Операция «Переброс»

Так вот на посиделках таких и ловил Борух краем уха то один, то другой любопытный фактик. Каждый из них сам по себе вроде бы и мелочь, а в общем и целом картина складывалась донельзя странная. Ну перекинули в соседний военный городок батальон армейского спецназа – на учения. И что? Понятно, что дурь, – какие, на фиг, учения? Почему здесь? Сроду спецназ ни в каких армейских учениях гарнизонного уровня не участвовал – не тот масштаб. Нешто им, кроме учений, заняться нечем? Однако перекинули, в казармы поселили, а в поле выводить не спешат. Да и не слыхать что-то про учения пока. Сидят эти волки в казармах, от скуки дуреют и с гарнизонными солдатиками сцепляются – пятерых уже в госпиталь увезли. Не спецназовцев, понятное дело. А что с ними сделаешь? Не рядовой состав, плац мести не отправишь, чтобы руки не чесались. Да и командир у них свой – он их, конечно, в марш-броски гоняет, чтобы не застаивались, да, видать, мало…

С одной стороны – странно, конечно, с другой – при нашем раздолбайстве и не такое видали. Мало ли кому какая моча в голову ударила… А тут ещё маленькая радость приспела – танкистам большой запас соляры подвезли. У них уже несколько лет только три учебных танка кое-как ездили, на них механиков-водителей по очереди тренировали – и всегда можно было отмазаться – мол, солярку экономим! И не просто так подвезли, а потребовали соответствующую боеготовность предъявить. Мол, вам теперь горючее предоставили, будьте любезны соответствовать. А откуда там боеготовности взяться? Стали танки с консервации поднимать – половина не завелась, поскольку с них детали на цветмет скрутили, а остальные лучше бы и не заводились – что за водители, которые по три часа за год службы накатали? Вы это, товарищи офицеры, себе представляете? Попробовали колонной из городка выехать – ворота поломали, забор снесли, два фонарных столба повалили, и один танк в речку с моста упал, по сию пору вытащить не можем. И это бы всё не так страшно, да вот беда – попалась им на пути машина капитана Иванова – знаете его? И хорошая машина – «тойота». Хоть и с правым рулём, а всё не «жигули». Но, зараза, жидковата оказалась – только под гусеницей хрупнуло. Водитель, счастливчик, на губе сидит, а капитан ходит, канючит. Ну, ребята, наливайте – выпьем за службу!

И тут же заскрипели головы офицерские – с какого бы боку к этой соляре пристроиться? Горючее, поди, всем нужно. Танки там, не танки – а отлить сотенку литров не помешает. На что меняетесь, танкисты?

– И вот таких мелочей, Артём, набралось множество. И все вроде ерундовые – типа планового обновления стрелкового оружия на новые образцы или неожиданного завоза боеприпасов и обмундирования на гарнизонные склады. Чушь, мелочь, текучка – если по отдельности их рассматривать. А если вместе – картинка странная.

– И чего странного? – Артём бросил разглядывать непонятные цифры на папках и тоже присел на табурет.

– Такое впечатление складывалось, что мы как будто к чему-то готовимся. И в то же время – как будто и нет. Ну как тебе, гражданскому, объяснить? Вот представь себе, что ожидаем мы войну с неким супостатом. С Америкой, там, или с Евросоюзом – да хоть и с Китаем. Разведка, скажем, доложила, что нападение неизбежно, Штирлиц какой-нибудь донесение прислал… Значит, начинаем готовиться. Первым делом у нас что? Нет, уже не самолеты – хотя и без них не обойдётся, – первым делом у нас сейчас ракеты. Что-то уже на боевом дежурстве стоит, а к остальному срочно присоединяют боеголовки, проверяют системы и тоже приводят в боевую готовность. Штабы уходят в подземные бункеры, стратегическая авиация грузит на борт ядреные бомбы, подлодки расчехляют ракеты и плывут к берегам противника, военные флоты выходят из портов…

– Стоп-стоп, – перебил его Артём, – я, конечно, человек гражданский, однако ж у нас тут ни флотов, ни портов, а ракеты ежели и есть, так их не видно. Как тут узнаешь? Опять же, если вся подготовка в секрете держится, чтобы враги не догадались?

