Она проговорила это решительным тоном, стараясь высвободить руку.

Но капитан сжал ее еще сильнее.

— Вы будете жалеть… Вы не имеете права так распоряжаться собой… Подумайте прежде!

Коралия оттолкнула его и при этом задела свой мешочек, лежавший на камине. Он упал на ковер и раскрылся. Из него выпали две или три вещицы, которые она быстро подняла. Патриций тоже нагнулся.

— Вот еще это, — сказал он, подавая ей маленький футляр, сплетенный из рисовой соломки, в котором виднелись зерна четок.

Некоторое время они молчали. Потом капитан прошептал:

— Странное совпадение! Зерна из аметиста в старинной филигранной оправе из золота…

Вдруг он вздрогнул.

— Что с вами? — испуганно воскликнула Коралия.

Патриций рассматривал одно из крупных зерен, соединявших между собой более мелкие. Когда-то оно раскололось, и осталась только половина камня, поддерживаемая золотой оправой.

— Совпадение, такое совпадение, — медленно проговорил он, — что я просто теряюсь… Между прочим, я могу это проверить теперь же. Но прежде скажите, кто вам дал эти четки?

— Никто мне их не давал, они всегда у меня были, — ответила она.

— Но принадлежали же они кому-нибудь до вас?

— Моей матери, конечно.

— Так это вам досталось от матери?

— Да, вероятно, от нее, как и другие драгоценности.

— Вы потеряли вашу мать?

— Мне было четыре года, когда она умерла, и я едва ее помню. Но почему вы об этом спрашиваете?

Бельваль расстегнул пуговицы своего доломана и достал из кармана часы. На короткой серебряной цепочке висели брелоки. Один из них представлял собой шарик из аметиста в такой же точно оправе, от которого осталась только половинка. Оба камня, казалось, были совершенно одинаковыми.

Коралия испуганно прошептала:

— Это случайность, всего только случайность…

— Возможно, — согласился он спокойно. — Но, предположим, что обе половинки камня придутся одна к другой.

— Нет, этого не может быть! — воскликнула она.

Капитан молча приблизил свою правую руку, в которой держал брелок, к ее левой, с четками. Их руки дрожали, он никак не мог соединить обломки. Наконец ему это удалось… Обе половинки камня пришлись совершенно точно одна к другой.

Воцарилось долгое молчание. Затем Бельваль тихо произнес:

— Я тоже не знаю точно происхождения этого камня. Он был у меня с самого детства и лежал в коробке вместе с другими малоценными вещами: старыми поломанными кольцами, ключами от часов и старинными печатями. Потом из всего этого я выбрал то, что мне нравилось, и сделал брелок. Это произошло два-три года тому назад. Откуда появился этот камень, я не знаю, знаю только одно, что…

Он внимательно осмотрел половинки камня и продолжал:

— Что когда-то одно из крупных зерен на этих четках упало и раскололось, что одну половинку оставили в четках, а другую отдали кому-то. Ясно и то, что обе половинки лет двадцать назад принадлежали одному человеку…

Наклонившись к Коралии, Патриций тихо и серьезно сказал:

— Вы только что сомневались в правоте моих слов, когда я говорил, что по воле судьбы мы должны соединиться, так как нас непреодолимо влечет друг к другу. Будете ли теперь вы это отрицать? Если все это только случайность, то признайтесь, она крайне странная… А может быть, наши жизни уже когда-то соприкасались в далеком и таинственном прошлом и, встретившись вновь, уже больше не расстанутся… Нас обоих ждет в будущем нечто чудесное, а чтобы предупредить это будущее, я теперь же, когда вам угрожает опасность, предлагаю свою дружбу. Вы заметили, что я более уже не говорю о любви, а только о дружбе… Желаете вы ее?

Она, видимо, так была поражена случившимся, что даже не слышала, что говорил капитан.

— Принимаете? — повторил Бельваль.

— Нет, — возразила Коралия.

— Ну что же… По-видимому, воля судьбы для вас не имеет особого значения, — добродушно произнес он.

Она повторила:

— Мы не должны видеться.

— Пусть. Я полагаюсь всецело на обстоятельства. А до тех пор, клянусь, не буду искать встречи.

— И не предпринимать ничего, чтобы узнать мое имя?

— Ничего, клянусь!

— Прощайте тогда, — сказала она, протягивая ему руку.

На пороге гостиной Коралия обернулась. Патриций неподвижно стоял у камина.

— Прощайте! — повторила она.

