Жизненный путь Христиана Раковского. Европеизм и большевизм: неоконченная дуэль

Д. Благоев в свою очередь подчеркивал многолетнюю оторванность К. Раковского от политических реалий социалистической жизни Болгарии. Он считал, что сведения, имеющиеся у Раковского о положении в стране, поступали исключительно от его друзей-центристов, которые в свое время «сбежали от диктатуры в партии», и от всех «изгнанных из ее рядов». «Ни содержание его письма, ни его начинания, о которых он сообщает, никоим образом не говорят в его пользу, поскольку, во-первых, Раковский в своем письме рассуждает как утопист, который мыслит без связи с действительностью, а субъективно… Во-вторых, он сам в своем письме признается, что не знает работы в Болгарии и что ряд лет не следил за становлением рабочего движения Болгарии, в то же время, наряду с этими “если” и “если”, он произносит категорические суждения из самого Парижа… Такое отношение к работе непозволительно ни одному серьезному социалистическому деятелю».[83]

Впрочем, пока лидеры БРСДП (т. с.) только пытались дать понять Раковскому, что его вмешательство чревато прямым конфликтом с партией тесных социалистов, что никакие его бывшие заслуги перед партией тесных социалистов не помешают ее идеологам обрушиться на него со всей той силой, на которую способен хорошо отлаженный агитационный механизм. Для того чтобы предупреждение было более понятным, Д. Благоев привел ряд цитат из писем К. Раковского, но в том контексте, который явно умалял значение его деятельности для развития социалистического движения Болгарии. При этом Раковский был представлен как сторонник не социалистического, а мелкобуржуазного, реформистского пути развития социал-демократического движения.

Несколько дней спустя после выступления Благоева критику «Открытого письма» Раковского продолжил другой деятель тесносоциалистической партии Христо Кабакчиев. В конце февраля 1909 г. в трех номерах газеты «Работнически вестник» появилась его статья под общим названием «Удар по воздуху».[84] Ощущая родство центризма и примиренчества, но, не стараясь, подобно Благоеву, оценить его сущность, Кабакчиев попытался подменить аргументацию поверхностной иронией, граничившей с грубостью. Он писал: «Неумолимая смерть занесла свой серп над Болгарской рабочей социал-демократической партией для того, чтобы в самое ближайшее время прервать ее жизнь, но, к счастью для нее, в этот судьбоносный момент прилетел ангел-избавитель, который и укажет путь к спасению! Ангел-избавитель нашей партии – это Крыстю Раковский… который появился с призванием спасти социал-демократию в Болгарии от немедленной смерти». Все замечания Раковского, все его призывы к объединению должны были остаться, по мнению Кабакчиева, только «ударом по воздуху», поскольку та «этическая и культурная сила», о которой с такой надеждой писал Раковский, – это не пролетариат, а мелкобуржуазные массы, которые «танцуют под скрипку» буржуазии. БРСДП (т. с.) же сделает все, чтобы оградить рабочих от их влияния.

Итог под обсуждением «Открытого письма» Раковского подвел тот, кто его начал, – Д. Благоев. 5 мая, почти через пять месяцев после выхода в свет «прогрессистского» сборника, в теоретическом журнале тесняков «Ново време» появилась его статья «Единство рабочего движения в Болгарии». Теперь Благоев не упоминал имени Раковского, но цитировал целые фразы из его письма, называя их автора «анархо-общедельческим фантазером».[85]

Таким образом, налицо было очередное свидетельство роста неприязни руководства БРСДП (т. с.) к Раковскому, тем более что поведение последнего непосредственным образом указывало, что он не внял высказанному предостережению и продолжает вмешиваться в конфликт между двумя социалистическими партиями, настаивая на их скорейшем объединении.

В сущности, по всему настрою, по общему тону статьи Благоева становилось понятно, что пора предостережений для Раковского миновала, что тесняки начинают сражаться с ним обычными для них способами ведения полемики – при помощи той «площадной ругани», о которой он сам писал пять месяцев назад.[86]

Усиление неприязни тесняков к примиренчеству отмечал и Х. Кабакчиев, который писал в своих воспоминаниях, что К. Раковский, приехав в Болгарию в конце 1909 г., развернул там широкую и шумную объединительную кампанию, которая, по его мнению, не имела ни малейшего успеха. Следует признать, что на этот раз здесь была значительная степень истины.

Официально приезд был санкционирован решением ЦК БРСДП (о) 12 января 1910 г. Результатом его стало специальное письмо от 7 февраля 1910 г. руководителям МСБ. ЦК объединенной партии убеждал в необходимости объединения социалистических партий страны и предлагал «отправить К. Раковского (в Болгарию. – Авт.) с объединительной миссией от имени МСБ».[87] Прибыв в Болгарию с мандатом МСБ (после очередного, еще одного, обращения Я. Сакызова в Брюссель), К. Раковский, по существу дела, ни разу так и не смог им воспользоваться.

Сохранилась довольно обширная переписка Раковского с секретарем МСБ Камиллом Гюйсмансом, в которой он подробно излагает все перипетии своей объединительной деятельности в качестве непосредственного представителя МСБ в Болгарии. Окончательный итог был подведен в письме от 10 августа 1910 г. В нем говорилось: «Сразу же после получения Вашего письма, возлагающего на меня миссию у болгарских товарищей, я предпринял необходимые шаги для достижения их единства. К сожалению, усилия мои не дали ничего. Так называемая “тесная” фракция (имеется в виду – тесные социалисты. – Авт.) оказалась неуступчивой, и после первых же опросов я уже знал, чего можно ожидать. Вот почему фактически вскоре после начала переговоров я отказался от этих полномочий».[88]

Крайне резкий отказ БРСДП (т. с.) от любых попыток объединения с БРСДП (о) возымел свое действие, и в конце июля – начале августа 1910 г. Исполком МСБ официально признал неудачу объединительной миссии Раковского. Таким образом, того, на что так надеялись и общедельцы, и Исполком МСБ – немедленного объединения социалистического движения в Болгарии, – не произошло. БРСДП (т. с.) восстала против самой идеи объединения, игнорируя социалистическую платформу противоположной партии, а также партийный и международный авторитет К. Раковского.

Однако проблема имела и более глубокое значение. Фактически не приняв примиренческих инициатив МСБ, тесняки проигнорировали не просто тактическую акцию К. Раковского, но и основные стратегические принципы руководства II Интернационала. Произошло как бы завуалированное противостояние ортодоксальной фракции болгарского рабочего движения центристской политике Интернационала.

В этих условиях, на фоне приближавшегося Копенгагенского конгресса II Интернационала в Болгарии начал разворачиваться новый виток примиренческой кампании. Как и раньше, несмотря на неудачу официальной миссии, МСБ и К. Раковский в качестве его члена продолжали настаивать на необходимости объединения социалистических сил страны. Однако Бюро больше не могло вмешиваться в межпартийные отношения болгарского социал-демократического движения. Этим воспользовались «тесные», критику которых отныне больше ничто не сдерживало.

