Три зимовки во льдах Арктики

Каждому редактору приходится так много раз перечитывать редактируемую книгу, так много говорить о. ней с автором, советовать и советоваться, что невольно сливаешься с книгой и считаешь ее хотя и в малой степени, но своей. Поэтому редактору трудно быть совершенно беспристрастным в суждениях о редактируемой книге. Мне трудно быть беспристрастным еще и потому, что я сам принимал участие в исследованиях Арктики, и особенно потому, что я лично поработал над наблюдениями седовцев и сделал из них кое-какие новые выводы.

Именно поэтому мне хочется поделиться своими первыми впечатлениями об этой книге. Говорят, что первые впечатления иногда самые верные.

Это было десять лет тому назад.

Однажды вечером, вскоре после возвращения «Седова», Бадигин заехал ко мне и попросил взять научное редактирование подготовляемой им к печати книги о дрейфе. Сначала я отказался, ссылаясь на занятость, но, прочитав оставленные мне главы, я передумал и согласился. Это оказалась очень интересная работа, которую мы и произвели вместе с Ю.А. Жуковым, много помогшим литературной обработке книги.

И вот сейчас эта книга вновь передо мной. Читая ее страницу за страницей, я снова вспоминаю замечательные события этого дрейфа.

Книга К. С. Бадигина написана простым, образным языком. Некоторые описания, по-моему, прекрасны и приближают книгу к художественной литературе.

Но самое главное в книге - это борьба седовцев, их нескончаемая выдумка в преодолении разного рода трудностей. Характерен, например, эпизод со шлангами. Недостаточно высушенные, они на морозе замерзли и превратились в нечто несгибаемое. Седовцы вспоминают, что на глубине свыше 200 метров ими же Обнаружены теплые атлантические воды с температурой около + 2 градусов. Опускают шланги на тросе на эту глубину и через сутки их вытаскивают на борт совершенно оттаявшими. Ну, скажите, кому придет в голову воспользоваться теплом занесенных в Арктический бассейн вод Мексиканского залива для оттаивания каких-то шлангов?

Подобных случаев описано много в книге Бадигина, и это делает ее весьма поучительной, в особенности для нашей молодежи.

Одна из глав книги называется «Школа труда и настойчивости». В сущности, это название можно бы дать и всей книге.

Я лично считаю книгу К. С Бадигина одной из лучших, посвященных Арктике, и думаю, что она никогда не потеряет своего значения и будет много раз переиздаваться именно потому, что для молодежи она всегда будет «школой труда и настойчивости».

Проф. Н. Н. Зубов

Январь, 1950 г.

В плену у льдов

Корабли идут на восток

Корабли идут на восток

Мне хорошо запомнился погожий вечер 25 июля 1937 года, вечер прощания с Архангельском. Неторопливое солнце севера, казалось, остановилось над древним городом поморов и щедро дарило его светом и теплом. Косые лучи скользили по темным водам Двины, по мачтам и трубам океанских кораблей, по огромным штабелям только что распиленных досок. Густой запах соснового бора витал над городом, словно говоря каждому приезжему: вот каков я, город лесных богатств, лесопильных заводов и лесного экспорта; меня можно узнать по запаху смолы и свежих, опилок, как узнают Астрахань по запаху рыбы, а Баку - по запаху нефти. Высокое светлое небо подернулось розовыми прозрачными облаками, и это придавало вечернему пейзажу особенную легкость и нежность.

В такой вечер хорошо посидеть где-нибудь на отлогом берегу Двины, полюбоваться белокрылыми чайками, вспомнить былые морские походы, помечтать о будущем, поговорить с подругой, - особенно если ты молод, если ты женился всего три месяца назад и если ты глубоко счастлив. Но что делать, если у тебя для этого не остается ни минуты времени, если твой пароход уже отошел от пристани, а тебе еще нужно обегать все портовые учреждения, чтобы оформить судовые документы для выхода в море и вернуться на пароход уже на катере?

Наш «Садко», уходивший в третью высокоширотную экспедицию к островам Де Лонга, уже маневрировал вдалеке от берега, разворачиваясь на разные курсы. Там заканчивались последние приготовления к походу - выверяли магнитный компас. Стройный корабль с широкой трубой, низкими бортами и красивыми ледокольными обводами казался издалека изящной игрушкой, брошенной на темно-коричневое сукно Двины.