– Тут, писатель, только гражданские не догадаются – и то вряд ли. Потому что первое, что изменится, – режим службы офицеров. Ежели война на носу – то все хватают тревожные чемоданчики и в казарму переселяются. А ведь почти у всех жёны-дети – мигом поймут, что керосином запахло, раз муж на казарменное перешёл. Младшему комсоставу, конечно, могут и не объяснять, из-за чего кипеш, но повышенную боеготовность объявят обязательно. Сразу же «сарафанное радио» сработает, и через день каждая собака будет знать – с кем, почему и какого числа. А тут – тишина. Никакого изменения режима службы! Что-то явно происходит – и никто не в курсе. Ну не бывает так!

– А если… – Артём всегда любил такие загадки, – если не война, а, например, спецоперация? Малыми силами, точечный удар, локальный конфликт?

– Вот, – обрадовался Борух, – верно мыслишь. Видно, что на большую войну этот шухер не тянет, и, опять же, полная картина, как правая рука понятия не имеет, что делает левая. Когда это бывает? Когда готовится что-то мелкое, но гадкое. Пакость какая-то. Будь мы к столицам близко, можно было бы про государственный переворот подумать, однако ж от нас туда на танке не доедешь, сколько солярки ни привези.

– И что это значит?

– А вот сам смотри – что мы имеем? Ни к чёрту вроде бы не нужный тут спецназ. Горючка, боеприпасы, обмундирование… В общем, рисуется следующая картина: войсковая операция силами спецназа при поддержке войск округа. Авиацию к нам не перебрасывали – значит, операция пехотная, при воздушной поддержке вертолётного полка. Усиление – полсотни танков.

– Может, антитеррористическая операция?

– Окстись, что это за террористы, которых будут по полю танками гонять? Террористов не армия ловит, на то специальные люди есть. Если судить по приготовлениям, то мы ждём здесь… десант!

– Какой такой десант?

– Не знаю. Но вся структура подготовки говорила о том, что мы собрались противостоять пехотной группе противника, количеством до тысячи человек, вооружённых лёгким стрелковым оружием. Конкретное место появления этого противника нам неизвестно – поэтому концентрации сил в одной точке не наблюдается. Перехода на повышенную боеготовность нет – значит, о точном моменте нападения будет известно заранее, и нечего раньше времени шум поднимать. Мы находимся далеко от границ, не ведём никакой войны, значит, остаётся что? Только десант. Причем мы этот десант ждём, о времени его высадки знаем, но делаем вид, что понятия ни о чём не имеем, а все телодвижения вроде как случайны. Значит, десанта этого мы не боимся, а наоборот – опасаемся спугнуть. Гражданское население не эвакуируем – либо их не тронут, либо всех уже списали в «допустимые потери». Учитывая наличие в руководстве операцией такого типа, как Сутенёр, я этому ничуть не удивлюсь. С «допустимыми потерями» он всегда обращался очень непринуждённо…

– А что за «алтайская история»?

– Очень неприятная штука. Глупая, подлая и кровавая – выживших по пальцам посчитали, а потом распихали куда подальше, чтобы не всплыло. А уж секретность была такая, что я посейчас удивляюсь, что в расход в итоге не пустили.

– Да что случилось-то?

– Оно тебе надо? Но если твои Чёрные – это то, что я думаю, то я их уже видел. И мне не понравилось…

– Ладно, не хочешь говорить – не надо. Но где этот твой чёртов десант? – сказал раздражённо Артём. – А главное, где доблестный спецназ и танки с вертолётами? И какого хрена тут собаки и солнца нет?

– Не знаю, – развёл руками Борух, – похоже, что-то пошло не так, как предполагалось. Однако, возвращаясь к твоему вопросу об оружии: Сутенёр с компанией собирались тут с кем-то воевать. Они явно ошиблись в оценке предполагаемой стратегии противника, но не в самом факте его существования. И если они готовились встретить его пулемётами, то, наверное, имели к этому основания. Подозреваю, что и склад этот они заполняли под себя, а значит, и нам не грех им воспользоваться.

– Видишь ли, боюсь тебя разочаровать, – скептически пожал плечами Артём, – но такие ребята готовы пулемётами встретить даже Деда Мороза. У них, кроме как на пулемёты, вообще ни на что фантазии не хватает…

Борух помолчал задумчиво.