Они поспешили обрушиться на Раковского в печати, обвиняя его в том, что он ведет двойную игру и стремится расшатать устои их организации. Став на путь «разоблачений», идеологи тесняков упрекали Раковского в двуличии и авантюризме, а БРСДП (о) в измене делу пролетариата. Относительно же вопроса объединения социалистических партий Болгарии БРСДП (т. с.) однозначно заявляла: «Мы никогда не были и не будем за бумажное “объединение”».[89]

Все эти обвинения нашли наиболее полное отражение в редакционной статье газеты «Работнически вестник» от 26 июля под названием «Сегодняшняя борьба рабочего класса». Она была написана в таком резком тоне, что Раковский не смог промолчать. Он выступил с публичным опровержением, опубликованным в той же газете. В своем опровержении Раковский писал, что противоречия во взглядах, которые ставят ему в вину «тесные социалисты», не являются признаком двуличия или приспособленчества. Напротив, подчеркнул он, это лишь указывает на то, что «согласие с вашей тактикой не означает, что я принимаю все практические приложения, которые вы ей даете».[90]

Анализируя свою объединительную деятельность в Болгарии, Раковский отмечал, что она выражалась не в давлении на БРСДП (т. с.) (а это было возможно, поскольку на его стороне находился авторитет МСБ), а всего лишь в выяснении положения в болгарском социалистическом движении посредством личных встреч и нескольких лекций о пользе единства социалистических сил. Таким образом, он обращал внимание, что действовал деликатно и осторожно. Если же это возымело больший эффект, чем надеялись тесняки, то лишь потому, что он принес в Болгарию плодотворную идею, оказавшуюся привлекательной для многих социалистов во враждовавших партиях. Впрочем, на руководство БРСДП (т. с.) выступление Раковского не повлияло. «Работнически вестник» и позже продолжал утверждать, что «пресловутый объединитель» «впал в грубое противоречие», что он приспособленец, что его поведение «отвратительно».

Отголоски поднятой против К. Раковского в тесносоциалистической прессе кампании наверняка дошли до Исполкома МСБ в Брюсселе. Понимая, что действия ЦК БРСДП (т. с.) могут затормозить гипотетический объединительный процесс в болгарском социалистическом движении, Бюро приняло решение усилить позиции К. Раковского при помощи поддержки такого примиренца, каким являлся Л. Д. Троцкий.

Последний прибыл в Софию летом 1910 г. для участия в XVII съезде БРСДП (т. с.) в качестве представителя российской социал-демократии. Визиту Л. Д. Троцкого предшествовала встреча с К. Раковским в Вене.[91] В ходе беседы одной из тем стал вопрос об отношениях между «тесными социалистами» и «общедельцами».[92] Можно предположить, что, разделяя общие примиренческие позиции, занимая сходное внефракционное положение, пользуясь достаточной политической известностью, они вполне могли составить общий план действий, следствием которого (при поддержке МСБ) стало официальное посещение Л. Д. Троцким съезда тесняков в Софии.

Л. Д. Троцкий повел себя в Болгарии в полном соответствии с тактикой, ранее апробированной К. Раковским. Он старался не раздражать тесняков и пользовался любым удобным случаем для устранения недоразумений между БРСДП (т. с.) и БРСДП (о), балансируя на уровне личных контактов, тем более что, как представитель дружественной социал-демократической партии, мог вполне легально интересоваться положением, сложившимся в болгарском социалистическом движении. Троцкий выяснял возможности объединения социалистических партий. На двух заседаниях ЦК БРСДП (т. с.) он предлагал свое содействие в преодолении раскола в качестве посредника.[93]

Заранее зная, что Л. Д. Троцкий будет присутствовать на съезде БРСДП (т. с.), Раковский решил официально представлять Социал-демократическую партию Румынии на очередном съезде БРСДП (о), проходившем в Софии в это же время. В выступлении на съезде он резко критиковал тесняков за узость, догматизм их взглядов и тактики.[94] Самим фактом личного участия в работе съезда объединенной партии он демонстрировал теснякам, что платформа БРСДП (о), несмотря на определенные тактические разногласия, воспринимается руководством II Интернационала как вполне социалистическая.

Однако непримиримость идеологов БРСДП (т. с.) своей жесткостью превзошла даже соответствующую тактическую платформу ленинской фракции РСДРП. Ни К. Раковский при прямом содействии МСБ, ни тем более критикуемый большевиками Л. Д. Троцкий на ортодоксальный ЦК тесняков повлиять не смогли. В результате разочарованный Троцкий покинул Болгарию раньше других иностранных делегатов, участвовавших в съезде БРСДП (т. с.).

Однако на этом объединительная деятельность Троцкого в Болгарии не завершилась. До конца реализуя свои представительские функции (а после визита в Софию получив еще и дополнительный импульс для антипатии), он решил продолжить примиренческую кампанию большой статьей в «Социал-демократе» – центральном органе РСДРП. Так появилась его работа «О Балканах и на Балканах (вместо отчета)», где подробно говорилось о ситуации в социалистическом движении Болгарии, подвергались решительной критике тесняки, которых автор называл «закрытой политической сектой», и в целом положительно оценивалась БРСДП (о), в рядах которой было «много ценных социалистических элементов».[95] По существу дела, совместная акция Л. Д. Троцкого и К. Раковсксого в июле 1910 г. стала последней попыткой МСБ подтолкнуть тесняков к объединению накануне очередного конгресса II Интернационала.

После провала и этой примиренческой кампании у К. Раковского оставалось еще чуть больше года пребывания в Софии – время, которое он использовал для подготовки и издания ежедневника «Напред». Последний на короткое время стал центром консолидации «левицы» БРСДП (о) и соответственно той публичной ареной, на которой формулировались тактические принципы центристской оппозиции в социалистическом движении Болгарии 1911 – начала 1912 г.

Оценивая примиренческие кампании в болгарском рабочем движении, необходимо отметить, что они в своей самостоятельной, персонифицированной в лице Раковского форме делились на три периода. Первый включал в себя процесс обособления прогрессистов и начало публичной объединительной агитации К. Раковского. Затем следовал этап официальной миссии К. Раковского, санкционированной МСБ II Интернационала и подкрепленной кратковременной деятельностью Л. Д. Троцкого. Заключительной волной примиренчества стало издание «Напред», акция, также носившая объединительный характер, но в то же время общецентристская, позволившая обобщить основные цели и тактические установки «левицы» в БРСДП (о).