Я, как и все садковцы, очень устал за последние дни. Экспедиция собиралась в крайней спешке. На мне, помимо обязанностей штурмана и ревизора, лежала ответственность за все электронавигационное хозяйство. Нужно было тщательно выверить и подготовить к безотказному действию сложные приборы, - ведь мы уходили в малоисследованные широты, где трудно надеяться только на показания простого, магнитного компаса.

Три дня без умолку жужжал в гирорубке мотор и слышался характерный частый перезвон, - это вращался взад и вперед азимутальный круг гирокомпаса. По нескольку раз приходилось спускаться в кочегарку, чтобы проверить в расположенной там особой шахте электролаг. Наконец, надо было окончательно отрегулировать находившийся в штурманской рубке новейший прибор для измерения глубин - магнито-стрикционный эхолот (он не только измеряет глубину, но и одновременно автоматически записывает ее на специальной ленте).

На борту «Садко» все эти дни творилось нечто напоминавшее столпотворение. Неугомонный и беспокойный, старший помощник капитана Румке совсем сбился с ног, принимая сотни тонн самых различных грузов.

Лебедки ревели днем и ночью. Поминутно слышалось «Майна!», «Вира!». Непрерывно поднимали ящики, тюки, бочки с лаконическими надписями: «„Садко“ - высокоширотная экспедиция», «„Садко“ - Генриетта». Чего только здесь не было! Имущество высокоширотной экспедиции было огромно. Вслед за тюками меховой одежды на борт тащили тяжелые ящики с различными приборами; керосиновые лампы чередовались с рыбными консервами, шоколад грузили вслед за мылом. Звероловные капканы, ящики спичек, папиросы, сетки для добывания планктона, бочки с квашеной капустой - все это находило свое место в обширных трюмах корабля.

На далеком скалистом острове Генриетты, на котором за все время лишь один раз побывал человек, мы должны были оставить зимовщиков. Они везли с собой три разобранных дома, радиостанцию, большие запасы продовольствия, снаряжения и даже... стиральную машину.

Погрузка производилась под аккомпанемент собачьего лая - зимовщики острова Генриетты взяли с собой около тридцати ездовых собак.

На палубе было так тесно, что с трудом удавалось лавировать среди ящиков, бочек и тюков, ожидавших своей очереди для погрузки.

Особенно; душно и жарко было в машинном отделении. Пахло горелым маслом и паром. По узким машинным трапам то и дело пробирался могучий Матвей Матвеевич Матвеев - «Матвей в кубе». Как прозвали весившего 125 килограммов старшего механика бойкие на язык садковцы. Бывалый моряк, орденоносец, участник легендарного похода «Сибирякова», «Матвей в кубе», как всегда, педантично проверял готовность машин к походу.

В машине спокойно ждали сигнала: «Полный вперед».

В день отхода корабля по трапу поднялась шумная гурьба участников экспедиции и будущих зимовщиков Генриетты. Здесь были люди самых различных специальностей - гидрологи, геофизики, магнитологи, гидрографы. Среди них я узнавал известных полярников. Но было много и молодежи, только начинавшей свою полярную деятельность.

С некоторыми из них я встречался совсем недавно в Амдерме (Амдерма - полярная станция в юго-западной части Карского моря, к югу от пролива Югорский Шар), куда мы заходили с грузом для воздушной экспедиций на Северный полюс, возвращавшейся в Москву. Снежиные аэродромы уже растаяли, и тяжелые четырехмоторные самолеты не могли взлететь на лыжах. Мы доставили огромные колеса для этих авиагигантов и... тринадцать корреспондентов газет, которые сразу же атаковали летчиков.

Теперь дрейфующая станция «Северный полюс» медленно двигалась к югу. Самолеты Водопьянова, Алексеева, Молокова уже были в Москве. Только что прибывший из Москвы будущий начальник зимовки на острове Генриетты рассказывал о торжественной встрече героев на Центральном аэродроме. Иосиф Виссарионович Сталин выехал навстречу участникам воздушной экспедиции, обнял и расцеловал их. А растроганный теплым приемом Водопьянов произнес замечательную речь о том, как сверхосторожные люди предупреждали его об опасностях полета на полюс и как он им ответил:

- На лед не сяду. А если сяду - пешком не пойду. Сталин не бросит человека.

