменный ряд. Бессильно злобствуя, как десять лет назад, Враги сулят нам путь погибельно-ненастный. И снова им в ответ гранитный Ленинград Свой голос подает – решительный и властный. И так же ярко, как тогда, На пролетарском первом фронте Сверкает грозная Октябрьская Звезда На ленинградском горизонте! Есть чему позавидовать!*
Осталось много ли упорных драчунов, Старорежимников, кусающихся шало? Им время – десять лет! – всем зубы обломало. Но недовольных ворчунов – Таких у нас еще не мало. Ворчат: и то не так, и это ни к чему! Им – про Москву, они – про Чухлому: Ей, дескать, в пору быть советскою столицей – Не все ль равно? Одна с Москвою стать. Мы умудрились так отстать, Что… «То ли дело за границей! К примеру, взять хотя б Америку – страна-с! Она сто тысяч раз продаст и купит нас. А демократия – наипервейшей марки, Хотя первейшие умы Там не додумались, как мы, До… политграмотной кухарки!» * * * Оно, конечно!.. Где уж нам!.. А все ж подобным ворчунам Не вредно б, сунув нос в газетку, Весьма обмозговать такую вот заметку: Из умерших в прошлом году в С.-А.С.Ш. 1 1/2 млн. человек 20 процентов стали жертвой убийств, несчастных случаев и самоубийств. По числу убийств на первом месте стоит Чикаго. Что, ворчуны?.. Заметочка?!. Жевать И в рот ложить ее тем, кто умен, не нужно. А с дураками толковать Мне, извините, недосужно! Счастливая страна, в которой…*
В законодательный совет штата Массачусетс депутат Атвуд внес законопроект о наказании пожизненным заключением за ношение красного знамени или другой противоправительственной эмблемы.
(Из газет.) «Он с МОПРовским значком?! Советская идея?! В тюрьму навек его, злодея!!» * * * Вот так «счастливая страна»!.. Глупцы, другой Страны счастливой поищите! А тут… Какой же тут уверенный покой, Раз прибегать приходится к такой Отчаянной самозащите?! 1928
Утерянный женский рай*
(Старая восточная легенда) Давно-давно, Очень-очень давно Было ханство одно. А-а-а-а-а-а-ай!.. Порядок небесный И порядок земной В те дни был иной, Были тогда человек и зверь Не те, что теперь. А-а-а-а-а-а-ай!.. В том ханстве и хан, И диван-беги, И джигиты, которых трепетали враги, И не только джигиты-орлы, Но и судьи, И даже казн, И муллы Были в том ханстве В те древние дни Женщины только одни. Царство женское. Женский рай. А-а-а-а-а-а-ай!.. Город был ханский, Как храм. Звали его – Самирам. Недоступен он был, Высок, В землю, В камень, В песок Сорок тысяч столбов было врыто одних. И стоял Самирам На них. Ни копьем, Ни арканом Бродячий туркмен Не мог достать его стен. А была в Самираме ханша – Занай. А-а-а-а-а-а-ай!.. Женщины были в Самираме везде – В ханском совете, В суде, – На охоту ходили они, На войну, А мужчин держали В плену. Не велик был числом Мужской народ. Оставляли его Едва на развод. Было черной работой Мужской – Саклю убрать Да день-деньской, День-деньской И ночной Порой Нянчиться с детворой: «Баю-ба-а-а-ай! Баю-ба-а-а-ай!.. А-а-а-а-а-а-ай!..» Не со всей детворой Возились они. На руках у них были Мальчишки одни. Девочки были В особой чести: Жребий их был – С матерями расти. Рождалась девочка – Праздник в дому. Мальчик рождался – Горе ему! Клали его – Таков был закон! – В ряд с голышами Такими, как он. Со ста рожденных мальчишек всего Оставляли в живых – Одного! Одного! А-а-а-а-а-а-ай!.. Со ста мальчишек, Положенных в ряд, Отбирался счастливец – Один! Наугад! Наугад отбирался Старухой слепой, Каков бы он ни был собой. А остальных Со стены городской, Даровую добычу шакалов, Волков, Вниз свергали. Закон был таков! А-а-а-а-а-а-а-ай!.. Однажды время пришло – Ой-ой! – Ханше родить Самой. Когда осенью поздней, Перед самой зимой, Меняет небо Свой летний наряд – Синий халат На серый халат, Тогда горько-горько Рыдает оно, Во всех тогда реках Слез небесных – полно, И в озерах те слезы Бьют через край. А-а-а-а-а-ай!.. Так у старухи слепой В тот раз Полились потоком Слезы из глаз И вниз потекли По столбам городским. «Каким ты встревожена горем'» «Каким?» Окружил народ старуху Толпой. И был ответ старухи Слепой: «А-а-а-а-а-а-а-ай! Нам страшное горе Узнать суждено. В ханском чреве Растет оно. Будет ханшею Мальчик рожден. Женское ханство Погубит