В очередной раз обращаясь к вопросу об объединении социалистических сил страны, Раковский, вновь на недолгое время ставший Крыстю, на несколько месяцев подчинил ему свой недюжинный публицистический талант, пылкость полемиста и логику аналитика. Раковский представлял себя в газете в качестве «политического директора». В роли ответственного редактора выступал Васил Нейчев, не оказывавший существенного влияния на политический облик газеты и привлеченный в качестве своего рода «зитц-руководителя».

Статьи Раковского публиковались почти в каждом номере, причем зачастую, наряду с основной статьей, посвященной главной на данный момент, по мнению автора, проблеме, появлялись и другие его письма, заметки и т. д. Можно полагать, что и значительная часть материалов, опубликованных без подписи, принадлежала перу Раковского. Тем не менее мы принимаем во внимание в основном публикации, подписанные им.

Задачи газеты были сформулированы в передовой статье первого номера. Раковский подчеркивал твердое намерение держаться в стороне от фракционных раздоров. Он предполагал вести спокойную и объективную критику, постепенно рассеивать недоверие, которое ныне, «как густой туман, окутывает обе социалистические фракции». В связи с предстоявшим созывом Великого Народного Собрания (ВНС) – предусмотренного конституцией особо избранного парламента, имевшего право вносить изменения в основной закон страны (предполагалось, что оно изменит конституцию в пользу усиления власти монарха Фердинанда), перед газетой выдвигалась двойная задача: вести борьбу за демократизацию конституции и в то же время осуществлять «постоянную критику, объективную и непримиримую, так называемой болгарской демократии в широком смысле слова». Наряду с этим намечались выступления в пользу мира и образования балканской конфедерации государств. «Социализм, объединение, демократия, мир и прогресс – таковы наши лозунги», – резюмировал автор.

Можно было предположить заранее, что, несмотря на корректный тон, который был характерен для газеты «Напред» в отношении партии тесных социалистов, и отдельные позитивные оценки этой партии, свойственные поначалу газете, руководители БРСДП (т. с.) отнесутся к ней неблагожелательно. Это обусловливалось самим характером тесносоциалистической партии, решительно отказывавшейся от левого блока, от каких-либо компромиссов в практической деятельности и тем более от объединения социалистического движения. Но резкость и грубость, крайняя враждебность, с которыми была встречена газета, пожалуй, превзошли эскапады прежних лет. Первый обзор «Напред» появился в газете «Работнически вестник» 1 июня и был озаглавлен «Вперед к конфузу». Ему были присущи издевательские интонации: «Как известно, новый благодетель рабочего класса Болгарии д-р Кр. Раковский начал издание второго “социалистического”[96] ежедневника, в который перебросил три четверти редакторов первого “социалистического” ежедневника “Камбана”».[97]

Первый развернутый, спокойный, полный достоинства ответ газете «Работнически вестник» появился в «Напред» 12 июня. Он начинался словами: «Наш идейный собрат “Работнически вестник” с присущей ему враждебностью ко всем, кто не относится к его лагерю, встретил “Напред”. Мы ответим по всем вопросам, которые прямо или косвенно ставит своей полемикой “Работнически вестник”, оставляя в стороне недостойные остроты».

В центре внимания Раковского весной и летом 1911 г. стояла борьба вокруг предполагавшегося изменения конституции с целью укрепления монархической власти. Раковский убедительно полемизировал с теми, кто стремился оправдать эту акцию национальными интересами.

А в связи с этим он поднимал и более общий вопрос о государственном устройстве Болгарии, обращая внимание на международный опыт. Раковский констатировал, что даже абсолютные монархии в отдельных странах (Россия, Китай) вынуждены отступать под напором народных масс. Тем более такое отступление характерно для многих стран с парламентскими монархиями. «Если перед болгарскими гражданами дилемма: монархия или республика – поставлена ныне, когда предстоит изменение основного закона страны, для Европы и [всего] цивилизованного мира она поставлена давно».[98]

Раковский полагал, что борьба за республику имеет большое революционное значение. Идеализированно представляя себе будущее социалистическое устройство, внося, как и другие марксисты, не просто утопический элемент в него, а строя свои представления на базе явной утопии, Раковский указывал, что только при социализме исчезнут условия для личного режима. В то же время, отличая идеал от возможностей, которые открывались при капитализме, он, не отвергая «печати классового господства», различал формы, к которым пролетариату следует относиться по-разному, и призывал последний решительно высказаться за демократическую республику. Само республиканское устройство он не идеализировал. Публицист подчеркивал, что даже наилучшая форма правления будет иметь для рабочих положительное значение только тогда, когда их сознательность и классовые организации будут находиться на должной высоте. И при республиканской форме правления условия существования пролетариата могут быть хуже, чем при монархии. Поэтому республиканская пропаганда должна вестись параллельно с социалистической пропагандой.[99]

Республиканскую пропаганду Раковский проводил и в устных выступлениях. Интересные мысли высказал он на предвыборном собрании в столичном зале «Новая Америка» 31 мая. «Когда достигшее известной зрелости гражданское сознание не вбирается уже в существующие политические и конституционные формы, происходят такие плодотворные конфликты и революции, которые толкают вперед человеческий прогресс». Болгария переживает важный момент борьбы между демократией и олигархией. Хотя в стране существует конституционно-монархический строй, он не гарантирует от опасности деспотического личного режима. Оратор подчеркивал, что национальные мотивы, которыми пытаются обосновать изменение конституции, иллюзорны, что монархическая власть ведет лишь праздный торг вокруг национальных идеалов.[100]

Когда же выборы в Великое Народное Собрание состоялись и на его заседаниях начали дебатироваться предлагаемые изменения статьи Тырновской конституции, предусматривавшие расширение полномочий монарха для вступления в те или иные союзы и коалиции во имя решения задач национального воссоединения болгарского народа (его группы, разные по численности, действительно входили в состав Турции, Сербии, Румынии и Греции), Раковский стал сочетать анализ действий и намерений двора и правительства с обоснованием своей позиции по вопросам международных отношений, прежде всего балканских.

