Письма (1857)

Гончаров Иван Александрович

Письма (1857)

Гончаров И.А.

Письма. 1857

Н. А. СТЕПАНОВУ

11 января 1857. Петербург

В этих листах, кажется, нет ничего затруднительного: впрочем, не знаю, как решит комитет: потрудитесь послать их туда, там посланный Ваш и назад их получит тотчас же.

Вы знаете, что Контский подал жалобу на Вас, на меня, на "Северн< ую> пчелу" и на Елагина: жалоба с нашими ответами пойдет в Главн<ое> управл<ение> ценсуры. Будьте осторожнее: в нынешних листах сомнительны лица Кокорева и Самойлова, да еще один толстяк очень похож на сенатора Кочубея. Не знаю, что скажут. Поговаривают, что "Удочка русского человека" тоже возбуждает толки.

До свидания.

Ваш Гончаров.

11 янв<аря> <18>57.

Ф. А. КОНИ

1 февраля 1857. Петербург

Милостивый государь Федор Алексеевич,

по желанию Вашему я вторично докладывал комитету Ваше объявление о замене "Пантеона" двумя сборниками в нынешнем году, но комитет, несмотря на сделанные Вами изменения, не счел себя вправе одобрить этого в печать, потому что два сборника в год могут быть изданы только с разрешения Главн<ого> управления ценсуры, как Вы усмотрите из записанной мною на объявлении резолюции комитета. Поэтому Вам нужно будет подать в комитет об этом просьбу. В первый же раз я доводил до сведения комитета Ваше объявление потому только, что это случай новый, по крайней мере для меня, и я желал знать мнение комитета и правила, какими должно руководствоваться, а не потому, что предположил желание с Вашей стороны вовсе прекратить журнал, как Вы заметили в Вашем письме. Примите уверение в моем почтении и преданности.

И. Гончаров.

1 февр<аля> 1857.

Корректура объявления при этом препровождается. Если бы Вам понадобились какие-нибудь подробные объяснения по вопросу об издании сборника, то не угодно ли обратиться к секретарю комитета или же повидаться со мной: в последнем случае - я готов принять Вас всякое утро до 3-х часов.

А. В. ДРУЖИНИНУ

12 февраля 1857. Петербург

Очень жалею, любезнейший Александр Васильевич, что нахожусь вне всякой возможности сделать что-нибудь для рекомендованного Вами доктора, во-1-х, потому, что я никогда не решаюсь говорить за человека, которого я лично не знаю с хорошей стороны, а во-2-х, я у князя не имею никакого весу и, если пользуюсь его расположением, так по той же причине и в такой же степени, как Вы, Павел Вас<ильевич>, Лажечников и прочие, и мне приходится иметь с ним сношения только по нашей общей службе. Если же бы Вы захотели сделать что-нибудь для этого лекаря, то я могу Вам посоветовать побывать у князя самим, и как он благосклонен к литераторам вообще, к Вам особенно, то конечно сделает для Вас всё, что возможно. А мне, повторяю, о постороннем службе деле просить было бы неловко.

Я сам сокрушаюсь, что не видал Вас давно и в эту среду, кажется, тоже не увижу, надо побывать у Начальства - зато постом будем видеться чуть не каждый день.

До свидания,

Ваш Гончаров.

12 февраля <18>57.

У меня теперь Григорович, который Вам кланяется.

Н. А. СТЕПАНОВУ

22 марта 1857. Петербург

О Майкове я прошу Вас подождать: я на днях спрошу его и знаю, что он согласится, а без спроса, пожалуй, обидится. Мне бы этого не хотелось.

Гедеонова лицо, да и героини тоже надо изменить: их все узнали.

Объявление Беггрова возвращаю.

Ваш Гончаров.

А. К. ЯРОСЛАВЦЕВУ

6 апреля 1857. Петербург

6 апр<еля>.

Прилагаю при этом сочинения Пушкина и мой рапорт, который, в последнее заседание, разрешено мне подать. Сделайте одолжение, почтеннейший Андрей Константинович, прикажите, как только можно будет скорее, заготовить бумагу в Главн<ое> упр<авление> цен<суры>, чтобы оно поспело там к докладу первого заседания после Святой и чтоб на празднике успели его рассмотреть в канцелярии министра. Об этом Вас просит усердно Анненков, я и сам Пушкин. Об этом знают некоторые члены Главн<ого> упр<авления>, между прочим, интересуется и граф Блудов. Я раньше не мог поспеть: одолели журналы,

Посылаю ведомость и желаю Вам весело провести Христов праздник.

