1356 (ЛП) (др.перевод)

- Он прислал латников, милорд, - сказал аббат с несчастным видом.

Лабруйяд согласился заплатить Бастарду в генуанах, это были хорошие золотые монеты, которые везде принимались, но как только Бастард со своими людьми проверили платеж, граф отправил людей забрать генуаны и заменить их смесью оболов, экю, флоринов, денье и мешком с пенсами, эти монеты не были золотыми, большинство были из низкопробного металла или обрезаны, и хотя их номинальная стоимость соответствовала соглашению, на самом деле они стоили меньше половины.

- Его люди заверили, что они стоят столько же, милорд, - добавил аббат.

- И ты им поверил? - мрачно спросил Бастард.

- Я протестовал, - заявил аббат, обеспокоенный тем, что может не получить свою обычную плату за хранение наличности.

- Уверен, что протестовал, - сказал Бастард, но его тон выражал противоположное. Он был по-прежнему в черных доспехах, но снял бацинет, обнажив черные коротко остриженные волосы. - Лабруйяд ведь глупец, правда?

- Жадный глупец, - с готовностью согласился аббат. - А его отец был еще хуже. Феод Лабруйяда когда-то включал в себя все земли отсюда и до моря, но его отец проиграл большую часть владений на юге.

Сын более аккуратен с деньгами. Он богат, конечно, очень богат, но не щедр, - сказал аббат.

Голос аббата задрожал, когда он взглянул на кучу низкопробных, деформированных и гнутых монет.

- Что ты будешь делать? - спросил он нервно.

- Делать? - казалось, Бастард задумался об этом, потом пожал плечами. - У меня есть деньги, - наконец произнес он, - какие уж есть, - он помедлил. - Это работа для законников, - в конце концов решил он.

- Для законников, да, - аббат, обеспокоенный тем, что его могут обвинить в замене монет, не мог скрыть своего облегчения.

- Но не в суде графа, - добавил Бастард.

- Может быть, в суде епископа? - предложил аббат.

Бастард кивнул, потом бросил на аббата сердитый взгляд.

- Это зависит от твоего свидетельства.

- Конечно, господин.

- И как следует заплати за это, - добавил Бастард.

- Ты можешь рассчитывать на мою поддержку, - сказал аббат.

Бастард подбрасывал одну из монет в искореженной руке – ее пальцы как-будто были раздавлены большим весом.

- Придется оставить это законникам, - объявил он и приказал своим людям заплатить аббату любыми хорошими монетами, которые только смогут найти среди лома.

- Не имею ничего против тебя, добавил Бастард аббату, вздохнувшему с облегчением, и повернулся к брату Майклу, который достал пергамент из кошеля и попытался отдать его. – Подожди, брат, - прервал его Бастард.

Приближалась женщина с ребенком. Брат Майкл до сих пор их не заметил, поскольку те путешествовали вместе с другими женщинами, следовавшими за эллекенами и пережидавшими атаку на замок за пределами Вийона.

Но сейчас молодой монах заметил ее, заметил и задрожал. Весь день его преследовал образ Бертийи, но эта женщина была так же красива, хотя и совсем другой красотой.

Бертийя была мягкой и нежной брюнеткой, а эта женщина - крупной и запоминающейся блондинкой. Высокая, почти как Бастард, и ее бледно-золотые волосы, казалось, светились в восходящем зимнем солнце.

У нее были умные глаза, широкий рот, длинный нос и стройное тело, облаченное в кольчугу, начищенную проволокой, песком и уксусом так, что она казалась сделанной из серебра.

Господи, подумал монах, да там, где она прошла, должны распускаться цветы. У ребенка, мальчика лет семи-восьми, было ее лицо, но волосы черные, как у Бастарда.

- Моя жена Женевьева, - представил женщину Бастард, - и мой сын Хью. Это брат... - он остановился, не зная, как зовут монаха.

- Брат Майкл, - представился монах, не в силах отвести глаз от Женевьевы.

- Он привез мне послание, - сообщил Бастард своей жене и жестом указал, что монах должен отдать Женевьеве этот истрепанный клочок пергамента с рассохшейся, потрескавшейся и искрошившейся печатью графа.

- Сэру Томасу из Хуктона, - прочла Женевьева имя, написанное поперек сложенного пергамента.