Он решительно высказывался против тайных договоров, полагая, что в обществе, разделенном на социальные классы, войны неизбежны, но выражал в то же время убеждение, что «известные политические режимы в наибольшей степени увеличивают шансы войны».[101]

Он подчеркивал, что болгарскому народу отнюдь не безразлично, каким путем будет достигнуто его национальное единство. Прежде всего выдвигалось предостережение против вступления страны в союз с каким-либо из крупных государств. Союз имеет смысл, когда в него вступают государства одинаково сильные или по крайней мере сравнимые по своей мощи. Какие санкции могла бы применить Болгария против России или Австрии во имя исполнения обязательств? Раковский приводил реальные примеры, анализировал внешнюю политику Австрии и России, доказывал, что Болгария не может опереться ни на ту, ни на другую. Изменение конституции привело бы, по его мнению, к усилению зависимости страны от России. Он отвергал инсинуации по поводу нигилистического отношения социалистов к решению болгарских национальных проблем, подчеркивал, что социалисты должны поддерживать идею национального единства. «Могут удивляться, что мы, социалисты, заботимся о национальном единстве, – писал он. – В сущности, нет ничего более естественного, потому что мы выступаем за свободу народов… Мы убеждены, что единственным способом достижения национального единства всех болгар является Балканский союз».[102]

Именно идея Балканского союза, или Балканской федерации, или в крайнем случае Балканской конфедерации находилась в сфере особого внимания этого своеобразного социалиста. Действительно своеобразного, ибо, когда он писал о том, что социалисты в целом заботятся о национальном единстве народов, он явно кривил душой. Для левых социалистов, а таковыми являлись, в частности, болгарские тесняки, национальные задачи явно отходили на второй план по сравнению с интернациональными целями, отдавались на откуп «буржуазному национализму», который они в равной мере жестко и необоснованно разоблачали.

Раковский же в газете «Напред» отстаивал решение национального вопроса, на конструктивной основе оттачивал свои идеи, которые окажутся в центре его внимания в будущем, когда он станет ответственным советским государственным деятелем и вступит в первый острый конфликт со Сталиным как раз по национальному вопросу.

Пока же он обосновывал идею создания Балканского союза, полагая, что этот идеал будет достигнут в результате усилий снизу, в результате упрочения на полуострове демократических тенденций. Оптимальный путь обеспечения мира на Балканах, писал он, – это Балканская конфедерация демократических республик. Но в статьях этого цикла, наряду с понятием Балканской конфедерации, часто употреблялся и термин Балканский союз. И это, как представляется авторам книги, не случайно. Раковский пытался интегрировать в нем понятия федерации и конфедерации, не видя между ними сколько-нибудь существенных различий. В то же время указывая, что социалисты ставят цель создания федеративной балканской республики, что таковая может возникнуть только в условиях мира и демократических свобод, Раковский отдавал себе отчет в отдаленности реализации этой цели, именовал ее идеалом. «На пути к осуществлению этого социалистического идеала, – писал он, – социалистическая партия будет бороться и поддерживать все, что способствовало бы демократическому сближению балканских народов».

Иначе говоря, во имя демократического объединения Балкан выдвигался курс не только на единство рабочего движения, но и на сотрудничество гетерогенных классовых и политических сил, то есть тот курс, который через два с лишним десятилетия при существенных модификациях получит наименование антифашистского Народного фронта (идея, выдвинутая прежде всего в угоду текущим государственным интересам СССР, как их понимал в то время Сталин, но получившая одобрение в разнообразных демократических кругах). В начале же второго десятилетия века эта идея разоблачалась и поносилась болгарскими тесными социалистами и другими сектантски настроенными группами в международном социалистическом движении как недопустимое классовое сотрудничество.

В одной из статей Раковский четко и определенно формулировал идею межклассового и межпартийного блока в движении за Балканскую конфедерацию, указывая, что это – одна из тех идей, которые объединяют «прогрессивные и демократические силы, участвующие в различных партиях».[103]

Движение за Балканскую конфедерацию было немыслимо без тесных контактов, без единства действий социалистов на Балканах, причем обе болгарские социал-демократические партии, несмотря на существовавшие между ними коренные противоречия и вражду, как и другие партии II Интернационала, как и руководящие круги самого Интернационала, считали целесообразным создание здесь региональной межпартийной организации. В декабре 1909 г. в Белграде состоялась первая балканская социал-демократическая конференция, принявшая принципиальное решение об основании Балканской рабочей социал-демократической федерации, но отложившая ее практическое создание до следующей конференции. Таковая была намечена на 1911 г. в Софии, однако созыв новой конференции оказался под угрозой, а затем и вовсе был сорван в результате упорного сопротивления тесных социалистов участию в ней конкурентной широкосоциалистической партии.

К. Раковский критиковал такую позицию, с горечью указывал на инертность и бюрократизм болгарских социалистов.[104] Он вспоминал, что первое решение о созыве социал-демократической конференции на Балканах было принято на конгрессе II Интернационала в Штутгарте в 1907 г., где он представлял Румынию, причем имелось в виду участие в конференции представителей социал-демократических партий Сербии, Болгарии и Румынии, как «тесных», так и «широких». Ответственность за срыв конференции лежит на тесных социалистах, полагал он. Продолжая критику их позиции, Раковский отмечал поддержку созыва второй балканской конференции со стороны МСБ.

Вновь и вновь указывал он на несущественность спора по поводу федерации или конфедерации, подчеркивая, что сами эти идеи весьма туманны. «Я лично употребляю оба термина, имея в виду союз, основанный на нынешнем территориальном статус-кво». Пролетариат должен относиться к своим задачам реалистически, а не мистически: любое сближение балканских народов, если оно не преследует агрессивных или реакционных целей, весьма желательно. Пролетариат «представляет себе свои задачи не отвлеченно, вне исторической современности, а в самой интимной связи с ней».[105]

А в связи с идеей Балканской федерации (конфедерации) Раковский стремился дать конкретный анализ международного положения на Балканах, внешней политики Болгарии, рассмотрение же более широкого круга международных проблем почти всегда имело балканский контекст. Он доказывал серьезность опасности российской политики на Балканах, отрицал освободительный характер действий России в регионе, высмеивал панрусистские концепции, проводя параллели с другими экспансионистскими акциями России. «Нет более опасного врага для свободы народов, прогресса и цивилизации, чем Россия. Она опора всемирной реакции».[106]

Некоторое преувеличение, выпячивание реакционной роли России, свойственное многим деятелям II Интернационала (а еще ранее Марксу и Энгельсу), здесь проявлялось, но в основе своей эти оценки были далеки от идеализированных представлений, которые стали складываться с официального благословения через много лет в болгарской и советской историографии. Раковский подтверждал свои наблюдения, сравнивая политико-дипломатический треугольник – Россию, Болгарию и Сербию. Именно так была названа одна из его статей.[107] Анализируя соглашение российского министра иностранных дел С. Д. Сазонова с германским рейхсканцлером Т. Бетманом-Гольвегом по ближневосточным вопросам, политический обозреватель делал обоснованный пессимистический вывод о полном сохранении противоречий на Балканах и о неспособности балканских государств проводить самостоятельную политику.[108]

В тесной связи с проблемой Балканского союза Раковский рассматривал вопрос о Македонии и перспективах ее развития. Это была территория со смешанным в национальном отношении населением, причем славянская его часть преимущественно представляла собой ветвь болгарской народности. В условиях, когда лишь небольшая часть Македонии входила в Болгарию, а остальная была разделена между Сербией и Грецией, когда большинство македонцев стремилось к национальному воссоединению в рамках Болгарии, македонский вопрос оказывался все более взрывоопасным и использовался самыми разнообразными политическими силами в явно корыстных интересах.

