Английский сад. Книга 1. Виктор.

- Чем он лучше меня? – вопрошал он.

- Просто он это он, - объяснила она ему, - милорд, отвезите меня домой, - она назвала адрес.

С того дня он больше ее не видел. В Антриме все показалось пресным, он ощущал отупение всех чувств, так он впервые поругался серьезно с женой. Они и до этого ругались, но это была первая крупная ссора с момента рождения Руфуса. Он кричал и бил посуду, она кричала и была готова расцарапать ему лицо. Такие ссоры были не приемлемы в обществе, но сдержать свои эмоции было не возможно.

- Вы никогда не любили меня, - упрекала она его, - и никогда не полюбите! Вы ужасны!

- А вы и не пытались понять меня, вы просто хотели быть богатой леди, - кричал он, - вам нужно было сиять в свете, нам нужен был титул. И больше ничего вы не хотели!

- Вы ведь спали с ней!? – это был и вопрос и утверждение, - вы всегда хотели ее, эту дрянь из высшего света.

- Нет, потому что она невинное создание на этой земле, а не потаскуха, - Каролина поняла, что это было адресовано ей, - я знаю, Каро, вы пытались крутить роман за моей спиной. Вы не изменили мне лишь, потому что он утонул. И поделом ему, - ее захватила волна возмущения, как он мог говорить о Френсисе, какое право он имел!

- Ублюдок, - прошипела она.

- Не ругайся, как грязная торговка, - Эдвард заметил краем глаза, как она подошла к нему сзади, он резко обернулся.

- Знаете, я ненавижу вас! Я любила его, в отличии от вас он был безупречен!

- Он был картежником и плутом!

- Не смейте говорить о нем так! Вы такой!

- Я знаю, - она дала ему увесистую пощечину, он схватил ее в ответ за руку, и его большая ладонь шлепнулась по ее прекрасному лицу.

- Ненавижу, ненавижу, - истерично орала она, он отпустил ее, и она упала на пол из-за своей слишком узкой юбки.

Как же он презирал себя потом, и как же ему хотелось перебороть в себе слабость тайно покоряться ей. Она уже все сделала, чтобы его старшие дети стали ему чужими, но вырваться из ее крепких, цепких объятий интриг и обмана он уже не мог.

Но почему отец не позволил жениться на Джорджине, с ней бы он стал другим, и он бы ее завоевал, или обманом заставил жениться, а потом бы появилась и любовь, потому что она настоящая, а не фальшивая.

₪

Март 1908 – лето 1909.

Новая весна приносила новые разочарования. Виктору в ту пору было уже двенадцать, Марии – одиннадцать. Они оба учились, конечно, успехи радовали Эдварда, но все же их поведение было не достойно их семьи. Виктор превращался в прекрасного юношу, его острый живой ум, говорил о его начитанности, его режущий, как нож язык, показывал его упрямый характер. Он за последние время научился сдерживать свои порывы, и когда он смотрел на него своими голубыми холодными глазами, то Эдварду становилось немного не по себе. В Марии расцветала девушка, ее тело уже начало приобретать мягкие формы, ее золотисто-рыжие волосы, которые она никогда не заплетала, развевались на ветру. Она была похожа на романтическую красавицу из стихов Томаса Мура. У брата и сестры была особая духовная связь, как не пытался Эдвард разбить ее, ничего у него не выходило.

Лето они вновь провели втроем, бегая по полям, наслаждаясь ароматом ирландских трав. Тревор предлагал отдать Марию за его сына – Артура, и Фелисите считала неплохой идей это. Но Каролина сразу привела ему тысячу доводов, почему не стоит этого делать. Артур был таким же ветряным, как и его дочь, его дочери нужен сильный человек, что сможет сдерживать все ее эмоции, губя на корню ее сумасбродные замыслы. Тревор, конечно же, не был в обиду на друга, только и сам Тревор становился похожим на Эдварда.

Мир изменялся все быстрее, это становилось, очевидно. То там, то тут возникали новые войны, то плелись интриги, а другие мечтали разделить весь мир. Правительство проводило реформы для рабочих, в то время как мир был, как на дрожжах, воздух пропитался войной. Все это влекло новых Хомсов, они смотрели на все совсем другими глазами, уже понимая, что совсем скоро все – станет другим.