Весь Ваш

И. Гончаров.

Ведомость не успел переписать и потому не посылаю.

M. H. КАТКОВУ

21 апреля 1857. Петербург

21 апреля 1857.

Милостивый государь Михайло Никифорович.

Я кое-как досказал последние слова своего путешествия и, по обещанию, предлагаю Вам эту статью, с покорнейшею просьбою оставить для нее местечко в первой майской книжке "Вестника" по следующим уважительным причинам: я продал все путевые записки московскому книгопродавцу Глазунову и он летом же приступает к печатанию их, следовательно для "Вестника" полезнее, если статья явится гораздо прежде вторичного ее появления в свет; кроме того, я собираюсь месяца на четыре за границу, к мариенбадским водам, и хотел бы все делишки кончить заблаговременно, то есть привести в известность и забрать выработанное количество денег, между прочим, и ту безделицу, которая придется за нынешнюю статью. Однако ж я не сказал <Вам, что это>1 за статья и в<елика ли она>, впрочем, Вы, мож<ет быть, при>помните, что я об<ещал> Вам о плавании в <Атлантических тро>пиках: это она и <есть>. Я назвал ее "От о<строва Мадера> до мыса Д<оброй> Н<адежды>". Преду<преждаю> Вас, что статья пло<хая>, но что же делать? Путе<шествия> мне до крайности надо<ели>, притом впечатления в<ы>дохлись, и я едва-едва в<яло> досказал последнее, как <будто> заплатил тяготевш<ий надо> мной долг. Зато она ко<рот>ка: листа два печатных, и того, я думаю, не выйд<ет>. Потрудитесь пробежать ее, и если она Вам не понравится, возьмите на себя труд дать мне знать и возвратить ее в самом скором времени, а я помещу в здешних журналах. Она еще теперь переписывается и в среду будет готова, а в субботу я отнесу ее в магазин Глазунова с просьбой переслать ее поскорее к Вам. Вас же уведомляю заранее для того, чтобы Вы, если заблагорассудите и найдете возможным исполнить мою просьбу, заблаговременно имели ее в виду для майской книжки. Если меня отпустят, то я <предполага>ю ехать в конце мая <или в> начале июня. Не одно леченье <имею> я в виду: на свободе я <по>пробую, не приведу ли в порядок <моего "Об>ломова", то есть всё, что написано. <О> продолжении я и думать пока <не> смею (частию потому, что не умею <п>родолжать, если начало не выработано окончательно, частию от старческой немощи), но так, однако, чтоб не запереть себе выхода во вторую часть. Скажите, будет ли это пригодно для "Вестника", если бы я обещал роман туда (заметьте, пожалуйста, это бы: я обещать не люблю, когда дело мною не кончено, то есть не люблю запродавать шкуры на живом медведе, да и Бог знает, какие могут случиться обстоятельства), то есть удовольствовались ли бы Вы, если б я приготовил первую часть без надежды на вторую? Однажды Вы мне дали знать, что Вы удовольствовались бы и этим, но только чтобы всё написанное мною было закруглено как вещь конченная. А мне бы этого не хотелось: я не отчаиваюсь черкнуть когда-нибудь и еще, хотя чувствую, что эта надежда очень неверна, но я столько раз обманывался в хорошем, что считаю себя немного вправе обмануться и в дурном. Поэтому мне хотелось бы знать, будет ли для Вас одно и то же - поместить совершенно конченную вещь или то же самое, только в<виде первой> части, с воз<можностию когда>-нибудь продолже<ния? Если как>-нибудь случится у <Вас свобод>ная минута, я буду <ожидать> благосклонного уведом<ления> на случай, если б перва<я часть> поспела и если б я р<ешился> печатать ее у Вас. А <знаете> ли, какие толки, еще не<зная> ничего, поднялись здесь в <некото>рых литературных уго<лках>: уж говорят, что я и кон<чил> роман и даже послал к В<ам>, что уж и денег неслыхан<ную> кучу получил, и даже негоду<ют>, зачем это мне достались <деньги> и т. п. А всё Григорович: <он> побывал как-то у меня <и я> прочел ему сцены две из дав<но> написанных, а он вообразил, что написано всё, и произвел слухи. Но это негодование уже показывает, чего мне надо ждать от петерб<ургской> критики, когда появится не говорю уже роман - не там, а даже когда выйдет в свет мое путешествие. Теперь мне более, нежели кому-нибудь, приходится жалеть, что в Вашем журнале нет отдела критики, где бы можно было Вашему сотруднику рассчитывать на справедливую защиту против недобросовестной критики. Особенно легко напасть на мои записки: там я не спроста, как думают, а умышленно, иногда даже с трудом, избегал фактической стороны и ловил только артистическую, потому что писал для большинства, а не для акад<емиков>. И этого не хотят понять - с умыслом или без умысла, не знаю.