- Я Бастард, - сказал Томас. Он был крещен Томасом и большую часть своей жизни называл себя Томасом из Хуктона, хотя, если бы захотел, мог называть себя и по-другому, поскольку граф Нортгемптон возвел его в рыцарское достоинство семь лет назад. Кроме того, хотя и рожденный бастардом, Томас имел права на графство на востоке Гаскони.

Но он предпочел быть известным как Бастрад. Это внушало врагам дьявольский страх, а напуганный враг уже наполовину побежден.

Он взял у жены послание, подцепил ногтем печать, а потом решил, что чтение письма может и подождать, засунул его за перевязь меча и хлопнул в ладони, привлекая внимание своих людей.

- Через несколько минут мы отправляемся на запад! Приготовьтесь! - он повернулся и поклонился аббату. - Прими мою благодарность, - вежливо сказал он, - законники, несомненно, придут поговорить с тобой.

- Господь им поможет, - с готовностью ответил аббат.

- А это, - Томас добавил еще денег, - для моих раненых. Позаботься о них, а тех, кто умрет, похорони и отслужи мессу.

- Разумеется, господин.

- Я вернусь проверить, что их должным образом лечили.

- Буду с радостью ждать вашего возвращения, сир, - солгал аббат.

Эллекены вскочили на коней, и пока Томас прощался с солдатами, отправлявшимися в лазарет, дрянные монеты ссыпали в кожаные мешки, погрузили на вьючных лошадей и под все еще восходящим солнцем поскакали на запад.

Брат Майкл ехал на чьей-то лошади рядом с Сэмом, который, несмотря на юное лицо, очевидно, являлся одним из предводителей лучников.

- Часто ли Бастард прибегает к услугам законников? - спросил монах.

- Он их ненавидит, - ответил Сэм. - Если бы мог, он бы утопил всех проклятых законников до последнего в самой глубине ада, и пусть дьявол завалит их дерьмом.

- И все же пользуется их услугами?

- Пользуется? - Сэм рассмеялся. - Он сказал так аббату, правда? - Сэм мотнул головой на восток. - Там, брат, за нами следуют с полдюжины людей.

Они не очень-то умны, потому что мы заметили их, а теперь они собираются поговорить с аббатом.

Они вернутся к своему хозяину и скажут, что видели, как мы поехали на запад , а его жирдяйская светлость будет ждать визита законника. Только не дождется. Вместо него он получит вот это.

Он похлопал по гусиному оперению стрел в колчане. На некоторых перьях засохла кровь от боя в Вийоне.

- Ты имеешь в виду, что мы собираемся сражаться с ним? - уточнил брат Майкл и не заметил, что сказал «мы», как и не задумался, почему он все еще с эллекенами вместо того, чтобы идти в Монпелье.

- Конечно, черт возьми, мы собирается сразиться с ним, - презрительно сказал Сэм. - Чертов граф обманул нас, не так ли? Поэтому мы повернем на юго-восток как только те сонные ублюдки закончат трепаться с аббатом.

Потому что они не поедут за нами, чтобы убедиться, что мы уехали на запад. Они из того рода сонных ублюдков, которые думают не дальше следующего кувшина эля, а Томас - думает, Томас думает на два кувшина вперед, он таков.

Томас услышал комплимент и повернулся в седле.

- Только на два кувшина, Сэм?

- На сколько тебе угодно, - отозвался Сэм.

- Все зависит, - Томас позволил брату Майклу догнать его, - от того, останется ли граф Лабруйяд в том замке, что мы захватили для него. Подозреваю, что нет. Там он не чувствует себя в безопасности, а он из тех, кто ценит комфорт, поэтому думаю, что он поедет на юг.

- А вы едете перехватить его?

- Едем устроить ему засаду, - сказал Томас. Он посмотрел на солнце, чтобы сориентироваться по времени. - С Божьей помощью, брат, мы преградим ему путь во второй половине дня. Он выдернул пергамент из-под перевязи. - Ты не читал это?

- Нет! - настаивал брат Майкл, и говорил правду. Он посмотрел, как Бастард взломал печать и развернул жесткий пергамент, затем перевел взгляд на Женевьеву, едущую на сером коне по другую сторону Бастарда.

Томас заметил тоскующий взгляд монаха и удивился.

- Разве ты не видел прошлой ночью, брат, что происходит с тем, кто берет чужих жен?