Раковский полагал, что этот вопрос может быть наименее болезненно, мирным путем, с учетом интересов всех заинтересованных государств разрешен в рамках Балканской конфедерации. Имен но с этой точки зрения в его статьях содержалось осуждение четнического (партизанского) движения – оно, полагал политический директор газеты, подрывает веру народных масс Македонии в собственные силы.[109] С большим уважением отзываясь о македонской интеллигенции, ведшей самоотверженную работу, Раковский писал: «Македонские болгары будут иметь будущее, если они самостоятельно станут на ноги и будут своим умом и своими средствами бороться за права, свободы и материальное благосостояние».[110]

Придавая важное значение македонской проблеме, Раковский осенью 1911 г. совершил две поездки в македонские районы (Салоники и другие места), причем вторая поездка продолжалась целую неделю. Оттуда он посылал письма в свою газету. Отмечались крайняя нестабильность обстановки и в то же время некоторая активизация рабочего движения, нищета населения, но намечавшийся определенный экономический рост, изменения общественной психологии, в частности у македонских турок, – значительно более свободное поведение женщин. 29 октября Раковский выступил на митинге в Салониках, посвятив свою речь борьбе за мир и конфедерации на Балканах.[111]

Однако в центре печатной пропаганды, устных агитационно-пропагандистских выступлений Раковского находились вопросы болгарского рабочего и социалистического движения. Он стремился обосновать свои призывы к его единству насущными потребностями пролетариата, который в его представлении, в отличие от концепций тесных социалистов, был неразрывно связан с другими слоями трудящихся. Характерно, что первая его статья на экономическую тему в газете «Напред» была посвящена вздорожанию жизни, которое он анализировал на базе официальных данных Болгарского народного банка,[112] а не традиционной теме абсолютного и относительного обнищания пролетариата.

Проводя тему единства рабочего класса как лейтмотив почти через все материалы своей газеты, Раковский посвятил ей ряд обстоятельных статей и устных выступлений. В одной из статей он исходил из ошибочности опровергнутого ходом событий мнения, что болгарские социалисты должны будут еще долгие годы ограничивать себя чисто воспитательными задачами, пока экономические условия не приведут к созданию сильного рабочего класса. Единая социал-демократия стала бы мощным политическим фактором. «Тот факт, что существуют две воюющие между собой фракции, отталкивает от наших рядов множество рабочих и избирателей. При расколе необходимо высокое сознание и даже известный фракционный фанатизм, чтобы рабочий оказался вовлеченным в борьбу. Притягательная сила фракции не может увлечь среднего рабочего-избирателя, который в Болгарии, как и повсюду, имеет ограниченную психологию и не может проникнуть в тонкости, часто схоластические, фракционных споров». С горечью констатировалось, что обе «фракции» (на самом деле это были совершенно самостоятельные партии, но, стремясь к достижению единства, автор упорно продолжал пренебрегать этим очевидным фактом) стоят одна против другой, как враждебные армии. Это лишь ослабляет рабочий класс.[113]

Идея единства пронизывала всю полемику с тесными социалистами и их печатным органом, в материалах которого, «оставляя в стороне многие нелюбезности по нашему адресу», Раковский стремился найти «зерна серьезных возражений и здравого смысла». В самом начале полемики он выразил надежду, что объединение восторжествует, несмотря на препятствия с обеих сторон, так как отвечает здравому классовому инстинкту рабочих. «Главная цель “Напред” в том, чтобы, наряду с распространением социалистических взглядов по различным общественным и политическим вопросам, ратовать за идею объединения».[114]

Впрочем, упрекая обе социалистические «фракции» и особенно тесняков в том, что они противодействуют единству, критикуя раскольнический курс и находя позитивные инициативы на пути к объединению, Раковский усматривал причины разброса в болгарском рабочем движении прежде всего в самих условиях страны, в слабости рабочего класса. Об этом шла речь, например, в выступлении на собрании в Софии 7 июля 1911 г., посвященном перспективам объединения социалистических сил.[115] Такой взгляд свидетельствовал, что издатель «Напред» вряд ли мог рассматривать главную задачу своей газеты и всей своей деятельности в Болгарии в 1911 г. как реально достижимую в близком будущем. Скорее он вел пропагандистскую кампанию во имя довольно отдаленной перспективной цели.

Центристская ориентация в рабочем движении внутри страны дополнялась у Раковского соответствующими связями и симпатиями на международной арене, о которых можно судить лишь косвенно, так как официально он не высказывал предпочтения тем или иным группам и деятелям, а выражал верность II Интернационалу в целом, будучи членом его МСБ. Газета «Напред» в полной мере солидаризовалась с рабочими демонстрациями и митингами в защиту мира, проходившими в июле 1911 г. во многих странах.[116]

В наибольшей степени центристские связи Христиана Раковского в рабочих кругах Западной Европы и России проявились в публикации материалов Л. Д. Троцкого. Вначале в газете «Напред» появилось письмо Троцкого Раковскому, отправленное из Вены 27 июля. В письме говорилось: «С большим интересом прочитал полученные номера “Напред”. Излишне говорить, что мои симпатии всецело на стороне той партийной политики, которую проводит ваш орган. Насколько могу судить, такая газета – боевая, актуально-политическая, чуждая какому-либо фракционному сектантству, необходима прогрессивному рабочему классу».[117] И позже, посылая в «Напред» свои статьи, Троцкий демонстрировал симпатии к политическому направлению этой газеты и лично к Раковскому.

В это время дружба между Троцким и Раковским, возникшая ранее, окрепла. Оба политических деятеля ею гордились на протяжении последовавших почти двух с половиной десятилетий.

Уже в конце сентября 1911 г. появились сведения о финансовых затруднениях газеты «Напред»,[118] которая являлась частным органом и не имела поддержки каких-либо политических сил или же хозяйственных объединений, дефицит бюджета которой восполнялся, по-видимому, исключительно за счет личных средств Христиана Раковского. В следующие месяцы можно отметить спад его внимания к собственной газете. С 5 по 10 октября он не опубликовал ни одной статьи – такое положение было невиданным с самого рождения газеты. Затем он вновь стал публиковаться, но далеко не в каждом номере. Менялась тематика выступлений – Раковский вдруг проявил интерес к искусствоведению, опубликовав несколько статей о спектаклях софийского Народного театра. Признаемся, что для этих статей был характерен достаточно примитивный, «социологический» подход к театральному искусству.[119]

Постепенно внимание Раковского вновь сосредоточивалось на политической борьбе и рабочем движении Румынии, от которых он был насильственно оторван несколькими годами ранее. В «Напред» появились статьи об успехах румынских рабочих в борьбе за социальное законодательство, которое рассматривалось как пример для болгарского рабочего класса.[120]

Созревали условия для возвращения в Румынию, где продолжали работу его подлинные друзья и единомышленники во главе с Доброджану-Геря.