Мы с волнением слушали эти рассказы и искренно завидовали мужественным героям, удостоившимся такой теплой встречи. Могли ли мы думать в этот день, что и нам предстояло испытать на себе всю силу этого великого закона нашей родины, тепло и просто сформулированного Водопьяновым: «Сталин не бросит человека»!

И вот наступает минута разлуки. Уже стучит мотор катера. Я стою на самом краю причала, а на меня глядят полные слез глаза моей подруги.

Я говорю ей пустые, ничего не значащие слова. И обоим нам тоскливо и грустно.

- До скорой встречи! - кричу я ей на прощанье, прыгая в катер.

Она отвечает что-то, но стук мотора заглушает слова. Оля машет мне платком.

Коротки северные ночи летом... Едва спустятся синие сумерки на притихший город, а на востоке уже горит заря. Закончив последние приготовления, мы уходим вниз по течению Двины. Ветер полощет кормовой флаг - флаг Союза Советских Социалистических Республик. Капитан Н. И. Хромцов поднимается на мостик, чтобы вывести корабль в море. Слева на пологом мысу промелькнули большие здания театра и облисполкома, редкие деревья приморского бульвара, остатки древнего гостиного двора.

Все яснее становятся силуэты океанских кораблей, грузящих лес в свои обширные трюмы. И вот уже первые лучи солнца золотят штабели пиленых досок на пристанях, и даже угрюмые, приземистые здания Соломбалы выглядят веселее, облитые светом и теплом.

Город и пригороды остались за Нормой. Теперь по обеим сторонам реки расстилаются изумрудные луга, а впереди синеет высокое небо Белого моря.

* * *

Рейс начинается буднично, привычно. В официальном документе четко и ясно обозначено:

«На основании договора от 17 мая 1937 года, заключенного между Морским отделом Архангельского территориального управления Главсевморпути и Высокоширотной экспедицией Главсевморпути, ледокольный пароход „Садко“ передан экспедиции в аренду на срок 90 суток. На борту парохода: экипаж судна - 43 человека, экспедиционный состав - 28 человек, состав полярной станции острова Де Лонга - 6 человек, строителей - 8 человек и пассажиров до острова Диксон - 3 человека. Грузов на борту, включая уголь и пресную воду, - 1600 тонн».

Нам предстоит пересечь Карское море, пройти проливом Вилькицкого и подняться в высокие широты так далеко, как только будет возможно: одна из основных задач нашей экспедиции - определение границы материковой отмели, где кончается море Лаптевых и начинается океан. Попутно должна быть решена загадка, уже долгие годы волнующая умы исследователей Арктики: существует ли легендарная «Земля Санникова»?

У этой земли, якобы лежащей к северу от острова Котельного, долгая и запутанная история.

Около 140 лет назад обледеневшие Ново-Сибирские острова посетил путешественник Максимилиан Геденштром. Его спутником был промышленник Яков Санников. И вот однажды Санникову, когда он был на мысе Высоком, показалось, что на севере в дымке тумана выступают контуры новой, неведомой земли. Вторично ему привиделась какая-то земля с северного берега острова Котельного. Санников сообщил, что он попытался подойти к неведомой земле по льду, но в 25 верстах от нее путь ему преградила большая полынья.

Геденштром нанес на свою карту новые острова и написал: «Земли, виденные Санниковым». Много лет не удавалось проверить правдивость карты Геденштрома. Туманы и льды ревниво хранили тайну Якова Санникова, преграждая путь кораблям.

И вот в 1881 году вблизи от этого района плавучие льды пронесли обреченную на гибель «Жаннету» Де Лонга. Призрак «Земли Санникова» снова потревожил людей. 18 мая Де Лонг записал в своем дневнике:

«Северная широта 76°44'40'', восточная долгота 161°30'45''. Денбар утверждает, что к западу за нашим островом (речь идет об острове Генриетты, только что открытом Де Лонгом. - К. Б.) видны горы. Я несколько раз поднимался на марс и видел то же самое, но не мог с уверенностью утверждать, что это не облако. Одно время мне показалось, что верхняя часть нашего острова спускалась, а затем поднималась, соединяясь снежной линией с хребтом за островом, но я не мог различить снежные вершины, которые Денбар видел до моего прихода. Ясная, светлая, приятная погода...»