он. А-а-а-а-а-а-ай!..» Иссушили старуху Слезы-вода. От вещей старухи Не осталось следа. Поникла ханша Занай Головой. Поднялся в Самираме Испуганный вой. На диван большой – Трух-трух, трух-трух! – Прибрели к Занай Сто седых старух. Просидели они Сорок дней И ночей, Роняя слезы Из тусклых очей. А-а-а-а-а-а-ай!.. Ни добрый от них совет, Ни худой. Был созван тогда диван Молодой. Думал он сорок ночей И дней. Был старый глуп, Молодой – не умней: Глупый от глупого Не отставай! А-а-а-а-а-а-а-а-ай! Был третий диван Из малых детей. Оказалися дети Взрослых умней. Малютка совсем, От земли – ладонь, Сказала одна Девчонка-огонь: «Зачем так плачет Весь Самирам? Сын ханши нашей Не страшен нам. Как только родится Мальчишка злой, Его мы сразу Со свету долой: Со стены самирамской Вниз головой! Пусть волки и тигры Его съедят. Нельзя его класть С мальчишками в ряд!» Вот где девчонка! А еще говорят… А-а-а-а-а-а-ай!.. «Велик Алла!» «Велик Алла!» То-то радость В Самираме была! «Вот так девчонка!» «Ну, с головой!» «В самом деле. Нам ли впервой У матерей Сыновей отнимать?» Молчала Занай, Злополучная мать, Сидела она На ковре золотом, Занай с большим Таким животом, Глаз не желая Поднять на народ. «Сын мой умрет!.. Сын мой умрет!.. А-а-а-а-а-а-ай!» И сказали все: «Ой-ё-ё!» «Ой-ё-ё!» «Не думы – змеи Теперь у нее». И опасаясь Этих змей, Злых двух надсмотрщиц Приставили к ней, Чтоб обе смотрели И день и ночь, Сына родит Занай Или дочь: «Отвечаете обе!» «Ни одна не зевай!» А-а-а-а-а-а-а-ай! Но… Занай подкупила Стражу свою. «Двух туркменов, – сказала, – В мужья вам даю! Два туркмена – Не нашим мужчинам чета!» Соблазнились приставницы – Эта и та: Как Занай разрешилась Крепким мальцом, Подменили мальца – И дело с концом! Объявили народу: «Велик Алла! Девчонку ханша Занай родила». Девчонку Занай Баюкала: «Бай! Баюшки-бай!» А-а-а-а-а-а-ай!.. Веселье пошло По всему Самирам. Потекли подарки К ханским шатрам, Золото, Сахар, Адрассы И нах, Скакали девицы На лихих скакунах, Верблюды и овцы Забили дворы. С усмешкой смотрела Занай На дары. Она обманула Родной весь край. А-а-а-а-а-а-ай!.. Каждый день было солнце Любовью пьяно. Каждый день опускалось На землю оно. Был ужасен порой Его знойный хмель. Много дней прошло И много недель. Жались месяцы, Годы – Один к одному. Ханский сын вырастал В чужом дому. Вырастал под тайным присмотром… Занай. А-а-а-а-а-а-а-а-ай! Двадцать лет прошло, Словно день один. Вырос ханский сын – Краше всех мужчин, Про него враги Говорят с похвалой: «Молодец какой!» «Искандер удалой!» Как вошел Искандер В такие года, Вошла в Самирам Роковая беда. От черных туч! Солнца свет потух, Повеял от них Недобрый дух, О чем-то страшном, Новом, Ином Послышались вопли В ветре степном, – Средь зверей тревога И средь птичьих стай. А-а-а-а-а-а-а-ай! Пошли в Самираме – Худой почин! – Переглядки, Шепот Среди мужчин. Столковались они Промеж собой, Стали женщин звать На смертный бой. Среди города стал Мужской отряд, Мужчины все «Долой! – говорят, – Долой Занай И бабью власть! Не хотим поклоны Перед бабами класть! Искандер – наш хан, А не баба Занай!» А-а-а-а-а-а-а-ай! «Искандер – наш хан, А мы – его рать. Мы сами хотим Себе жен выбирать. Пусть бабы станут На наши места – Смотреть, чтоб сакля Была чиста, Да плов варить, Да нянчить ребят, Да халаты нам шить До самых пят Из узорных шелков, Что шлет нам Китай!» А-а-а-а-а-а-а-ай! «Мужчинам – шлемы, Стальные клынчи, А глупым бабам – Горшки, рогачи! Мужчине – пику, И лук, и стрелу, А глупой бабе – Пряжу, иглу! Сдавайтесь, бабы, Все до одной! Иначе дело решим Войной!» Мужчин всех в битву Повел великан, Искандер бесстрашный, Их новый хан. А-а-а-а-а-а-а-ай! «Мужчины наши Сошли с ума!» – Пошла смирять их Занай сама. Был женский клич: «Лучше смерть, но не срам!» Мужская кровь Залила Самирам. Навалились женщины, Как саранча. А бойцы-мужчины… Ни стрел, ни клынча! Отбиваться трудно Пятерней одной. Мужчины сжаты Цепью тройной! Кто в живых остался – А с ними хан! – Угодили в женский Тугой аркан! А-а-а-а-а-а-а-ай! И крик был женский: «Занай! Суди! Искандер всех злее, Он шел впереди. Ты Искандера Не оставишь живым: Ножом ему в сердце – Острым, Кривым! Никому