Когда за ней закрылась дверь, Бельваль подошел к окну. Коралия шла под деревьями, едва заметная в темноте. Сердце его сжалось.

«Увижу ли я ее когда-нибудь?»

— Да, увижу! — воскликнул он. — Быть может, даже завтра. Разве боги мне не покровительствуют во всем?

Позже, пообедав в ресторане, капитан вернулся в Нейи. Убежище для выздоравливающих располагалось в хорошенькой вилле, выходившей фасадом на бульвар Майо. За ней начинался Булонский лес.

— Я-Бон здесь? — спросил Патриций у сестры милосердия.

— Да, играет в карты со своей пассией.

— Что ж, это его право — любить и быть любимым, — добродушно усмехнулся капитан. — Мне письма есть?

— Нет, только пакет.

— От кого?

— Его принес комиссионер, сказав: «Это для капитана Бельваля». Я отнесла его в вашу комнату.

Капитан поднялся к себе и увидел на столе перевязанный веревкой пакет. В нем оказался ящик, а в ящике лежал ключ, покрытый ржавчиной и крайне оригинальной формы.

— Что бы это могло значить? — воскликнул Бельваль. Решив, что эта какая-нибудь ошибка, которая разъяснится сама по себе, он положил ключ в карман и подошел к окну, намереваясь задернуть шторы.

— На сегодня довольно загадок, — рассудил Патриций. — Теперь спать…

Но в этот момент в темноте ночи за Булонским лесом появился сноп искр. Бельваль вздрогнул. Он вспомнил разговор в ресторане. О дожде искр говорили люди, задумавшие похитить Коралию…

Глава 3

Ключ, покрытый ржавчиной

Восьми лет Патриций Бельваль, живший с отцом в Париже, был отправлен в Лондон во французскую школу, где проучился десять лет.

Первое время он получал еженедельно письма от отца, но однажды директор школы объявил мальчику, что теперь он сирота, но в школе останется до конца обучения, так как за него заплачено, а по наступлении совершеннолетия получит от английского поверенного своего отца наследство — двести тысяч франков.

Этих денег вряд ли могло хватить юноше весьма расточительному, который, несмотря на то, что его отправили в Алжир отбывать воинскую повинность, умудрился наделать на двадцать тысяч долгов, еще не получив наследства.

Таким образом, Бельваль начал с того, что растратил наследство, а потом принялся за работу. Обладая изобретательным умом, живой и энергичный, он добился того, что ему стали доверять в деловых сферах, нашел нужный ему капитал и приступил к делу…

Патриций пытался использовать силу водопадов, организовал доставку автомобилей в колонии, открывал новые пароходные линии и возглавлял множество предприятий, ведение которых ему хорошо удавалось.

Война оказалась для Бельваля новым и интересным приключением. Он бросался в опасности сломя голову, и на Марне сменил сержантские нашивки на погоны офицера. Но однажды ему задело снарядом ногу, и ее пришлось ампутировать. Два месяца спустя он добился, чтобы его, инвалида, сделали наблюдателем на аэродроме, и вскоре стал знаменитостью среди пилотов.

В конце концов вражеская шрапнель положила конец головокружительным выходкам Бельваля. Тяжело раненный в голову, он был отправлен в парижский госпиталь на Елисейских полях. И почти в то же время там появилась матушка Коралия.

Бельвалю сделали трепанацию черепа и последствия ее были мучительны. Однако он мужественно переносил страдания и даже поддерживал своих товарищей по несчастью, которые питали к нему восторженную привязанность. Капитан часто подтрунивал над ними, утешал, заставлял смеяться даже в самых мрачных ситуациях.

Однажды в госпиталь явился фабрикант и предложил сделать для Патриция искусственную ногу.

— Фальшивую ногу? — притворно изумился он в ответ на предложение. — Но к чему же? Разве только для того, чтобы обманывать людей, уверяя, что одна из моих ног вовсе не деревянная, а самая настоящая. Значит, милостивый государь, вы убеждены, что быть калекой — позор, что французский офицер, пострадавший за свою родину, должен это скрывать, как нечто постыдное?

— Да нет же, нет, капитан, напротив, — защищался огорошенный приемом негоциант.

— И сколько же стоит ваша игрушка?

— Пятьсот франков.

— Пятьсот франков! И вы воображаете, что найдется человек, способный выбросить такие деньги за деревянную ногу, тогда как останутся тысячи бедняков, которые будут довольствоваться простой деревяшкой?

Солдаты, соседи по кроватям, замерли от восторга. Матушка Коралия слушала и улыбалась. Что бы только не отдал Бельваль за эту улыбку!