1 января 1912 г. Раковский известил читателей «Напред» о прекращении выхода газеты, признав нереальным объединение в данное время болгарского рабочего движения, а 7 января выпустил последний, 184-й номер газеты. Через несколько месяцев Доброджану-Геря сообщил В. Г. Короленко о радостном событии – возвращении Раковского в Румынию и получении им всех «конфискованных прав гражданства». «Вы знаете приблизительно это дело, – говорилось в письме. – В течение последних пяти лет… оно для нас, румын, приобрело важность дела Дрейфуса. После Вашего отъезда и до теперешней весны пришлось почти исключительно заниматься этим делом, и кончилось оно теперь полным успехом. Сначала Раковскому позволили въехать в страну, а затем шаг за шагом удалось отвоевать все забранные и попранные права. Теперь Раковский полный гражданин и на будущих выборах, вероятно, будет выбран депутатом».[121]

Несмотря на краткость и кажущуюся эпизодичность, работа Раковского в Болгарии и собственно в газете «Напред» стала важным этапом в его политическом и личностном развитии. Он проявил в этой работе высокие для своего времени образованность, эрудицию и трезвость, понимание необходимости органического единства социалистических и демократических ценностей. Впечатляющей была его кампания против монархизма, за демократическое устройство. Раковский приложил немало усилий, пытаясь добиться объединения социалистического движения Болгарии. Он проявил себя как центрист в лучшем смысле этого слова – разумный и честный политик, в основном чуждый догматизма и мелочности, стремившийся в значительно большей степени, нежели его оппоненты, к достижению реальных целей.

Согласно оценке видного болгарского общественного деятеля и журналиста Симеона Радева, Раковский проявил себя как «современный Дон Кихот, печальный рыцарь социалистического объединения». Но сам Радев отмечал яркий публицистический талант Крыстю, его интеллектуальную проницательность и широкий взгляд на мир, лишенный догматизма.[122]

4. Балканский центрист-циммервальдовец

Пребывание в течение нескольких лет за рубежом, причем в разных странах, способствовало укреплению связей Христиана Раковского с социалистическими деятелями Европы. Он возвратился в Румынию как своего рода чрезвычайный представитель европейского социализма в масштабах не только страны, но всего полуострова.

Постепенно приходили в норму и его семейные дела, вначале никак не складывавшиеся.

Еще в 1908 г. Христиан связал свою жизнь с Анной Киселковой – учительницей французского языка одной из софийских гимназий. Она также была уроженкой города Котел, училась во Франции, отличалась тонкой культурой и широкими литературными познаниями. Анна очень нравилась матери и сестрам Раковского, и, возможно уступив их настойчивости, он согласился на брак с этой женщиной, не испытывая к ней глубоких чувств. Сама же Анна пылко любила Христиана и надеялась, что сможет привить ему обычные житейские ценности – домовитость, привязанность к родному очагу, то есть те качества, которые в социалистическом движении рассматривались как мещанские, недопустимые для подлинного революционера.

Анна не смогла понять главного в Раковском – того, что он твердо решил посвятить политической деятельности всю свою жизнь. Хорошо это было или плохо, зависит от точки зрения и жизненных подходов. Но так или иначе, Раковский был уже политиком-профессионалом, и переделать его ни у Анны, ни у кого бы то ни было не было никакой возможности. Когда в 1912 г. правительство Румынии разрешило ему возвратиться в Бухарест, Анна попыталась уговорить мужа остаться в Болгарии. Между супругами происходили нелегкие объяснения. Христиан оказался решительным и возвратился в Бухарест, Анна осталась в болгарской столице, между ними усилилось возникшее еще в предыдущие месяцы отчуждение, и брак распался.

Вскоре в Бухаресте Христиан встретился с новой женщиной, сближение с которой происходило не быстро, но стало прочным и охватившим всю оставшуюся жизнь героя этой книги – вплоть до его гибели в 1941 г. Звали эту женщину Александрина Кодряну (девичья фамилия Александреску). Это была уже дама зрелая, опытная, имевшая двоих детей – дочь Елену и сына Раду – от брака с журналистом Филипом Кодряну. Александрина и сама являлась профессиональной журналисткой, выступая в румынской демократической печати под псевдонимом Иляна Праля.

Еще два года Александрина и Христиан встречались, вначале тайком, затем открыто. Наконец в 1914 г. они решили соединить свои судьбы. Александрина рассталась с Филипом, сын остался с отцом, Елену удочерил Христиан. Вполне разделяя политические воззрения своего нового супруга, отлично понимая, каковы его приоритеты и жизненные цели, стоявшие перед ними жизненные трудности, Александрина стала верной женой и помощницей во всей многообразной деятельности своего супруга. Третий брак Христиана Раковского оказался, наконец, счастливым.

Несмотря на свою молодость, Христиан Раковский уже в первом десятилетии ХХ в. стал известным деятелем II Интернационала. Из девяти конгрессов этого международного сообщества он не участвовал только в первых двух, на четырех конгрессах был представителем болгарской социал-демократии (на одном из которых одновременно представлял и сербских социал-демократов), на последних трех – румынской. Ни на одном из конгрессов, в которых ему пришлось принимать участие, он не оставался в стороне от обсуждаемых проблем.

Он выступал против анархистов, заступался за армян, македонских болгар и греков, подвергавшихся национальному угнетению, против участия социалистов в буржуазных правительствах, против милитаризма и войны и, главное, за единство социалистических сил.[123]

Многим делегатам запомнились его страстные и яркие выступления, принципиальная позиция в постановке острых проблем, становившихся предметом ожесточенных дебатов. Своим поведением во II Интернационале Раковский выдвинулся в ряд самых популярных и авторитетных его деятелей.

Нет, однако, необходимости рассматривать его участие в самых различных форумах, разнообразные миссии, которые он выполнял в качестве члена МСБ. Дело в том, что все они носили сходный характер, были направлены на объединение социалистических сил и, по возможности, на объединение партий и групп в тех немногих странах, где существовал организационный раскол. Все миссии такого рода без единого исключения завершались полной неудачей в результате упорного сопротивления каждой из групп пойти на какой-либо компромисс.