– Может, ты и прав, но… Давай будем считать, что мне так просто спокойнее, с пулемётом-то. Опять же, пулемёт такая штука – если он ничей лежит, отчего бы не взять? Пусть у нас полежит. Лучше иметь и не нуждаться, чем наоборот.

Пока Борух деловито рылся в картотеках, удовлетворяя военную версию вау-фактора и общечеловеческую страсть к халяве, Артём методом тыка – а ну, кто тут у нас заведётся? – разыскал на обширном дворе пригодный к эксплуатации монструозный военный «КрАЗ» с тремя ведущими мостами и подогнал его задом к погрузочному пандусу. Маневрировать задом в темноте на огромном грузовике оказалось крайне непривычно, и машина пару раз со скрежетом притиралась к бетонным стенам, но Артёму было на это наплевать. Куда больше его занимала нарисованная Борухом картина событий.

Откровенно говоря, прапорщик Артёма не убедил. Объяснения казались притянутыми за уши, а общая картина слишком смутной. На его взгляд, все рассуждения Боруха можно было свести к простому «жопой чую». Артём ничего такого не чуял, и пулемёты не казались ему панацеей от всех бед. Ну так он и не военный… С другой стороны, если Боруха как-то успокоит груда оружия – флаг ему в руки, небось не за деньги покупаем. Сам Артём никакой версии предложить не мог, но списать этакий глобальный катаклизм на происки военной разведки… Нет, это в голове никак не укладывалось. Не тот масштаб. Вот инопланетяне – это да! Это богатая версия.

Взвыл электромотор, и железные ворота погрузочного пандуса рывками пошли вверх. В освещённом проёме торчала уродливая раскоряка автопогрузчика, нагруженного разнокалиберными серо-зелёными ящиками.

– Открывай борт, писатель! – радостно закричал Борух. – Богатство нам привалило!

Артём пожал плечами, но борт откинул. Откровенно говоря, ящик виски его бы сейчас обрадовал больше, чем ящик патронов, но спорить по этому поводу он не собирался. Виски от него никуда не денется.

Борух сгрузил свои железки и погнал погрузчик за следующей партией, а Артём сидел в кабине, свесив ноги в открытую дверь, и бездумно разглядывал небо. Звёзд там хватало с избытком, казалось, что их количество раза в два превышает нормальное и, будь он астрономом, то мог бы попытаться разобраться в их непривычном рисунке… Однако Артём с удовольствием променял бы всё это бесполезное богатство на одну луну. От неё хотя бы свет есть… Темнота, которую резкие лучи от фар грузовика только подчёркивали, давила Артёму на психику. Ему всё время казалось, что какой-то недобрый взгляд следит за ним из мешанины теней и смутных силуэтов, в которую превратился обширный двор склада. Сидя в освещённой кабине, он чувствовал себя мишенью. Чтобы избавиться от подступающей паранойи, Артём включил поисковую фару и резко крутанул её, разгоняя темноту. Сверхконтрастные полосы изломанных теней двинулись, убегая от прожектора, и вдруг среди них метнулся под защиту стоящего на консервации БТР тёмный силуэт. Артём, может быть, и не заметил бы его, но среди прямых контуров стоящей рядами техники это был единственный предмет округлых очертаний, и двигался он не в ту сторону, куда бежали тени! Растерявшись, Артём дёрнулся за лежащим рядом дробовиком, нога соскользнула с подножки, и писатель сверзился на асфальт из высокой кабины, ударившись коленом, копчиком, да ещё и получив по носу стволом. Однако именно это его и спасло – темнота отозвалась странным придушенным звуком, похожим на быстрый кашель, и фара погасла, а на Артёма пролился ливень стекла из осыпавшихся окон кабины. Ещё не вполне осознав случившееся, Артём рефлекторно перекатился под грузовик, под защиту огромных колес, и вовремя – в лицо ему ударили фонтанчики асфальтовой крошки.