Русский полярный исследователь Толль в 1886 году будто бы также видел эту землю с Ново-Сибирских остовов.

«При рассказе о виденной мною в 1886 году Санниковой Земле на север от острова Котельный, - пишет Толль, - мой проводник Джергели, семь раз проводивший лето на островах и видевший несколько лет подряд загадочную землю, на вопрoc мой: „Хочешь ли достигнуть этой дальней земли?“ - дал мне следующий ответ: „Раз наступить и умереть“».

Легенда о «Земле Санникова» долго волновала воображение исследователей. Не раз предпринимались поиски этой земли. Но льды и туманы мешали решить с исчерпывающей точностью и достоверностью, существует ли эта земля, или путешественники, видевшие ее, были жертвами оптической иллюзии.

Ни одному из судов (кроме «Фрама») не удалось в районе к северу от Ново-Сибирских островов, где предполагалось существование «Земли Санникова», выйти на большие глубины Северного Ледовитого океана. Материковая отмель по-прежнему оставалась недостаточно подробно обследованной. Можно было ожидать открытия здесь островов континентального происхождения.

Вот почему научной экспедиции на ледокольном пароходе «Садко» в 1937 году, наряду с другими заданиями, были поручены поиски «Земли Санникова»... Уже сейчас в самом начале плавания, об этой земле идут разговоры во всех каютах, - каждому было бы лестно побывать на новом, еще неведомом острове. Но пока что до неисследованных окраин моря Лаптевых далеко.

Мы идем исхоженной вдоль и поперек морской дорогой. То и дело на горизонте виднеются дымки. Арктическая навигация в полном разгаре. Десятки кораблей идут вдоль северных берегов с запада на восток и с востока на запад. Тысячи тонн грузов добавляются на них кратчайшим и самым дешевым морским путем в Якутию, на берега Енисея, Лены, Колымы. Обратными рейсами они везут плавиковый шпат из Амдермы, лес из Игарки, пушнину из Тикси. Гидрографические суда шныряют вдоль берегов и между многочисленными, островами, уточняя ходовые трассы судов. Корабли, служащие базой серьезных научно-исследовательских экспедиций - «Садко», «Малыгин» и «Седов», - пересекают под разными широтами арктические моря.

С каждым годом Северный морской путь становится все оживленнее и теперь трудно даже представить себе, что еще совсем недавно рубежом торгового мореплавания был Маточкин Шар у острова Диксон, к которому «Садко» подошел 31 июля, мы застали целую эскадру торговых кораблей. Среди них был и переполненный студентами-практикантами «Малыгин» - родной брат «Садко», строившийся на одной верфи с ним.

Дрейф судов, плавания ледоколов и полеты в районе предполагаемой «Земли Санникова» (по Зубову).

У Диксона мы получили первые известия о «Седове», отправившемся на восток для производства гидрографических работ. «Садко» попытался обойти Северную Землю вокруг мыса Молотова, но попал в тяжелые льды, сломал лопасть винта и теперь спускался к югу, чтобы пройти в море Лаптевых через пролив Вилькицкого.

Пока угольщик снабжал нас топливом, часть садковцев побывала на берегу и вернулась с покупками: в полярном магазине они запаслись одеколоном, зубным порошком и другими необходимыми вещами.

Глядя на высокие мачты раскинувшегося на каменистом берегу, радиоцентра, я невольно вспомнил рассказ Фритьофа Нансена о том, как в 1893 году он проходил мимо Диксона, который был тогда необитаемым, и мечтал подать на родину весть о себе. Нансен хотел оставить почту на холмике под грудой камней, - авось, какой-нибудь капитан нашел бы ее и доставил в Норвегию. Но потом он отказался от этой слишком ненадежной затеи. Теперь можно послать отсюда, с Диксона, любое донесение, и за 10-20 минут оно достигнет любого города мира.