Патриций увлекся Коралией с первого взгляда. Его трогала и ее тихая красота и нежность, с которой она склонялась над больными, пленяла грация движений. С первых мгновений она очаровала его голосом, походкой, легкой и неслышной. Он чувствовал, что это хрупкое существо нуждается в покровительстве.

Время показало, что капитан оказался прав, и был бесконечно счастлив, когда ему удалось вырвать Коралию из рук похитителей.

…Дождь из искр все продолжал литься на землю и, наблюдая его, Бельваль решил, что источник его находится где-то около Сены, между Трокадеро и вокзалом Пасси.

— Поднимемся выше, оттуда будет виднее, — сказал он себе.

На лестнице третьего этажа капитан заметил, что из-за двери комнаты Я-Бона проникает свет. Он заглянул в нее. Я-Бон спал в кресле перед разложенными на столе картами. На его плече храпела необычайно уродливая женщина. Рот ее был открыт, и в нем виднелись неровные черные зубы, а кожа лица, грубая и темная, лоснилась от жира. Это была кухарка Анжель.

Патриций наблюдал их с самым удовлетворенным видом. Уж если Я-Бон нашел себе возлюбленную, то и другие изуродованные герои войны могут не терять надежды на счастье.

Он дотронулся до плеча сенегальца, тот проснулся и улыбнулся или, вернее, улыбнулся прежде, чем проснулся, почувствовав приближение капитана.

— Ты мне нужен, Я-Бон.

Я-Бон заворчал от удовольствия и оттолкнул Анжель, которая упала на стол, но не проснулась.

Бельваль и Я-Бон вышли на улицу. Отсюда дождь из искр был менее заметен, его скрывали кроны деревьев. Они прошли по бульвару, сели в трамвай и доехали до проспекта Генри Мартэн. Оттуда было рукой подать до улицы Тур, которая упирается в Пасси.

По дороге Бельваль не переставал поверять свои планы Я-Бону, хотя знал, что тот особенно много не поймет. Но это у него стало привычкой… Я-Бон, его боевой товарищ и денщик, был предан Патрицию как собака. По странному совпадению их оперировали в один и тот же день, ранены в голову они были одновременно. Я-Бон был убежден, что все это случилось по повелению свыше и гордился одинаковой участью со своим капитаном. Он искренне верил, что и умрет в один день с ним.

Бельваль отвечал на эту рабскую привязанность дружеским отношением, но это не мешало ему частенько подтрунивать над Я-Боном, что неизменно приводило того в самый неистовый восторг. Сенегалец играл роль пассивного собеседника, советы которого не принимаются в расчет, но который отвечает за все неудачи…

— Что ты обо всем этом думаешь, господин Я-Бон? — спрашивал капитан, идя с ним по улице. — Мне думается, что все это продолжение той же истории.

Одни звуки, которые произносил Я-Бон, означали «да», а другие — «нет».

— Да, — промычал он.

— Стало быть, ты не сомневаешься, что матушке Коралии грозит новая опасность?

— Да…

— Хорошо… Значит, нам теперь остается узнать, откуда этот дождь искр… Вспомнив, что цеппелины восемь дней тому назад нам нанесли визит, я думаю… Ты меня слушаешь?

— Да…

— Думаю, что это сигнал какого-нибудь изменника, извещающий о новом набеге.

— Да…

— И вовсе не да… А нет… — рассердился капитан. — Как это может быть сигнал для цеппелина, когда из утреннего разговора в ресторане можно было понять, что этот дождь был уже дважды перед самой войной… Да и почему это непременно означает сигнал?

— Нет…

— Как нет! А что же тогда, по-твоему? Уж лучше бы ты молчал. По правде сказать, я тоже этого не знаю и даже догадаться не могу. Это сложная штука, я тебе скажу, и не по моим силам.

Пройдя улицу Тур, Патриций остановился. Он не знал, куда теперь идти. Небо было темным, искры пропали.

— Наверное, уже все закончено, — решил капитан. — А все ты виноват, Я-Бон, мы опоздали из-за тебя. Если бы ты не потерял столько времени, стараясь вырваться из объятий Анжели, мы поспели бы вовремя… Я, конечно, преклоняюсь перед ее чарами, но все же…

Болтая таким образом, он старался придумать, что же им теперь делать, и почти решил бросить эту затею, но тут с улицы Франклин вылетел автомобиль, и один из его пассажиров прокричал шоферу:

— Налево, а потом прямо, пока я не скажу.