«В меня стреляют!» – эта мысль ошарашила Артёма. В него ещё ни разу никто не стрелял, и ощущение было в новинку. Нельзя сказать, кстати, что ему это понравилось, но сейчас было не до анализа ощущений, и Артём забился глубже под машину, нашаривая в панике дробовик и пытаясь вспомнить, где у того предохранитель. Несколько пуль выбили искры из стальной рамы прямо над его головой и с противным визгом срикошетили куда-то в сторону. Всё это происходило практически в тишине – оружие неведомого противника выдавало лишь серии глухих звуков, как будто прочищал горло завзятый курильщик, потом несколько звонких щелчков по грузовику – и всё. Вспышек от выстрелов тоже не было, и Артём никак не мог понять, откуда ведётся обстрел, он лишь старался сделаться как можно компактнее и не выдавать себя резкими движениями. Кажется, противник теперь тоже его не видел, но целился в тень под машиной и был до обидного близок к успеху…

И тут Артём вспомнил про Боруха – ведь прапорщик сейчас выпрется на своём погрузчике прямо под выстрелы! На фоне освещённого пандуса он будет отличной мишенью и не успеет даже схватиться за оружие! Артём перехватил дробовик поудобнее и шарахнул картечью, не целясь, в темноту, а потом ещё и ещё раз, не столько надеясь зацепить врага слепым выстрелом, сколько предупреждая Боруха, что здесь идет бой. Уж грохот-то двенадцатого калибра ни с чем не спутаешь! Вспышкой выстрела Артём демаскировал себя, и противник не замедлил этим воспользоваться – дробовик рвануло из рук, чуть не выбив пальцы, а осколком асфальта дёрнуло по щеке – пули легли почти вплотную. Артём судорожно перекатился в сторону, уперевшись головой в колесо и поджимая ноги. Майка моментально взмокла от нервного пота. И тут один за другим раздались два мощных взрыва, от которых он на секунду ослеп и оглох, и, перекрывая звон в ушах, замолотил пулемёт.

Борух услышал грохот выстрелов, когда погрузчик уже подъезжал к воротам. Скатившись с сиденья, он первым делом метнулся к рубильнику и погасил свет на пандусе. В отличие от Артёма, он не растерялся, да и РПК держал под рукой, поэтому в ситуации сориентировался мгновенно. Оставленный без управления погрузчик малым ходом выбрался на пандус и принял на себя первую очередь – противник в темноте пальнул в движущуюся тёмную мишень. Это дало Боруху необходимые секунды, чтобы прикинуть диспозицию. Противника он не видел, но по тому, как пришли пули в погрузчик, примерное местоположение стрелка определил и, недолго думая, метнул туда одну за другой две РГО. Упав на пузо, он откатился за бетонный поребрик, пережидая разлёт осколков, и, как только грохнула вторая граната, выставил пулемёт и начал поливать из него широкий сектор, не давая противнику опомниться. «Эх, сейчас бы напарника обстрелянного, чтобы тот, пока враг прижат к земле пулемётным огнем, метнулся бы вперёд и взял его с фланга!» – мелькнула мысль у Боруха. Но, чего нет, того негде взять – писатель не догадался даже поддержать его парой выстрелов, хорошо если вообще жив… Поэтому последние пули в рожке Борух выпускал уже с колена, а менял рожок буквально в прыжке, каждую секунду ожидая ответной очереди. Когда клацнул затвор, досылая в патронник первый патрон новой обоймы, прапорщик уже лежал между колёсами полуосевшего набок старого БТР – невезучей машине порвало гранатой два колеса.

После короткого, но энергичного огневого боя тишина буквально звенела в ушах. Прапорщик напряжённо прислушивался, надеясь, что противник выдаст себя – щелчком затвора, шорохом, звоном упавшей гильзы – хоть чем-нибудь. Однако все было тихо, только тарахтел утробно двигатель «КрАЗа».

– Борух, он ушёл, – послышался сзади тихий голос Артёма, – пока ты из пулемёта лупил, он в ворота метнулся, я видел.

– Видел? А чё не стрелял? Видел он…

– Хотел, но ружьё испорчено – пуля попала.

– Я тебе говорил, что говно эти гражданские пукалки… – остывая, сказал Борух, – но кто это был?

– Понятия не имею, но определённо не собака… Собаки обычно не стреляют. Я его видел-то мельком – хотел двор осветить, и он по мне сразу шарахнул… Сам угловатый, башка какая-то не такая… Вроде на двух ногах.

– Тащи-ка фонарь, только осторожно, не высовывайся лишний раз, может, он недалеко ушёл.