Майкл вспыхнул.

- Я..., - начал он, но обнаружил, что сказать ему нечего.

- И кроме того, - продолжил Томас, - моя жена - еретичка. Она отлучена от церкви и обречена на ад. Как и я. Тебя это не беспокоит?

И снова брату Майклу нечего было сказать.

- И почему ты еще здесь? - спросил Томас.

- Здесь? - молодой монах смутился.

- Разве у тебя нет обязательств?

- Предполагается, что я направлюсь в Монпелье, - признался брат Майкл.

- Это туда, брат, - сказал Томас, указывая на юг.

- Мы едем на юг, - сухо сказала Женевьева, - и полагаю, что брат Майкл предпочтет наше общество.

- Предпочтешь?

- Буду рад, - ответил брат Майкл и удивился готовности, с которой ответил.

- Тогда добро пожаловать, - поприветствовал Томас, - к заблудшим душам.

Которые сейчас повернули на юго-восток, чтобы преподать толстому и жадному графу урок.

Граф Лабруйяд продвинулся недалеко. Лошади устали, день был жарким, большая часть его людей мучилась от похмелья после вина, выпитого в захваченном городе, и повозки медленно катились по ухабистой дороге.

Но это не имело значения, потому что люди, которых он послал шпионить за Бастардом, вернулись с полезными для него новостями.

Англичанин поехал на запад.

- Вы уверены? - рявкнул граф.

- Мы следили за ним, милорд.

- Следили, как он делал что? - с подозрением спросил граф.

- Он пересчитал деньги, милорд, его люди сняли с себя доспехи, затем они уехали на запад. Все. Он сказал аббату, что пришлет законников, чтобы потребовать плату.

- Законников! - захохотал граф.

- Так сказал аббат и пообещал вашей светлости, что выскажется за вас в любом суде.

- Законники! - снова захохотал граф. - Тогда ссора не утрясется при нашей жизни.

Теперь он был в безопасности, и медленное передвижение не играло никакой роли.

Граф остановился в убогой деревеньке и потребовал вина, хлеба и сыра, он ни за что не заплатил, наградой крестьянам, по его искреннему убеждению, было само присутствие рядом с ним, и этого должно быть достаточно.

Поев, он постучал ножом для кастрации по прутьям клетки, в которой сидела его жена.

- Оставишь себе на память, Бертийя? - спросил он.

Бертийя не ответила. Ее горло саднило от рыданий, глаза покраснели и неотрывно смотрели на ржавый клинок.

- Я сбрею ваши волосы, мадам, - пообещал ей граф, - и заставлю ползти на коленях к алтарю и вымаливать прощение.

И Господь, возможно, простит вас, мадам, но я нет, и вы отправитесь в монастырь, когда я с вами закончу.

Вы будете драить их полы мадам, и стирать их рясы, пока не очиститесь от грехов, а потом сможете провести в сожалениях остаток своих жалких дней.

Она по-прежнему молчала, и граф, которому надоело, что он не может спровоцировать ее на протест, позвал своих людей, чтобы помогли ему забраться в седло.

Он снял доспехи, и теперь был одет в легкий сюрко [11], украшенный его эмблемой, а воины сложили свои доспехи на вьючных лошадей вместе с щитами и копьями.

Они ехали беззаботно, им никто не угрожал, и арбалетчики шли за вьючными лошадьми, нагруженными баулами с добычей.

Они следовали по дороге, которая вилась по холмам, между каштанами. У их стволов копались свиньи, и граф приказал убить парочку, потому что любил свинину. Туши бросили на клетку с графиней, так что кровь капала вниз, на ее изорванное платье.

К середине дня они приблизились к перевалу, который вел на земли графа. Это была возвышенность с тонкими соснами и массивными скалами, согласно легенде, много лет назад здесь была битва с сарацинами, и все они погибли.

Крестьяне приходили сюда, чтобы прочесть заклинания - практика, официально не одобрявшаяся ни графом, ни церковью, хотя когда Бертийя в первый раз сбежала со своим любовником, граф приходил к Перевалу Сарацинов и захоронил монету, постучал по высокой скале на вершине холма три раза, наложив таким образом заклятье на Вийона.

Он подумал, что это сработало, и Вийон теперь превратился в оскопленный кусок окровавленного и страдающего мяса, прикованного к вонючей телеге.