Наконец 4 августа погрузка была закончена, и мы снялись с якоря. Оставалось пополнить запасы пресной воды в Енисейском заливе, пройти архипелаг Норденшельда, пролив Вилькицкого и затем в море Лаптевых возможно быстрее подняться к высоким широтам: надо было спешить с началом экспедиционных работ, так как в восточной части Карского моря и в море Лаптевых складывалась неблагоприятная ледовая обстановка.

Но продвижение на восток неожиданно замедлилось: «Садко» предложили проводить во льдах двух попутчиков - пароходы «Беломорканал» и «Ванцетти» - до встречи с ледоколом «Ермак».

Назавтра же, как только караван приблизился к шхерам Минина, навигационные условия резко ухудшились. Суда попали в торосистый крупнобитый лед мощностью 8 баллов (Моряки оценивают количество льдов по десятибалльной системе. Лед 8 баллов означает, что участок моря равномерно покрыт льдом приблизительно на 80 процентов его площади). Нанесло густой туман. С севера подул крепкий ветер, грозивший прижать дрейфующими льдами наш маломощный караван к берегу. Вначале все три судна еще кое-как двигались, пытаясь пройти северные острова Вардропер в 10-12 милях. Но к концу дня в густом тумане суда вошли в сплоченный лед, и «Садко» вынужден был оставить своих спутников, чтобы отыскать более свободный проход.

Мы двигались в самых различных направлениях, пробиваясь то на юг, то на юго-восток, то на восток, то на северо-восток, то, наконец, на северо-запад. Всюду преграждали нам путь сплоченные льды, недоступные для проводки слабых грузовых судов. Пришлось вернуться к ним и остановиться в ожидании, пока не улучшится видимость.

Утро 6 августа не принесло ничего утешительного. По-прежнему стоял туман. Вокруг нас белели льды. Но в 16 часов мы неожиданно приняли радиограмму от парохода «Искра», который сообщал, что он находится почти рядом с нами, лишь немного южнее, и без особых затруднений самостоятельно движется разреженным льдом к проливу Вилькицкого. Насколько различны бывают ледовые условия на самых близких расстояниях!

«Садко» повел своих спутников на юго-запад, чтобы они смогли присоединиться к «Искре». Вскоре действительно мы встретили разреженный лед и оставили здесь «Беломорканал» и «Ванцетти»; сами же направились на север, чтобы обследовать кромку сплоченного льда и поискать там проход на восток. «Садко» удалось продвинуться вперед до 75°17',4 северной широты. Дальше пути не было. Пришлось возвращаться на юг, чтобы попытаться пройти к проливу Вилькицкого под берегом.

И тут, у 75-й параллели, неожиданно мы встретили одинокое грузовое судно, пробиравшееся среди льдов. Это была «Сура», находившаяся в очень печальном состоянии. Ледяные поля настолько потревожили ее слабый корпус, что впору было грузы из трюмов выбрасывать на лед.

Нужно было оказать немедленную помощь бедствующему судну. Мы почти подошли к нему. В это время снова нанесло густой туман, и пришлось застопорить машину. Пароходы «Беломорканал» и «Ванцетти» сообщили по радио, что они не пробились к «Искре» и идут к «Садко». Теперь наш корабль становился лидером трех торговых судов.

Наступило 8 августа, а мы были так же далеки от начала высокоширотной экспедиции, как и неделю назад. Ледокольному пароходу «Садко» приходилось выполнять функции линейного ледокола, и немудрено, что существенных результатов на этом поприще нам не удалось добиться.

В 3 часа 45 минут мы встретились в тумане с целым караваном судов. Здесь, кроме «Беломорканала» и «Ванцетти» было еще два парохода с лучшими ледовыми качествами. По радио нам предложили захватить с собой «Суру» и пристроиться вместе с ней в кильватер каравану. Теперь уже шесть судов тщетно отыскивали свободный ото льдов путь в море Лаптевых.