Живу я всё там же, то есть на Моховой улице, близ Сергиевской, в доме Устинова.

Покорнейше прошу Вас принять уверение в моем почтении и преданности

И. Гончаров.

Кланяюсь Е. Ф. Корш<у> с семейством.

Н. А. ГОНЧАРОВУ

21 апреля 1857. Петербург

Поздравляю и тебя с праздником, любезный брат Николай Александрович. Провел я и его, и Страстную неделю в хлопотах, так что насилу нашел час написать теперь и к сестрам по несколько строк. Здесь теперь г-н Унтербергер: мы были друг у друга, но не застали дома и я видел его у министра; видел также мельком и Екатерину Карловну. Отпечатанную тетрадь г-на Минаева я подписал и отдал в комитет: на днях ее отправят с билетом на выпуск. Там напечатана, между прочим, "Недвига", а рукописи этого отрывка не доставлено, так что мне не с чем было сверить напечатанного и я должен был читать снова. Скажи, чтобы вперед оригинал непременно доставлялся для сличения, а перечитывать вновь некогда.

Я собирался месяца на четыре за границу, к водам, полечиться от расстройства печени, но, кажется, придется отложить. Впрочем, может быть, еще и соберусь. Анюта пишет, что Володя Кирмалов собирается в военную службу и оттого, может быть, в университет не поступит: это будет очень жаль. Ты знаешь всю пользу университетского образования и потому постарайся с своей стороны, чтобы мальчишку не слушали и чтобы он непременно учился; теперь все и всё старается учиться, между прочим, и офицеры. В последнюю войну оказалось, что бывшие студенты оказались лучшими офицерами; да теперь и самые кадетские корпуса преобразовывают и вводят более общих предметов преподавания.

Поклонись от меня всем своим. Хотел я что-то еще написать к тебе, да забыл о чем. Да, я собираюсь к осени издать всё свое путешествие целиком и тогда пришлю тебе и сестрам по экземпляру, а теперь досказываю последние слова этого длинного рассказа, но вяло, потому что самому до крайности надоело. В "Библ<иотеке> для чтения" поместил просто заметки, деланные на сибирских станциях карандашом в памятной книжке, да на днях посылаю небольшую статью о тропиках в "Русский вестник".

Прощай, будь здоров и не забывай брата.

И. Гончаров.

M. H. КАТКОВУ

3 мая 1857. Петербург

3 мая 1857.

Милостивый государь Михайло Никифорович,

Вчера был у меня Мефодий Никифорович и предложил от Вашего имени, в случае если я приведу в порядок "Обломова" и напечатаю его в "Русск<ом> вестнике", разрешить Вам, при соблюдении положенных условий, напечатать шестьсот экз<емпляров> особо, в Вашу пользу.

Так как за приведение в порядок первой части и, если смогу, за писание второй, я принялся бы не прежде как за границей, на свободе от всех прочих моих занятий, и притом если буду здоров, то договариваться теперь о несуществующем произведении нахожу почти невозможным. Скажу однако же, что предложение Ваше не совсем согласно с моими видами, и потому неизлишним считаю на всякий случай предупредить Вас, что едва ли мне можно будет согласиться. Я, напротив, сам буду стараться склонить редакцию того журнала, где напечатаю роман, <напечатать>2 на мой счет до тыся<чи экземпляров>, чтобы потом пустить <через> год в продажу. А не<льзя> мне согласиться на эт<о, между> прочим, потому, что напе<чата>ние оттисков будет счи<тать>ся особым изданием и <значи>тельно понизит цену впо<след>ствии, когда бы я вздумал <усту>пить свое право книгопрода<вцам>.