Зиму и весну они скучали друг по другу, в первый же день приезда Мария скинула туфли и чулки и побежала по молодой траве. Она дерзко ответила миссис Кедр, что теперь вправе поступать, как хочет. В то лето двадцатилетняя девушка и тринадцатилетние юноши все больше старались находиться подальше от чужих глаз. Солнце, словно светило для них, травы цвели в то время, так сильно, что их аромат спустя много лет ощущался, а воздух так прозрачен, что он звенел в ушах после того, как заходил в дом. Счастливое время…

- Что ты будешь делать через пять лет? – спросила Мария Виктора.

- Может, поеду в Лондон, поступлю в Королевский медицинский колледж, - ответил брат.

- Отец, хочет отправить тебя учиться в Эдинбург, чтобы ты стал экономистом, я вчера слышала, - прошептала Мария.

- Скукота, и чего так далеко? – ее глаза смеялись.

- Не знаю, - он откинулся на песок, они были на озере

- Но, Лондон тоже не близко, - возразила она.

- Но Лондон большой город, и там есть все, - добавил Виктор. Появился Артур с большой рыбиной в руках, - где ты был?

- Ловил рыбу, как видишь.

С озера уже веяло прохладой, темные воды опутал легкий туман, что полз медленно на берег, невесомый ветер приносил лесной аромат. Тихо потрескивали паленья в разгоревшемся костре, на вертеле жарилась рыба, и зверки шевелись в кустах, словно готовые бежать на запах жареной рыбы. Мария сегодня стащила из погреба бутылку розового вина, которую они распили вместе. Захмелев, они улеглись спать, тесно прижавшись, друг к другу, так они проспали всю ночь. Проснулись они только с рассветом, огонь уже погас. Артур ощущал себя пещерным человеком, у Марии все платье было в соринках, но даже не сделала ни одной попытки, чтобы очистить его.

Их встретил помощник Эдварда – мистер Кенни. Виктор понял, что сейчас им влетит за их поведение, хотя он давно уже потерял страх перед отцом, а еще он не мог запереть в замке, он бы все равно сбежал. Они, тихо смеясь, пронеслись, как вихорь по всему замку, уходя в комнаты, отведенные для них, они громко пробежали мимо комнаты Руфуса и Анны. В открытую дверь просунулась рыжая голова Руфуса, Мария показала язык, и на его женственном лице появилась непонятная гримаса. Наспех переодевшись, они, снова смеясь, вбежали в Цветочную столовую, где Сьюзи уже накрывала на стол.

- Я не скажу, что вы не ночевали, и потом мистеру Кенни сказала, что вы с рассветом решили пойти на улицу, - она положила перед ними круассаны политые вишневым вареньем.

С Каролиной у них испортились отношения, и уже немолодая служанка предпочитала прикрывать и поддерживать молодых хозяев. Сьюзи разуверилась в тот день, когда Каролина предложила подсыпать в еду старших детей травы, чтобы ослаб их организм. Сьюзи посчитала это безбожием, и страшным грехом, и не стала этого делать, сказав хозяйке, что делает это постоянно, когда дети в Хомсбери. Каролина же решила, что организм слишком крепкий и не сразу воспринимает отвары.

- Спасибо тебе, Сьюзи, - поблагодарил Виктор.

- Завтракайте, а то придет миледи, и будет выбирать все самое лучшее мистеру Руфусу и мисс Анне, - они жадно накинулись на пышные оладьи и ветчины с домашним сыром.

- Всем доброе утро, - пришла Каролина вместе с младшими детьми. Виктор взглянул на мать, та увидела беглый взгляд сына, - Руфус, завтракай быстрее, мы сейчас поедем к отцу.

- О, - он радовался этому, - а ты Виктор не поедешь!

- Больно надо, - выпалил он, - что там интересного, равным счетом ничего.

- Когда-нибудь все это достанется тебе Виктор, - Каролина намазывала булочки маслом.

- Это не наступит никогда, - Виктор встал, и ушел, Каролина ощущала сладкий вкус свободы на губах.

Сын отдаляется от них всех, и Мария идет за ним следом.