Возвратившись в Румынию, Раковский особенно тесно сошелся с Константином Доброджану-Геря. Об этом можно судить, в частности, по публицистике последнего и официальным документам, написанным последним от имени своей партии. В этих документах Раковский упоминается многократно в самых различных аспектах – речь идет о его мнении по тем или иным вопросам, в частности относительно решения балканских проблем, о необходимости создания объединения балканских социалистических партий, о его помощи социалистам различных европейских стран. Доброджану-Геря и Раковский были едины и неразрывно связаны и руководством румынской партией, и сотрудничеством в балканском и международном социалистическом движении.[124]

Во время изгнания и после возвращения в Бухарест Христиан продолжал активную журналистскую деятельность. Он писал о социалистическом движении в других странах – Германии, Франции, Бельгии. Много материалов посвятил он младотурецкой революции. Все шире в его публицистике фигурировало международное социалистическое движение и его конгрессы – Штутгартский и Копенгагенский, а затем, по мере назревания мировой войны, антимилитаристская тематика и обоснование недопустимости вовлечения Румынии в войну, восхваление идеи Балканской конфедерации как чуть ли не спасительной меры для выживания народов полуострова. Последняя статья, опубликованная Раковским в Румынии, была посвящена конференции социалистов Бухареста в августе 1916 г.[125]

Из зарубежных социалистических деятелей наиболее близкий контакт Христиан поддерживал по-прежнему с Троцким. Они продолжали переписку, а в 1912–1913 гг., когда Троцкий находился на Балканах в качестве военного корреспондента газеты «Киевская мысль» (он стремился по возможности объективно отражать события Первой и Второй Балканских войн, которые велись соответственно союзом балканских стран против Турции, а затем союзом группы стран полуострова, на этот раз в союзе с Турцией, против Болгарии), особенно в конце этой миссии, возобновились их личные дружеские встречи.

Дело в том, что, покинув Болгарию в ноябре 1912 г., Троцкий жил главным образом в Бухаресте. Именно здесь и возобновились контакты. Более того, к имени и деятельности Раковского Троцкий стал обращаться в ряде своих статей. Он напоминал о той роли, которую Раковский сыграл в оказании помощи мятежным морякам броненосца «Потемкин».

Раковский был главным героем статьи, посвященной румынскому социалистическому движению.[126] Отмечая, что толчок этому движению дала революция 1905 г. в России, Троцкий писал, что именно незадолго до этого времени Раковский начал свою деятельность в Румынии и сразу же оказался во главе Социалистической партии. Это далеко не полностью соответствовало истине, резко упрощало существо дела, так как Социал-демократическая партия была воссоздана уже в то время, когда Христиан находился в изгнании и скитался по разным странам, но тот факт, что он был одним из основных поборников такого воссоздания, соответствовал действительности.

Именно в связи с этим российскому читателю впервые были кратко переданы основные вехи жизненного и политического пути Раковского со времени его исключения из болгарской гимназии за участие в социалистической пропаганде, через разносторонние контакты с международной социал-демократией в Западной Европе и недолгие пребывания в России вплоть до его нынешнего положения в качестве одного из видных социалистических лидеров. Троцкий специально обращал внимание на факт возвращения Раковского в Болгарию на недолгий срок в 1911 г. и на то, что в газете «Напред» «он вел блестящую кампанию против поднимавшего голову болгарского империализма».

Весьма любопытно при этом отметить, что Троцкий сознательно изменил фокус в оценке задач Раковского и его газеты. Сделано это было, очевидно, и учитывая либеральный характер газеты, для которой предназначалась статья (понятие империализма как агрессивной внешней политики, а не стадии развития капитализма было тогда приемлемым для легальной левой российской прессы), и в связи с тем, что объединительная деятельность Раковского, как и его собственные попытки содействовать объединению болгарского социалистического движения,[127] оказались неудачными. А на собственных неудачах, как и на неудачах близких к нему деятелей, Троцкий фиксировал внимание не очень охотно.

Во всяком случае, рассматриваемая статья была первым опытом Троцкого в передаче биографии Раковского. Мы увидим, что к жизни и деятельности этой выдающейся, по его мнению, личности Троцкий будет возвращаться неоднократно еще в течение двух десятилетий. Пока же упоминания о Раковском и его политической работе появлялись и в других статьях Троцкого, написанных в Бухаресте, например в биографическом очерке о Доброджану-Геря.[128]

Иной характер носил обширный путевой очерк «Поездка в Добруджу», созданный в значительной степени под влиянием общения с Раковским, по приглашению которого, собственно, и была совершена эта поездка.[129]

Из Бухареста в Констанцу Троцкий и Раковский ехали поездом. На железнодорожной станции их встречал кучер из имения Раковского Козленко, в прошлом матрос броненосца «Потемкин», который уже упоминался. Очевидно, в связи с тем, что Раковский, видный социалистический лидер, был владельцем сельскохозяйственного имения да еще и имел в качестве слуги бывшего «революционного моряка», Троцкий не идентифицировал, не называл по имени основного персонажа этой статьи. Было очевидно, что речь идет о Раковском, но его имя нигде не звучало. Социалистические стереотипы были уже весьма прочными, и русскому либерально-демократическому читателю, видимо, трудно было представить себе такую социальную двойственность, которая могла бы быть воспринята как нонсенс или, более того, как проявление явного лицемерия.

А это, между прочим, полностью не исключено. Факт остается фактом – Раковский проповедовал социальное равенство, но не гнушался пользоваться не только наемными сельхозрабочими, но и личными слугами! Как коварно и зловеще этот факт будет использован сталинским подпевалой прокурором Вышинским через четверть века, когда Раковский станет одним из подсудимых на судебном фарсе по делу «право-троцкистского блока»!

Пока же из довольно деликатной с пропагандистской точки зрения ситуации автор вышел довольно просто, сказав только, что Козленко служил кучером «в имении матери моего приятеля, болгарского врача, с которым мы вместе совершали путешествие». Слова об имении матери были полным вымыслом, так как добруджанское имение было собственностью самого Раковского, полученной им, как мы знаем, по наследству.

Впрочем, ниже, также не называя своего гостеприимного хозяина по имени, автор вплотную приблизился к идентификации, указав на родственные связи со «знаменитым деятелем болгарского национального возрождения» Савой Раковским, «патриархом болгарской революции».

Очерк содержал живое описание жилья Х. Раковского на окраине Мангалии: «старый уездный дом, низкие двери, низкие потолки». Отмечалось, что в доме хранится единственный в своем роде архив по истории борьбы болгарского народа за свою национальную независимость.

К сожалению, в 1916 г., после ареста Раковского, его архив и богатейшая библиотека фактически были разграблены офицерами кавалерийского полка, расквартированного в Геленджике и Мангалии, которые вывезли ценнейшую переписку Раковского с деятелями II Интернационала и его личные документы. Оставшуюся часть удалось спасти племяннице Раковского Койке Тиневой и ее супругу, жившим в то время в Геленджике. Только после 1940 г., переехав в Варну, они частями перевезли оставшуюся часть архива и библиотеки в Болгарию, а в 1957 г. передали их в Центральный партийный архив Болгарской компартии (ныне составная часть Центрального государственного архива Республики Болгарии).