Но прекращаю разговор об этом, потому что "Обломова" еще нет и, может быть, и не будет. По<про>шу Вас только поспешить <уве>домить меня, не находите ли Вы предложенных Вами условий тяжелыми; не стесняйтесь объявить мне об этом, потому что я ничего не теряю: здесь охотно предложат такое же вознаграждение, да наконец я могу напечатать сам. А мне нужно знать об этом для того, что может быть я, будучи за границей, отложу роман в сторону и буду писать путевые очерки. Это мне будет выгоднее, потому что легче. Деньги, конечно, не те, но зато не те и хлопоты, что за романом.

<Моя ста>тья "Плавание в Атлантических тропиках" должна быть <те>перь в Ваших руках: я от<да>л ее в магазин Базунова в понедельник, 29 апреля, и там обещали отправить ее на другой же день. Повторяю мою просьбу поместить ее в первой майской книжке, чтобы во второй половине мая я мог получить за нее деньги. Я вчера подал просьбу об отпуске и записался в мальпост на 7-е июня. Мефодий Никиф<орович> между прочим спрашивал меня, писал ли я Вам о цене за "Атлант<ические> тропики"; но я счел это излишним, потому что Вы ее знаете. Цена всё та же, что и за первую статью, то есть по 100 р<ублей> с листа.3

Надеюсь, что Вы почтите меня в непродолжительном времени ответом как о романе, так и о посланной к Вам статье.

Покорнейше прошу Вас быть уверенным в моем искреннем почтении и преданности.

И. Гончаров.

Мои путевые очерки напечатаются в течение лет<а и выйдут> в свет в окт<ябре. Не прими>те, пожалуйста, в ху<дую сторону то>, что я вставил оп<ять некоторые> из выключенных В<ами строк, а> именно о практичнос<ти и ин>ых достоинствах в анг<личанах>. <Па>радоксально, но эффект<но напи>сано, сказал мне один пр<ия>тель, я и оставил. О<стальное> же - осталось выключенным.

Н. А. ГОНЧАРОВУ

15 мая 1857. Петербург

15 мая 1857 г.

Любезнейший брат Николай Александрович.

Я подал просьбу об отпуске заграницу и, вероятно, получу разрешение. Боль в печени и геморрой от сидячей жизни все более и более усиливаются, и если не принять мер заблаговремено, то впоследствии, когда запустишь, и воды не помогут. Так говорит доктор и указывает мне мариенбадские минеральные источники как самые действительные от моей болезни. Я взял уже место в почтовой карете, на 7 июня, в Варшаву, оттуда по железной дороге в Бреславль и Дрезден. После вод я хотел купаться в море, но доктор не советует. Он предписал мне отдых и путешествие. Оттого я располагаю отправиться потом на Рейн и в Париж, а из Парижа через Северную Германию домой. Если же капиталы позволят, то, может быть, загляну и в Швейцарию.

Прощай же, до свидания: меня обуял недосуг, и потому едва ли я успею потерять два утра в гражданской палате, чтоб выслать тебе доверенность, впрочем, постараюсь.

Пожелай же мне счастливого пути, будь здоров, кланяйся жене, семейству Рудольф, детям и не забывай брата своего

И. Гончарова.

Ю. Д. ЕФРЕМОВОЙ

17 мая 1857. Петербург

Целую неделю я ласкал себя надеждою направить утреннюю прогулку свою 17-го мая в Гончарную улицу, предстать пред Ваши светлые очи и сорвать, буде оказалось бы возможным, по цветку, то есть по поцелую, с обеих именинниц: но я не предвидел, что это случится в пятницу, когда я заседаю в совете нечестивых и на пути грешных стою, и что прогулку свою должен направить на Васил<ьевский> остров. Примите же мое поздравление и поцелуйте мысленно меня: впрочем, я надеюсь, что вечерняя моя прогулка вознаградит меня за утреннюю. А теперь мне хочется, чтоб доказательство моей памяти о 17-ом мая было у Вас в руках с утра.