₪

В августе 1909 года умерла Фелисите, Эдвард узнал об этом, когда в спешке уезжал в Антрим. Ему принесли прощальное письмо матери, которое он вскрыл по дороге в свою контору:

Мой сын,

Я хочу, чтобы ты сохранил все наше богатство. Прошу тебя избавься от своей жены, из-за нее произойдет много бед, и если ты этого не сделаешь, то все рухнет в один день. Перестань давить на Виктора, и дай ему возможность выбирать свой путь самому, потому что он приумножит наше состояние. Не отдавай Марию замуж без любви, это ужасно и противно для нее. Не давай большей свободы Руфусу, он мягкотелый, он игрушка и орудие в руках Каролины, он не тот человек, что нужен нашей семьи. Оторви Анну от матери, ей нужна самостоятельность, иначе все закончиться это плачевно.

Береги себя, береги нашу семью. Но, а я ухожу, думаю, что у тебя все получиться.

Твоя мама.

Он поднялся снова к себе, Каролина уже услышала новость, и решила зайти к Эдварду. Она тихо вошла к нему, на цыпочках подходя к мужу. Он стоял у окна, смотря, словно в пустоту. Каролина робко обняла его сзади.

- Я сочувствую, - он ничего не сказал ей, она только лишь заметила легкие слезы на его щеках, - все хорошо, родной, - Каролина повернула его к себе, прижимая его рыжую голову к своей груди.

Теперь-то у нее появилась возможность повернуть их отношения в другую сторону. Сейчас она может окончательно оттолкнуть Эдварда от сына, и если она не воспользуется этой возможностью, то она потеряет все.

₪

Весна - лето 1910.

После смерти Фелисите многое изменилось, Каролина ощутила, как все больше к ней привязывается ее собственный муж. Эдвард после Рождества впервые подошел к ней и нежно ее поцеловал, она впервые поняла, как у него переменились чувства к ней. Они стали больше разговаривать, он изливал ей душу, и все больше склонялся в сторону младшего сына. Такую перемены в доме ощутили все, домашние сразу приметили, как уже не молодые супруги всю весну проводили вместе, не отпуская рук, плотно сжав ладони, и сплетя в узел пальцы. Увидели взгляды полные любви, а вскоре прислуга судачила о том, что супруги заняли одну из больших спален в Хомсбери, где они предавались страстной любви. Словно смерть Фелисите освободила Эдвард от оков. Каролина только в ту весну осмыслила весь свой триумф, она почти, что добилась все, о чем так мечтала.

Летом, когда вернулись Виктор и Мария, она заметила в нем перемены. Его голос сломался, и появились строгие нотки, его черты лица стали еще мужественнее, а еще он сильно вытянулся за прошедший год. Мария хорошела с каждым годом, и Каролина уже примеряла за кого бы выдать ее замуж, считая, что выгодная партия только усилит их влияние в Ирландии.

- Ты такая красивая, когда спишь, - прошептал Эдвард, сжимая ее в объятьях.

- А ты только это заметил, - лукаво улыбнувшись, сказала она. Нет, она не спала, она думала о том, как ей поступить дальше. Она уже рисовала новые перспективы для себя.

- Просто, до этого я всегда уходил, считая, что мой долг выполнен, - его тонкие пальцы легко скользили по ее спине.

- Скажи, странное чувство, - она потянулась в его объятьях.

- Что странное? – непонимающе переспросил он.

- Любовь, - в ее улыбке скользило коварство, которое он не успел заметить.

- Ты говоришь, что любишь меня? – Эдвард приподнялся, чтобы лучше видеть ее лицо.

- Да, - ответили ее губы, он потянулся к ним, ощущая сладостную муку желания.

Как могло случиться такое с ним? Теперь его не прельщали шлюхи из его борделей, он совсем не хотел ехать в Антрим к своим любовницам, его просто тянуло к женщине, с которой он прожил уже пятнадцать лет. Их брак не сложился сразу же. Она любила своего кузена, он любил Джорджину, считая ее своим идеалом, и совсем не обращая внимания на жену. Он хорошо помнил тот день, когда она сообщала ему о первой беременности, но в день рождения сына он не мог разделить свой триумф со своей женой. Это была ее обязанность, но не подарок. Через год появилась Мария, а потом они отдались на долгие три года, не позволяя себе ни ласк, ни поцелуев, только сухое приветствие за завтраком, и безликое «спокойной ночи» вечерами. Каким-то образом ей удалось заманить его в свои сети, это были две безумные ночи, результатом чего был Руфус, и еще одна такая ночь год спустя.