не уступишь Ты чести такой: Пронзишь ему сердце Своею рукой!» И подали нож Помертвевшей Занай. А-а-а-а-а-а-а-ай! Поднялася Занай Ни жива Ни мертва. – И сказала Занай Роковые слова: «Слепая старуха Была… Права!! Ее предсказанье Сбылося точь-в-точь. Рожден был мною Сын, а не дочь. Вы обмануты мною! Искандеру-врагу Пронзить его сердце Я не могу. Его капли крови Не пролью ни одной. Это… сын мой, Сын мой… Сын мой родной! Чем сына рукою своею Убить, Мне легче ханство И себя погубить! Перед всеми вами – Моя вина!» И нож в свое сердце Вонзила она. А-а-а-а-а-а-а-ай! Злой страх всех женщин Объял тогда. Они разбежались Кто – куда: Кто в хлев, кто – в поле, А кто – в жилье, На бегу бросали Оружье свое. С тех пор явилась Такая напасть: Что ушла к мужчинам Вся женская власть, Что женская доля Так стала горька, И конца ей, горькой, Не видно пока. А-а-а-а-а-а-а-а-а-ай! Но время настанет, Придет к нам жена. С севера дальнего Придет к нам она, Из страны холодной, Из морозной мглы. Волоса ее будут, Как снег, белы, Глаза будут сини, Как морозная гладь, А груди, как пара Ледяных лебедей. И прольется на женщин Молоко-благодать Из непорочных Этих грудей. И утерянный женский Вернется рай! А-а-а-а-а-а-а-ай! Примечание. Сюжет легенды взят из «Древней и новой России», см. № 11 журнала от 1875 г., стр. 290.
Эта старая восточная сказка любопытна и характерна для порабощенных женщин Востока мечтою о том, что идеальная женщина-освободительница, которая, по смыслу сказки, раскрепостит восточную женщину, явится с севера.
Пояснение слов: диван-беги – старший сановник, кази – старший духовный судья, диван – совет, адрассы – полушелковая узорная ткань, нах – хлеб, клынчи – сабли.
Так вот в чем дело*
В Риме происходит обучение 800 учителей низших школ конструкции танков и управлению ими; свои знания они должны передать учащимся.
(Из газет.) Смотрят хмуро итальянки На родную детвору. В детских школах вводят… танки, Деткам – новую игру! «Нынче – в школе! Завтра – в поле!» Материнский общий хор: «Вот зачем – „рожать поболе“! Нету дур таких, синьор!» «Где цветочек тот прекрасной?»*
Новый вид нарциссов, взращенный голландским садоводом, назван им… «Чемберлен» в честь мининдела Англии, гостившего в Голландии.
(Из газет.) Вместо красного яичка Рад бы сделать я подмен: Петля… То-бишь, нет, петличка! А в петличке – Чемберлен! Могло ли кончиться иначе?*
Вашингтон, 21. – Верховный суд Соединенных Штатов оправдал нефтяного магната Гарри Синклера, привлеченного по обвинению в преступном сговоре, в причинении убытков государству при получении нефтяной концессии и в подкупе министра внутренних дел Фолла.
(Из газет.) Мозгов напрасно не мозоль, Ища ключа к такой задаче. Ее решенье – вот в чем соль! – Могло ли кончиться иначе?! Легко ошибиться*
В Польше недавно издан закон о гражданских палачах. Согласно этому закону палач исполняет свою работу во фраке, в цилиндре, на лице у него шелковая маска, а руки его в белых перчатках.
(Из газет.) Перчатки белые на них, цилиндры, фраки, Фашистские, должно быть, знаки… Сановники!.. Министры!.. Богачи!.. А жутко!.. Дрожь берет от внутренней опаски: А вдруг наденут сразу маски?! Подумаешь, что… палачи!! Гер мусью*
Пресловутый Коти, владелец черносотенных французских газет «Фигаро» и «Ами дю пепль», предпринимает издание немецкой газеты в Эльзасе.
(Из газет.) Вот ловкач какой! Поди же! До чего хитер? Ахти! Он – мусью Коти в Париже, А в Эльзасе – гер Коти. Два добра в одной охапке. То-то будет «бон» и «гут», Как дадут ему по шапке Там и тут! Черта с два!*
Не та уж кровь. Не те уж годы. Все ж, не вписавшись в ворчуны, На молодые хороводы Люблю смотреть… со стороны. Певец иного поколенья, С немою радостью порой Гляжу я, полный умиленья, На комсомольский бодрый строй. Враги хотят нас сжить со свету. А комсомольская братва?! Глядите, сила какова! И у меня тревоги нету. Чтоб уничтожить силу эту? Н-ну, черта с два!! Тоже американский рекорд*
Сенат штата Арканзас запретил преподавание во всех без исключения учебных заведениях штата теории дарвинизма.
(Из газет.) Доллар против дарвинизма! Арканзасский янки горд: Хоть по части кретинизма, А поставлен все ж рекорд!