Начальник каравана, подчинивший себе «Садко», повел пароходы на север. Но и на этот раз не удалось пройти дальше 75-й параллели. Тогда было решено выпустить в воздух небольшой гидросамолет, который мы везли для передачи «Ермаку». При первом же прояснении самолет поднялся. Наблюдения подтвердили данные, полученные «Садко» за день до этого: на севере - сплоченные ледовые поля. Единственный путь, которым можно было пройти к проливу Вилькицкого, лежал у самого берега материка.

«Садко» был отправлен в новую ледовую разведку по пути, указанному самолетом. Оставив караван, мы шли довольно быстро: в береговой полынье лишь изредка встречались отдельные поясины разреженного льда. Данные разведки мы сообщили каравану по радио и больше к нему не возвращались: идя по нашему пути, он мог свободно выйти на береговую полынью, чтобы следовать дальше на восток.

Обогнув остров Белуху с севера и лавируя в тумане между кромкой сплоченного льда и берегом острова Русского, мы проскочили до 95°52' восточной долготы. Здесь, на 77°08',6 северной широты. «Садко» 10 августа встретился, наконец, с долгожданным «Ермаком».

Пять дней, затраченных на разведку пути для торговых судов, изрядно истощили наши запасы топлива. Поэтому командование «Садко» подало заявку на 1000 тонн угля, которые мы намеревались погрузить в Тикси. Но нас разочаровали: угля в Тикси было мало. Значит, надо было возможно экономнее расходовать свои запасы и поскорее начинать работу по назначению.

11 августа «Ермак», приняв с «Садко» самолет и горючее, отошел от нашего борта и взял курс на юго-запад. Мы же двинулись на северо-восток, к проливу Вилькицкого, встречая с каждой милей все более и более трудную ледовую обстановку: дул крепкий северо-западный ветер, густо падал снег, к северу от острова Русского держался лед в 9-10 баллов.

Сильные ветры западной половины забили пролив Вилькицкого сплоченным льдом, против которого «Садко» был бессилен. Льды развернули его кормой вперед и потащили вслед за собой со скоростью 1 мили в час. Корабль теперь дрейфовал кормой вперед. Но лучше двигаться так, чем совсем не двигаться. И мы были очень довольны, когда ветер и льды доставили нас прямым сообщением в море Лаптевых почти без всякого вмешательства с нашей стороны. Здесь льды немного развело, и мы начали пробиваться на север, чтобы начать гидрологический разрез в высоких широтах - от берегов Северной Земли к острову Котельному.

Подобного рода работы описывались неоднократно, и я скажу здесь только, что в этом году они были организованы с большим размахом. «Садко» действовал не в одиночку. Поблизости вела исследовательские работы экспедиций на «Седове». «Малыгин» также исследовал бассейн моря Лаптевых.

Первые же глубоководные измерения принесли нашим научным работникам чрезвычайно интересные данные. В мелководном море Лаптевых неожиданно были отмечены большие глубины.

16 августа при очередном нашем измерении лот достиг дна на глубине 65 метров. Через 35 миль, остановившись в четырехбалльном льду, мы снова произвели промер. Опустили лот на 100 метров. Дна не достали. Вытравили 500 метров троса. Результаты были те же. И только на глубине 805 метров груз коснулся дна.

Весть об открытии больших глубин взбудоражила наш научный коллектив. Теперь крайне важно было определить границы неожиданно обнаруженной впадины. И, невзирая на усложнившуюся ледовую обстановку, измерения глубин мы проводили так часто, как только было возможно.

Мы двигались почти прямо на север над каким-то загадочным подводным провалом, который научные сотрудники назвали глубоководным желобом.

До сих пор подобные глубины в морях Советской Арктики были дважды обнаружены во время первой высокоширотной экспедиции «Садко» в 1935 году. Тогда такие глубины нашли у восточных берегов Земли Франца-Иосифа и у западных берегов Северной Земли. Эти глубоководные желоба шли также в направлении с севера на юг. Было выяснено, что по дну желобов атлантические воды, занесенные в Центральный Арктический бассейн ветвями Гольфстрима, проникают оттуда далеко на юг Карского моря. В то же время течения, идущие над этими ложбинами, уносят на север воды, опресненные Обью и Енисеем.

Одновременно высокоширотная экспедиция 1935 года на севере Карского моря открыла большое мелководье, посреди которого возвышался остров Ушакова.