Вчера я и Льховскому сказал, и если он придет поздравлять и будет уверять, что сам вспомнил, не верьте, ей-богу врет.

До свидания же.

Ваш вечный друг

Гончаров.

А. В. НИКИТЕНКО

19 мая 1857. Петербург

Почтеннейший друг Александр Васильевич.

Сегодня - пасмурный день, сегодня мы, то есть ценсора, представляемся новому председателю комитета, и сегодня же назначен годовой обед в чиновничьем клубе: все эти три события уложились в тот день и в те часы, в которые мы с Вами предприняли три совокупных с Вами, следоват<ельно>, три добрых дела: снять портрет Ваш у Левицкого, для чего нужен только свет, а не мрак с дождем; есть устриц, для чего нужно идти к Елисееву, а не к князю Щербатову, и пообедать не порознь, я - в доме Пашкова, Вы - не знаю где, а соединенно у Луи. Но судьба решает иначе и в утешение шепчет мне, что все эти три обстоятельства, то есть снятие портрета, завтрак и обед купно с Вами, непременно должны случиться на будущей неделе, когда Вы будете здесь и постучите, в любой день и час, кроме пятницы, у моей двери, которая радостно распахнется перед Вами, а за нею будут ждать Вас объятия сердечно любящего Вас

И. Гончарова.

19 мая.

До сведения Казимиры Казимировны не упустите довести, что насчет ее ходят здесь в городе ужасные слухи, что будто она, со множеством чужих сердец, увезла в Царское Село чужую книгу: владетель, не имея никакой надобности в сердце, просит возвратить ему только книгу.

Н. А. ГОНЧАРОВУ

25 мая 1857. Петербург

25 мая 1857.

Наконец вот тебе и доверенность, любезнейший брат Николай Александрович: теперь уж больше ко мне, пожалуйста, ни с какими делами по имению не приставай: надеюсь, между нами по этой части всё кончено. Сестра мне пишет, что ты продал сад и что-то дешево: не лучше ли бы было подождать? Может быть со временем, цены бы поднялись. Если ты продашь дом, то придержись моего совета деньги прятать, и притом на свое имя, чтобы они перешли к детям, а не на имя жены. Я не насчет одной только жены твоей говорю, а вообще о всех женщинах: разумею так, что чем меньше им доверяешь, тем лучше. Особенно деньги проходят у них сквозь пальцы и быстро обращаются в тряпки. Иная мать или жена и любит мужа и детей, а деньги не убережет, по легкомыслию и незнанию им цены и в надежде на какие-то будущие, несуществующие блага. Поэтому деньги прячь и в руки женщинам отнюдь не давай: благоразумных из них, например, таких, как наша покойная мать, сыщешь немного. - Может быть, я этим советом кое-кому и не понравлюсь: но что за важность: пусть посердятся, а все-таки считаю неизлишним сказать свое мнение, потому что - ум хорошо, а два лучше.

Я бы так и уехал, не засвидетельствовав доверенности, по причине крайней неохоты ходить по присутственным местам, да один приятель отвез мою доверенность в палату, а оттуда приехал чиновник с книгой ко мне на дом. Я уже получил позволение ехать в отпуск и отправляюсь 7 июня через Варшаву и Бреславль в Дрезден, а оттуда в Мариенбад. После курса вод мне хочется проехать в Нюрнберг, Мюнхен, Штутгарт, в Швейцарию, а там из Базеля до Страсбурга 5 часов езды по железной дороге, из Страсбурга до Парижа - 10. Впрочем, это мое желание, а там, по обстоятельствам, план этот может и измениться. Прощай, помолись о "путешествующем и плавающем" и будь здоров.

Брат твой И. Гончаров.

Из-за границы я, вероятно, писать не буду, а напишу в октябре, по возвращении. Недавно я писал к обеим сестрам.

Жене и детям твоим кланяюсь.

Ю. Д. ЕФРЕМОВОЙ

Май - начало июня 1857. Петербург

Завтра Вы едва ли застанете Евгению Петровну на даче: она собирается в город и, может быть, пробудет здесь и вечер; а в среду она дома, и будут рады Вам. Я послал записку и к Некрасову, приглашая его в среду туда же для чтения: только не знаю, будет ли он.