Если иметь в виду черты характера Троцкого, которые складывались с юных лет, – его эгоцентризм, высокомерное отношение к окружающим, крайне трудный и почти невозможный процесс сближения с другими людьми, стремление всегда и во всем быть первым и демонстрировать это как можно шире, просто поражает то чувство глубокого уважения, которое он испытывал по отношению к Раковскому и которое столь наглядно проявилось в ряде эпизодов, описываемых в этом очерке.

Рассказывая об улице Мангалии, «похожей на этнографическую выставку», воспроизводя яркие образы тех людей, которые были живыми экспонатами этой выставки, сами не подозревая об этом, Троцкий воссоздал незабываемый, почти восторженный образ Раковского: «Мы проходим со своим другом и чичероне вдоль всей улицы, и я почти с мистическим удивлением гляжу, как он орудует в этом этническом и лингвистическом хаосе. Он поворачивает голову направо, налево, раскланивается, перебрасывается словами с одним столом, с другим, заглядывает в магазины, наводит хозяйственные справки, ведет мимоходом политическую агитацию, собирает сведения для газетных статей, и все это на полдюжине языков. В течение часа он без затруднений переходит десятки раз с румынского языка на болгарский, русский, немецкий, турецкий – с приезжими колонистами, и на французский – с нотаблями».

Образ Христиана Раковского был достойным завершением всего цикла болгарских наблюдений и впечатлений журналиста Льва Троцкого периода Балканских войн. Столь тесных связей с Болгарией у Троцкого уже не будет. Но на протяжении следующего двадцатилетия с лишним дружба с Раковским, совместное участие в политической деятельности в высших органах большевистской тоталитарной системы на этапе ее формирования, в коммунистической оппозиции сталинскому режиму, в ссылке, а затем и в эмиграции будут важнейшей нитью, продолжавшей связывать Троцкого с Болгарией.

Почти через десять лет, готовя к печати книгу своих очерков о Румынии во время Балканских войн, Троцкий попросил Раковского написать раздел о современной политической ситуации в Румынии и в ответ получил его обширное письмо, содержавшее, помимо запрашиваемых сведений, и реминисценции по поводу прошлых контактов.[130]

В предисловии же к книге Троцкий писал: «Я должен указать, что в этой книге моему старому другу Х. Г. Раковскому принадлежит не только заключительное письмо. Большая часть глав книги писалась мною в Бухаресте или Добружде при самом непосредственном участии Раковского, с которым вряд ли кто может сравняться в отношении знакомства со всеми особенностями политического развития стран Балканского полуострова. Исторической судьбе было угодно, чтобы Раковский, болгарин по происхождению, француз и русский по общему политическому воспитанию, румынский гражданин по паспорту, неоднократно изгонявшийся из Румынии за свою непримиримую революционную деятельность, оказался главой правительства в Советской Украине, с которой у Румынии близкое соседство и неурегулированные отношения. Передовые румынские рабочие и сейчас видят в Раковском не главу правительства соседней страны, а своего старого боевого вождя».[131]

Когда в 1914 г. началась Первая мировая война, Христиан Раковский занял четко выраженную антивоенную позицию, полагая, что социалистические партии и их международное объединение должны решительно высказаться за прекращение мировой бойни путем заключения справедливого мира, без контрибуций и захвата чужих территорий. В то же время он поначалу был далек от экстремистского лозунга Ленина о превращении империалистической войны в войну гражданскую, то есть, по существу дела, от призыва к национальному предательству.

Раковский критиковал большевистскую установку на революционный выход из войны, полемизировал с Лениным, удостоившись весьма грубых кличек и эпитетов со стороны последнего. В брошюре «Социализм и война» Ленин утверждал: «В Румынии Раковский, объявляя войну оппортунизму, как виновнику краха Интернационала, в то же время готов признать законность защиты отечества». По словам Ленина, которые он не доказывал и не собирался доказывать, Раковский подменял революционный марксизм эклектизмом в теории и ренегатством или бессилием перед оппортунизмом на практике.[132]

Но все же позиции Раковского постепенно склонялись влево, приближаясь к взглядам тех левоцентристских деятелей II Интернационала, которых привлекала идея «пролетарской революции». Они все еще противились экстремистским установкам Ленина, однако во все большей степени подпадали под его почти гипнотическое влияние.

Именно этим следует, по всей видимости, объяснить не просто энергичную, но весьма резкую полемику Христиана с французским социалистом Шарлем Дюма, который в мае 1915 г. обратился к нему с открытым письмом, где оправдывались оборонительные мероприятия его страны. Ш. Дюма, старый французский приятель Раковского, являвшийся теперь помощником лидера социалистов этой страны Жюля Геда, вошедшего в состав правительства, в своем письме, являвшемся ответом на интервью Раковского в парижской газете[133] (там предъявлялись претензии французским социалистам, которые во время войны отошли от «некоторых основополагающих принципов социализма») развивал официальную французскую точку зрения на войну.

Раковский же ответил ему целой брошюрой, носящей острый полемический характер.[134] Он пытался доказать, что между официальной тактикой французской и немецкой партий нет принципиальной разницы, но что внутри каждой из этих национальных партий вырисовываются две непримиримые концепции: «Мы имеем перед собою не две тактики, а два социализма. Такова истина». Судя по письмам Троцкого Раковскому от 6 и 20 октября 1915 г., Лев Давидович оказывал помощь в подготовке ответа Раковского.[135] Разумеется, последний в подборе аргументов не нуждался, но Троцкий явно придал тексту значительно более язвительные и безапелляционные интонации.

Раковский активно участвовал в создании в 1915 г. Балканской социал-демократической федерации (БСДФ) и был избран ее секретарем. В БСДФ вошли румынская, болгарская (тесняки), сербская, греческая социал-демократические партии. БСДФ решительно осудила мировую войну. Впрочем, вновь и вновь повторявшийся этим объединением лозунг формирования федерации балканских стран не был жизнеспособным. Раковский, видимо, все более ощутимо осознавал это, воздерживаясь от его обоснования в своих статьях и выступлениях. Да и сама федерация рабочих партий на Балканах не превратилась в сколько-нибудь эффективный международный центр.

В 1915 г. Христиан в качестве секретаря БСДФ принимал активное участие в международной социалистической конференции тех партий, которые отказывались от сотрудничества со своими правительствами в войне и решительно требовали мира.

Конференция, непосредственным организатором которой был швейцарский социал-демократический лидер Роберт Гримм, состоялась 5–8 сентября в небольшом поселке Циммервальд, в Альпийских горах, примерно в 10 километрах от Берна. Делегатов было немного. Они, по словам Троцкого, довольно горько шутили по поводу того, что полвека спустя после основания I Интернационала прогресс социалистического движения привел лишь к незавидному результату – «оказалось возможным всех интернационалистов усадить на четыре повозки».[136]