Артём осторожно полез в кабину грузовика, где оставил свой рюкзак, покряхтывая от боли в ушибленном колене. Пулевые пробоины в сиденье наводили на неприятные мысли – они были аккурат там, где совсем недавно сидел сам Артём. Если бы он не вывалился так вовремя из кабины… Бррр…

Тщательно осмотрев с фонарём место короткого боя, Борух подозвал Артёма.

– Похоже, один был и не ожидал на нас нарваться. Он тебя долго рассматривал – видать, раздумывал, что ты за тип и что с тобой делать. А когда ты по нему фарой светанул, тут-то он и решился.

– А это точно, ну… человек был? Оружие у него странное, звуки такие… И голова нечеловеческая, ей-богу! Я хоть и мельком видел, а точно – нечеловеческая башка!

Борух рассмеялся:

– Вот тебе инопланетянский скальп, можешь над камином повесить! – и протянул Артёму тёмную конструкцию с ремешками.

– Что это?

– Это ПНВ – прибор ночного видения. Видишь, битый – это его, видать, осколком с головы сорвало, вот наш боец и рванул в бега. Так что он тебя прекрасно рассмотрел и мог сто раз завалить, как в тире. А вот когда ему фарой по глазам попало, прибор ослеп, и он с перепугу шарахнул. А может, и не с перепугу – по всему видать, волк опытный. Может, у него боевая задача такая – свидетелей не оставлять…

– Это кто ж ему такую задачу поставил?

– Это ты у меня спрашиваешь? Сам фантазию напряги, ты ж писатель. А у меня фактов нет. Вот разве что гильзы от него непростые остались – девять на тридцать девять.

– И что это значит?

– Это, скорее всего, «вал», «винторез» или нечто очень похожее – бесшумный автомат для спецподразделений. Не армейская машинка. Он с глушителем – вот и звук тебе странный. Кроме того, коллега явно в бронике был – граната-то близко рванула, а он потом так резво драпал! Но осколками его всё равно зацепило, хоть и несильно, – есть следы крови.

– Ну, чингачгук семитский, – не крути! Хватит следы разбирать, ты выводы давай!

– А выводы такие – это явно не случайный выживший, вроде тебя или меня. Вооружён профессионально, действовал грамотно, отступил аккуратно – не верится мне, что он на склад случайно зашёл, прогуливаясь. Он знал, куда шёл и зачем, а нас здесь увидеть не рассчитывал. Вот тут сидел, рассматривал тебя и думал – с одной стороны, приказа валить гражданских у него, скорее всего, нет, иначе он бы тебя сразу прикончил, а с другой стороны – ты на казённом складе явно не цветы собираешь. А слинял он, поскольку ПНВ потерял, а с ним и преимущество. Кроме того, он мог не знать, сколько нас внутри склада осталось, и ожидал, что сейчас остальные навалятся, пока я его из пулемёта прижимаю. Так что, писатель, ты инопланетян не ищи. Это наша собака тут порылась.

– Ну и что нам теперь делать? – спросил Артём растерянно. – Сматываться побыстрее?

– Ха! Да ни за что! – усмехнулся Борух. – Поле боя осталось за нами – значит, собираем трофеи. У меня там ещё пара десятков ящиков не загружена! А ты спрашивал: «Зачем нам пулемёт?..» – будем считать, что жизнь дала тебе ответ.

– Ты что же, хочешь весь склад вывезти?

– Я бы с удовольствием… – вздохнул Борух, – но боюсь, пупок развяжется… Эх, сколько там всего! Я б тут и поселился, да оборонять неудобно. Загружу, сколько в кузов влезет, а потом заблокирую ворота. Там сталь в ладонь толщиной – ежели кому чего понадобится, так просто не откроют. Пошли, погрузчик в чувство приведём.

Автопогрузчик, по счастью, сильно не пострадал. Упёршись стальными «лыжами» в стену, он тихо заглох, даже не опрокинув груз. На кожухе обнаружились четыре пулевых пробоины («Кучно положил! Молодец!» – прокомментировал Борух), но двигатель остался цел.

– Вот, как знал, – Борух вытащил из-за сиденья уродливую продолговатую железяку с пистолетной рукоятью примерно посередине, – прихватил тебе игрушку.