Каролина уснула после долго занятия любовью. Ей снился странный сон. Она шла по полю, дошла до озера затянутого туманами, по воде к ней шла старуха-знахарка, она протянула к ней руке, и сказала ей то, что произнесла однажды:

- Будет у тебя четверо детей, но твои мечты рассыплются одна за другой. Один твой сын станет богатым, другой разрушит здесь все. Я вижу великую судьбу там в другой стране, и его одна сестра будет такой же. Одного ждет все, другого ничего. Все его потомки будут великими, а другие здесь станут безвестными.

- Что несешь? – кричала она, но старуха продолжала:

- Имя его значит…

Она очнулась, потому что ее тряс за плечо Эдвард. Он всматривался в ее бледное лицо, на котором выступила испарина. В последние время ему часто хотелось проникнуть в ее сны, чтобы узнать все ее сокровенные мечты и мысли, но вместо этого он понимал, что его жене сняться только кошмары, которые стали часто ее посещать.

- Каролина…

- Да, да…

- Тебе снился кошмар? – нежно спросил он.

- Похоже, да, - он обнял ее, чтобы ее страхи ушли.

- С Руфусом все будет хорошо, за ним присмотрит Виктор, - нет, она не беспокоилась из-за того, что ее сын уезжает, она боялась просто все когда-нибудь потерять.

- Знаю, - но чувство тревоги ее не отпускало.

₪

Виктор вошел в кабинет отца, завтра он уезжал в пансион, чему очень радовался. Он все меньше и меньше нуждался в этих местах, ощущая, как постепенно отмирает корень за корнем, как у растения, и когда-нибудь его корни умрут и он не умер, он просто станет свободным, и тогда все прошлые ошибки окажутся мелочью, простой пылью, а золотое будущее будет маячить где-то совсем близко, как сейчас. Он с каждым дням чувствовал запах его будущего успеха, его славы. Ведь не зря его имя значит победа.

Отец смерил его тяжелым взглядом, который Виктор стал видеть со дня похорон Фелисите. Отец совсем поменял вектор своего отношения к нему, но и Виктор не испытывал ничего, у него даже не было чувство долга по отношению к семье, он ничего не хотел делать для этой надменной стайки индюков, расхваливающие свое состояние и положение в обществе. Все эти буржуазные порядки мало по малу отмирали, и Виктор первым понял, что когда-нибудь мир совсем проснется другим, и этому миру будут нужны такие, как он, а такие, как его брат потеряются, либо всю жизнь будут приспособляться и все равно теряться.

Виктор сел в предложенное ему кресло, надменно смотря на отца, и высоко вздернув подбородок. «Гордец! Грешник!», - постоянно кричали вокруг него, но он всегда знал гордость – хорошее качество, и он будет его прививать своим детям и внукам, тогда-то и появиться выражение – «настоящий Хомс, он добился всего сам».

- Я хотел с тобой поговорить, - начал Эдвард.

- И о чем же? – в его голосе скользила поразительная самоуверенность.

- О тебе, - отец встал, подходя к окну, Виктор видел только его затылок.

- А что во мне не так? – его дерзость заставила Эдварда обернуться к сыну. Он взглянул в его глаза, и удивился, откуда в его взгляде возникла эта холодная сдержанность, что никогда и никто не видел в их семье.

- Не дерзи мне! – он думал, его запал сникнет, но Виктор и не думал молчать.

- А я и не…

- Я хочу поговорить, - оборвал его Эдвард, - как мужчина с мужчиной, а не как с мальчишкой, которой, играет в войнушку. Тебе пора повзрослеть и перестать быть ребенком.

- А я давно вырос, только ты между своими заводами и приемами этого не заметил. Я давно решил, кем буду, и как буду жить, - ответил Виктор.

- А я думал, ты оставил эти глупые мечты, - прошептал горячо Эдвард, - ты хоть представляешь, что тебя ждет?

- Да, - этот ответ окончательно убедил Эдварда, что он не перемет своего решения уже никогда.

- Жалкое существование докторишки, который будет, лечит либо бедных, либо богатых, но при этом будет все равно нищ, или через годы стать профессором или преподавать глупым студентам? Ты этого хочешь? – он почти перешел на крик.

- Да, - снова ответил Виктор, - это моя жизнь и позволь мне самому решать, как мне жить.

- Это абсурд! – Эдвард ударил по столу кулаком.

- Не абсурд, я не хочу заниматься дурацким фарфором или льном! – Виктор с ненавистью глядел на отца.

- Но почему?! – это было больше похоже на плач, нежели на вопрос.