Неожиданные открытия пролили свет на динамику дрейфов в этом секторе Арктики: в то время как на мелководье ледяные поля задерживались, вдоль глубоководных желобов шло интенсивное движение льда. Пропавшее без вести судно отважного лейтенанта Брусилова «Св. Анна» было унесено на север вдоль глубоководного желоба «Св. Анны», открытого у Земли Франца-Иосифа. На западе от Северной Земли вдоль «желоба „Седова“ дрейфовал на север в 1934 году „Садко“, попавший в тяжелые льды во время рейса к острову Домашнему.

Некоторые исследователи видели в этих открытиях даже подтверждение гипотезы об „арктической Атлантиде“. Эта гипотеза утверждает, что восточный сектор Арктики, начиная от Карского моря, подобно легендарной Атлантиде, медленно погружается под воду. Неожиданные и резкие колебания глубин, обнаруженные глубоководными промерами, как будто бы подтверждают относительно недавнее превращение большой гористой страны в морское дно.

Открытие третьего глубоководного желоба, и притом в мелком море Лаптевых, о котором иногда шутят, что оно пуночке по колено, было чрезвычайно интересно для науки. К сожалению, наблюдения пришлось оборвать на самой интересной точке: как мы ни бились, дальше пройти не удавалось - по всему горизонту от северо-запада через север до юга лежал сплоченный, труднопроходимый лед. Однако то, что мы узнали, должно было послужить ценным материалом для ученых.

Действительно, распределение глубин в мировом океане весьма характерно. Везде у берегов океана лежит так называемая материковая отмель с глубинами, в среднем не превышающими 200 метров. Площадь материковой отмели занимает около 8 процентов всей площади мирового океана. Глубины от 200 до 2440 метров составляют материковый склон, занимающий 11 процентов площади мирового океана, и только на глубинах свыше 2440 метров начинается ложе океана с вкрапленными в него океаническими впадинами. Наибольшая океанская глубина была обнаружена у Филиппинских островов - 10830 метров.

У некоторых берегов материковая отмель почти отсутствует, у некоторых, наоборот, она очень развита! Наиболее далеко отходит от берега материковая отмель как раз у арктических побережий Европы и Азии. Все моря Советской Арктики - Баренцово, Карское, Лаптевых, Восточно-Сибирское и Чукотское - расположены на материковой отмели.

Образовалась материковая отмель в результате размыва океаном континентов и опускания берегов. Материковая отмель - это как бы подводное продолжение континентов. Поэтому на ней всегда можно встретить острова континентального происхождения, такие, как Шпицберген, Земля Франца-Иосифа, Северная Земля и др.

На океанских глубинах, то есть на глубинах свыше 2440 метров, можно встретить только острова вулканического происхождения, например остров Ян-Майен в Гренландском море.

Понятно, какой большой интерес представляет для науки каждое определение края материковой отмели и каждый выход на большие глубины. Уже говорилось, что на севере Карского моря это было сделано первой высокоширотной экспедицией на „Садко“ в 1935 году. К северо-западу от Ново-Сибирских островов край материковой отмели был нащупан экспедицией на „Фраме“ (1893-1896 гг.). На северо-западе от Шпицбергена край материковой отмели подробно обследовался различными экспедициями, в том числе русскими. Вот и все выходы на большие глубины, которые можно насчитать на арктическом побережье Европы и Азии.

Выйдя впервые на большие глубины, мы сразу, по распределению глубинных температур и солености, почувствовали, что мы в Северном Ледовитом океане.

Еще Нансен открыл, что повсюду на пути дрейфа „Фрама“ теплые и соленые атлантические воды, проникающие в Центральный Арктический бассейн из Гренландского моря, как бы погребены под более холодным и менее соленым слоем полярных вод. Мы почувствовали эти воды, как только начали спускаться с материковой отмели, и сделали гидрологическую станцию на глубине 805 метров. В дальнейшем, по мере нашего продвижения на север, приблизительно по 118-му меридиану восточной долготы, эти атлантические воды чувствовались все явственнее и явственнее.

Вот распределение температур и солености, полученное 18 августа 1937 года при глубине моря в 2381 метр:

Глубина (в метрах)