– Что это за уродец? – поразился Артём. – На рубанок похоже…

– Ты его таки на ёлку вешать собрался?

– А он как называется? Каким-нибудь деревом? Дуб или вяз?

– Ой, вот оно тебе надо? Ты ему письма писать будешь? Пистолет-пулемёт под «макаркин» патрон – и ладно. Там остальное в консервации всё, а этот, видать, у охраны был, готов к употреблению.

Самое для тебя – целиться не нужно, да и без толку. Наводи в нужную сторону и жми на курок – сметает всё! На десяти метрах не промахнёшься, а дальше и не надо. Вот пять снаряженных магазинов к нему, по 30 патронов. Остальное пачками в кузове, но если пяти магазинов тебе не хватит, то остальные уже всё равно не понадобятся. Бей на любой шорох или движение – там разберёмся. Да не торчи как тополь в чистом поле! Дал очередь – смени позицию! Ещё пальнул – снова перекатись в укрытие. А там и я на шум подоспею…

– А броник эта штука пробьёт? Тот тип в бронике ж был…

– Артём, ты меньше кино смотри… – вздохнул Борух, – это только в Голливуде полицейский, который в бронежилет пулю словил, вскакивает как ни в чём не бывало. А на деле, даже если пластину не пробило, – рёбра – кряк, селезёнка – хлюп… Разве что до госпиталя довезти. Броник от осколка защитит, от рикошета скользящего, а не от пули с ближней дистанции. Так что ты пали и не думай – девять миллиметров никому мало не покажется!

Борух закатил погрузчик в кузов «КрАЗа», вывалил партию больших серых ящиков и уехал обратно в тёмные недра склада. Свет на пандусе решили не зажигать, чтобы не маячить мишенью. Артём, оставив фары включёнными, отбежал в сторону и залез на крышу стоящего неподалеку БТР, растянувшись за башней. Холодная броня тянула тепло из тела, и он сразу стал замерзать. Зато и в сон уже не тянуло – писатель настороженно оглядывал тёмный двор, сжимая в руке оружие. Несмотря на неказистый внешний вид, пистолет-пулемёт лежал в руке хорошо, увесисто, и с ним сразу стало спокойнее. Честно говоря, неведомый стрелок напугал Артёма больше собак и даже больше Большого Чёрного. Всё ж таки опаснее человека нет на свете существа – очень легко было представить, как этот тип возвращается обратно, перелезает в темноте через забор, подкрадывается сзади… Артём настороженно огляделся – тишина. Оставалось только надеяться, что противник получил достаточно серьёзную рану, и ему сейчас не до склада.

К тому моменту, когда Борух закончил погрузку, Артём продрог уже окончательно. Ему казалось, что он навеки примёрз к этой броне и так и встретит новый ледниковый период, который, несомненно, наступит не позже чем к вечеру. Руки окоченели настолько, что, слезая с бэтээра, он чуть не навернулся – грохнул автоматом по броне, выронил обойму, нашумел… Борух только выразительно крякнул, глядя на это безобразие. Боеготовность личного состава была, на его взгляд, отвратительной… Загнав в кузов, в качестве довеска к арсеналу, и сам погрузчик: «Нам это ещё разгружать!» – он закрыл борт и, отправив Артёма за руль, полез в свою БРДМ, не желая оставлять привычную технику.

Артём, устроившись в кабине, первым делом включил печку, отогревая руки и ноги под струями тёплого воздуха, и, когда на сиденье хрюкнула рация, испуганно подпрыгнул.

– Хррр… Артём, как слышно, как слышно? Алё, писатель, отзовись!

Артём подхватил маленькую коробочку и со злостью сказал:

– Блин, Борух, так и обосраться с перепугу недолго! Ты зачем мне тут втихую эту говорилку подбросил?

– Не сцы, писатель, связь – первое дело! Выводи машину со двора, я прикрывать буду.

– Куда поедем?

– Рули к ближайшей аптеке, больнице или медпункту – знаешь что-нибудь такое?

– Знаю, но зачем?

– Версию одну проверим, – Борух ехидно хмыкнул и отключился.

В свете фар замелькали пустые тёмные улицы. Непривычное управление тяжёлым грузовиком требовало от Артёма максимум сосредоточенности, и он чуть не промахнулся мимо нужного поворота, – но опомнился, вписался на грани, чуть не чиркнув кузовом по столбу и подкатился к большой модной аптеке. Сзади встала БРДМ, и Борух, громыхнув верхним люком, соскочил на тротуар. Артём отметил, что прапорщик изменил любимому оружию – вместо громоздкой раскоряки РПК у него в руках была импортная штурмовая винтовка, настолько замысловато ощетинившаяся тактическими приблудами, что не сразу можно было понять, каким местом она стреляет. Писатель поспешно подхватил с сидения свой пистолет-пулемёт и, открыв кабину, выпрыгнул на асфальт. Борух уже рассматривал внимательно вход в монументальное здание аптеки. Большие стеклянные двери когда-то открывались автоматически, но сейчас они лежали в проёме стеклянной крошкой, блестящей в свете фонаря как колотый лёд для коктейлей.

– Решительный парень! – прокомментировал Борух. – Пальнул в двери – и все дела.

– Кто?

– Ну как кто? Инопланетянин твой липовый! Я так и думал, что он в ближайшую аптеку побежит – всё-таки мы его зацепили.

– Ты думаешь, он там, внутри?

– Думаю, уже ушёл – мы долго возились… Но на всякий случай не расслабляйся и оружие держи наготове. Пошли!

Борух зажёг мощный фонарь, прикреплённый под стволом винтовки, и решительным плавным шагом двинулся внутрь. Артём сразу пожалел, что у него нет такой удобной штуки – фонарь занимал вторую руку. Припомнив, как это делают полицейские в кино, он сцепил руки, держа в правой оружие, а в левой – фонарь, и сразу понял, что это вовсе не так удобно, как кажется со стороны… Ствол следовал за светом, но двигаться можно было только грудью вперёд – боком, закрываясь плечом, как это показывают в фильмах, никак не получалось – да и руки быстро устали. Артём плюнул на все эти киношные хитрости и пошёл, просто держа автомат у плеча стволом вверх, а фонариком освещая закоулки. В конце концов, если противник – профессионал, то Артёму оставалось рассчитывать лишь на удачу. Или, скорее, на то, что первым на «инопланетянина» наткнётся Борух. За Боруха почему-то страшно не было – боевитый прапорщик выглядел уверенным и неуязвимым.

Аптека оказалась пуста и чиста – писатель шёл мимо стеллажей с ультрановыми зубными пастами, каждая из которых гарантировала свежее дыхание и полный трындец кариесу. Таким её количеством можно отбелить пирамиду Хеопса. Шёл мимо стендов с безумной технологичности зубными щётками – с хитровыдуренными эластичными ручками, необычайно актуальным наклоном щетины и электро-мега-турбо-вибронаддувом на батарейках. Шёл мимо россыпей бритвенных станков со скользяще-плавающими несметно-многолезвийными головками, безопасными, как секс в презервативе, но без партнёра. Шёл мимо бесчисленных баночек перетёртых в труху экзотических трав, которые обещали стремительное похудение всем многожрущим и малоподвижным бездельникам – и отовсюду на него смотрели, сверкая ненатурально белыми зубами и неестественно гладкой кожей бесчисленные фигуры вырезанных в полный рост из картона рекламных людей, продающих свой здоровый вид за деньги. Артёму вдруг стало обидно за человечество – какое безумное количество сил, денег, сырья и человеко-часов ушло на эти бестолковые предметы! Ведь сидели где-то люди, напрягались, ночами не спали, пили литрами кофе и портили глаза у компьютеров – и всё это ради нового расположения щетинок на очередной остромодной зубной щётке! Вот спросит потом у такого специалиста святой Пётр у райских врат: «Что ты сделал за свою жизнь, человече?» А что тот ответит? «Изобрёл десять новых видов щетины для зубных щёток?» Плюнет святой Пётр с досады, да и отправит такого изобретателя в ад, где тот будет волосок за волоском выдёргивать всю ту щетину, которую насовал в зубные щётки за свою жизнь…

Артём так задумался, что, когда очередная картонная фигура пошевелилась и двинулась к нему, только застыл от неожиданности, забыв про автомат, так и смотрящий стволом в потолок. К счастью, это оказался Борух, который только покачал с досады головой: