Помоги проекту - поделись книгой:
— Офицерская столовая, как и раньше, в блоке Б. После обеда можешь заглянуть в ангары и поболтать с механиками. А завтра посмотрим, на что ты годен.
По дороге к блоку А я взял у дежурного чемоданы. Комната напоминала стандартный номер в отеле. Я достал туалетные принадлежности, смену белья, а остальное, не вынимая, вместе с чемоданами сунул в шкаф. В нише висел безразмерный компенсационный костюм цвета маслины с двумя золотыми шевронами на рукаве — широким и узким со звездочкой. Предел мечтаний всякого курсанта, да и не только курсанта. Освежившись под душем, я натянул новую одежду. Однако не могу сказать, что чувствовал себя в ней свободно.
Наутро у меня был пробный полет. Единственный, так как Миледи счел, что я нахожусь в прекрасной форме. Такое заключение не очень вязалось с его обычной требовательностью, и сегодня я склонен думать, что здесь не обошлось без нажима со стороны Адмиралтейства.
Подготовленный для меня «Старфлеш» почти не отличался от знакомых мне модификаций, хотя и принадлежал к машинам восьмого поколения. Изменения коснулись главным образом биологической защиты, системы управления и серворегуляторов. Так что в кабину я уселся, как в собственный автомобиль. Слева, под прямоугольным панорамным иллюминатором, поблескивали стрелки контрольного пульта, справа — индикаторы системы ВИС. Кресло охватило меня, и я оказался в полулежачем положении. На голову, подобно капюшону, опустился находившийся за спинкой шлем. На долю секунды я почувствовал скорее ожидаемую, нежели действительную боль. Присоски электродов прилипли к черепу, и я перестал быть только человеком. Я слился с машиной. Я чувствовал ее всю: блоки двигателей, механизмы управления, ракетную установку — все дрожало от возбуждения, было готово к действию, полно огня, словно жеребец под седоком. Я нетерпеливо ждал сигнала старта.
Но тут Миледи отложил вылет и пригласил меня по радио в штаб. Здесь я застал долговязого штатского с длинным красным носом, на который, словно повалившаяся на бок восьмерка, были нацеплены слабые очки в тонкой металлической оправе. Прилизанный, чистенький и чопорный, он протянул мне свою костлявую длань, а при рукопожатии склонился так низко, будто собирался чмокнуть мою руку.
— Командор-лейтенант Лютц, — представил меня Миледи. — Мистер Картвич из Управления по контактам с внегалактическими цивилизациями.
Слово «мистер» Миледи произнес так, словно представлял подростка, которому хотел доставить удовольствие. Оба только что вернулись с совещания у руководителя Центра. У человека из УКВЦ была обиженная физиономия, и, похоже, он не ожидал от меня особой учтивости.
— Очень приятно, — солгал я.
«Наша система обороны, — говорил позже Миледи, — безотказна, и если какая-нибудь заблудшая комета или болид все-таки шмякнутся о Землю, это будет заслугой только ученых из УКВЦ, которые не дадут уничтожить метеорит, не удостоверившись в том, не справило ли на нем случайно нужду какое-нибудь внеземное существо».
— Мы отменили операцию, Лютц, так как получили сообщение, что от основного Объекта отделился меньший по размерам объект. Сейчас он находится на более низкой орбите. По-видимому, именно этим кораблем на борт Объекта были доставлены топливо и электроника. Мы думаем, что корабль должен сесть. А
— Простите, э… — Картвич стиснул зубы.
— … разумеется, не с нас, а с ваших гостей, — шутовски закончил Миледи и оставил нас одних. Было тихо. Картвич подошел к окну, взглянув на посыпанную щебенкой площадь и высморкался в белый платок.
— Так вы и есть тот самый палач? — спросил он укоризненно.
— Не понимаю, — холодно ответил я. Разговор обещал быть не из приятных.
— Якобы спаситель будто бы попавшего в беду человечества.
Я прекрасно знаю субъектов типа Картвича — при одном виде их меня начинает мутить. Ипохондрики, постоянно мающиеся с насморком или кашлем, сетующие на якобы повышенную кислотность, нытики, на каждом шагу подчеркивающие слабость своего тела, которому они тем не менее не желают помочь даже самым невинным протезом, поскольку это «профанирует совершенство природы». Сопение, кашель, икота — вот чем они подчеркивают свое превосходство над нами.
(Что делает киб, когда заболевает? Звонит механику, А когда умирает? Звонит на свалку.)
В дверях появился Миледи.
— Сел! — сообщил он. — Снова на Старт-2. Лютц, возьми
4. Как он прекрасен…
Миледи был в бешенстве. С того момента, когда мы втроем забрались в вертолет, он не раскрыл рта даже для того, чтобы выругаться. Мы летели около часа в сторону Ливингстона, командор рядом с пилотом, а я позади, бок о бок с без конца прочищавшим нос человеком из УКВЦ. Человек из УКВЦ тоже был в ярости; разумеется, он во всем обвинял Миледи.
Когда мы сели на Старт-2, все уже было кончено. Посреди плиты стояла небольшая ракетка с открытым люком, опаленная снизу, словно ее извлекли из музея космических кораблей в Шерридоне. Подопечные светловолосого капитана, расположившиеся вокруг транспортеров, спешно приводили себя в порядок. Миледи спустился на землю. Я побежал следом за ним к идущему навстречу капитану.
— Прилетели из Адмиралтейства, — доложил капитан, — и забрали этого… этого…
— Кого? — спросил я.
— Не могу объяснить, господин командор, — ответил капитан. Когда он перевел взгляд на мой новый мундир, глаза его еще больше округлились.
— Зато я могу объяснить! — взорвался Миледи, не думая о том, что его слышат курсанты. — Эти мне адмиралтейские штучки! Человеку приказывают согласовывать с ними любую глупость, а сами, эти надутые индюки, не считаются ни с кем и ни с чем и устраивают такой балаган…
Позади послышалось сморкание.
— Осмелюсь заметить, — вставил Картвич, — вы позволяете себе…
— Заткнитесь! — рявкнул Миледи. Он снова повернул склоненную набок голову к капитану. — Что это было?
Капитан сунул пальцы за воротник и потер шею.
— Военная терминология не позволяет…
— Где
— Люди из Адмиралтейства вывезли его в Биофизический центр. Они ожидают вас там. Всех троих.
— А какие вы получили указания, капитан?
— Никаких, господин командор.
— Тогда продолжайте караулить эту развалюху, — Миледи засопел. — В вертолет, Лютц!
Картвич двинулся следом.
Мы молчали все девяносто минут полета. Наступили сумерки, а вместе с ними небо закрыли черные, тяжелые тучи. Было душно, парило. Пилот включил освещение приборов. Стрелка тахометра показывала 250. Картвич то и дело вытирал платком шею и лоб. Ручаюсь, он понемногу закипал в своем элегантном темно-синем костюме.
— Ничего похожего на то, что было пятнадцать лет назад, — неожиданно заговорил Миледи. В его голосе уже не было злости. — Правда, Лютц? Никакой координации, сотрудничества, соблюдения устава… Кто придет в штаб первым, тот и командует. Ты слышал, чтобы голова одновременно отдавала телу взаимоисключающие распоряжения?
— Разве что при жесточайшем приступе эпилепсии.
Мне не было видно сзади, но, кажется, Миледи усмехнулся. Мы пролетали над южным предместьем Ливингстона. Горели уличные фонари и цветные огоньки на верхушках небоскребов.
Картвич прильнул к боковому иллюминатору, подчеркивал всем своим поведением, что наши замечания его вовсе не интересуют. Пилот вертелся, словно его подмывало вставить и свои три слова.
Сели мы перед зданием Биофизического центра. Неподалеку стояла колонна машин на воздушной подушке. Эхо наших шагов, когда мы вошли в светлый холл, привлекло внимание дежурного, и он провел нас в главный зал. В зале были двое — женщина и мужчина. Они стояли перед огромным пультом, усеянным всем тем, что человека, далекого от техники, может довести до инфаркта. Оба были в халатах. Женщина мне сразу не понравилась, и вовсе не потому, что я не люблю пышных блондинок, особенно из тех, что, разгуливая по улицам или взбегая по эскалатору, колышут своими прелестями, и отнюдь не потому, что ученый в юбке — само по себе подозрительно. Я решительно за отделение секса от науки; секс и наука — столь же уникальный, сколь и неудачный альянс. Мужчина выглядел любопытно: на полторы головы ниже женщины, подвижный, с растрепанной сальной шевелюрой, какой-то шершавой физиономией — он даже побрит был неряшливо. Окинув нас пронизывающим взглядом маленьких черных глазок, он констатировал фальцетом:
— Приехали.
Фамилия Гном вполне соответствовала его внешности. Когда он говорил, то смотрел на что угодно, кроме собеседника.
— А они уехали.
Мы с Миледи переглянулись.
— Холера! — проворчал командор.
— Простите, — вставил Картвич. — Машины на воздушной подушке перед входом…
— Ах да, — пискнул Гном. — Гостя оставили. Он в виварии.
Гном повернулся к пульту, щелкнул переключателями, и на одном из экранов появилось изображение. Я долго вглядывался в отдельные элементы, прежде чем смог увязать их в одно целое. У существа, в котором было столько же от человека, сколько и от насекомого, была голова, туловище и две пары конечностей. Оно имело симметричное строение и человеческое тело, но руки и ноги неимоверной длины скорее походили на конечности какого-то членистоногого. Высокий череп был покрыт свалявшейся коричнево-серой шерстью, а под пергаментной кожей маленького туловища резко вырисовывались кольца ребер и кости ключиц. Это был явно самец. Неестественно большие кисти рук и ступни ног были вооружены поломанными ороговевшими когтями. Гном увеличил изображение, и мы увидели физиономию существа — она была человеческой, но застывшей, словно каменная маска. Только в глубине узко поставленных глаз можно было уловить какое-то выражение, возможно страха.
— Человек-паук, — шепнул Миледи с отвращением.
Женщина, покачивая всем, что у нее было под халатом, повернулась к нам. До сих пор она внимательно рассматривала нагое существо.
— Высота — два двадцать семь, — спокойно сообщила она. — Размах рук — два девяносто шесть. Вес — семьдесят семь килограммов.
— Внутренние органы, как у человека, — задумчиво сказал Гном. — Просто не верится!
Женщина прервала его и несколько минут демонстрировала свои познания в анатомии, а потом заключила с улыбкой:
— Когда его в усыпленном состоянии привезли сюда, он был немыслимо грязен и вонюч!
— Как он прекрасен! — воскликнул Картвич и торжественно высморкался.
— Нам тут делать нечего, Лютц, — проворчал Миледи. — Вы, как я догадываюсь, остаетесь?
Человек из УКВЦ с нежностью взглянул на экран, потом на женщину и утвердительно кивнул.
5. Пожалей наши нервы, Лютц
Следующие четверо суток я провел в Учебном центре. Немного летал на «Старфлеше» — скорее для того чтобы убить время, чем ради тренировки. Погода испортилась, и достаточно было взглянуть на затянутое тучами небо, чтобы, не обращаясь к синоптикам, понять, что это продлится минимум неделю. Немало времени я проводил и на сортировочной горке. От механиков и курсантов я узнал о недостатках и достоинствах «Старфлешей» больше, чем от дожидавшихся повышения инструкторов. Наведывался и в проектное бюро; конструкторы охотно показывали чертежи, по которым легко было проследить сложную эволюцию машин. От поколения к поколению они становились совершеннее, чувствительнее и в то же время прочнее и безотказнее. «Старфлеш», приняв в себя человека, как бы сливается с ним, и всякий ремонт или замена узла превращается практически в операцию на живом теле. А ведь в боевых условиях производятся только такие исправления; пилот «чувствует», что неисправно в системе. Я инстинктивно возвращался к чертежам, полагая, что именно в них скрыта какая-то важная для меня истина…
Из Биофизического центра до нас доходили скупые вести. Попытки вступить с Пришельцем в контакт ни к чему не привели. От охранников склада ядерного горючего, которые за это время пришли в себя, тоже не услышали ничего нового; они несли службу в соответствии с инструкцией, а потом очнулись в госпитале. Миледи пребывал где-то вне центра. Звонил мне в самое неожиданное время и повторял, что я должен быть готов к вылету. В минуты хорошего настроения делился со мной новостями. Доверительно сообщил, что биофизики решили сконструировать пришельцеподобного киборга, который вместо нашего гостя сядет в его ракету, выйдет на орбиту, а затем проникнет внутрь Объекта. Особого успеха от операции не ждали, поскольку спецкиборг не был приспособлен к самостоятельным действиям и Пришельцы не могли не обнаружить подмены, однако предполагалось, что кое-какую информацию он все же успеет передать. Управлять им должны были с Земли. Но зачем держали здесь меня?
На четвертый день я решил связаться с Эли. Мне недоставало ее, к тому же мучали угрызения совести за выдумку с командировкой. Она находилась у Альберта. Я давно не видел жену такой отдохнувшей и свежей.
— Альберт ходит на прогулки, и завтра или послезавтра я забираю его домой, — сказала Эли.
Она тяжело пережила несчастный случай с сыном. С того дня, когда Альберт с дружками устроили свой кросс, до самой операции не находила покоя. К счастью, доктор Зенд, опытнейший специалист, в то время отдыхал в Дексенсе и взялся за имплантацию.
Я увидел Альберта.
— Привет, папа! Когда приезжаешь?
— Скоро, — ответил я. Мальчик был еще слаб. Круги вокруг глаз.
— Через неделю мы с мамой отправляемся на Атлантику. В Массейо или Жуан-Песоа.
— Я прилечу к вам.
— Ну, тогда до свидания. Доктор хочет с тобой поговорить.
Я увидел сияющую физиономию Зенда. На этот раз у него была улыбка триумфатора. Он исправил то, что испортил я.
(Кибка, положив ладонь на округлившийся живот, обращается к кибу:
— Наш малыш чем-то недоволен.
— Толкается?
— Нет, тарахтит.)
Эли должна быть ему благодарна. Очень, очень благодарна.
— Вас ничто не смущает, Лютц?
— Благодарю вас, нет, доктор.
Зенд внимательно смотрел на меня, не переставая улыбаться.
— Если будете в Дексенсе, — сказал он, — загляните в клинику.
Я поклялся навестить его при первой возможности и прервал связь. Потом навел порядок в своих вещах и уже стоял под душем, когда прибежал дежурный курсант, запыхавшийся и возбужденный. В руке он сжимал плоский серый пакет.
— Тревога, господин командор-лейтенант.
Я повязал вокруг бедер полотенце. Вода стекала по животу и спине.
— А мне-то какое дело? — спросил я. — У меня нет боевых заданий.
— Есть, — ответил курсант, вручая мне серый пакет. — Разрешите идти? — парень перебирал ногами.
В доме выла сирена, снаружи нарастал гул.
— Исчезни!
Мокрыми руками я разорвал пакет и вытащил сложенный вдвое листок.
Крики на дворе тонули в ворчании висевших над щебенистым полем вертолетов, ворчание вертолетов перекрывал грохот вдали. Ну да, конечно, тревога, боевые задания, лихорадочная беготня и теряющие голову дежурные — это стихия Миледи. Но соединение Королевских космических сил не поднимают без нужды. Я натянул компенсационный костюм на влажное тело и выскочил наружу. Сортировочная горка сотрясалась в клубах дыма и пыли. В небо взмывали короткие молнии стартующих машин. Рядом, на площади, курсанты ликвидационных групп выносили из штаба бронированные ящики и тащили их к танцующим над землей вертолетам. Общее возбуждение передалось и мне. Кто-то дернул меня за ремень. Сидевший за рулем «тачки» курсант надрывался, стараясь, чтобы я услышал его, и показал на место рядом с собой. Мы помчались между рядами серых казарменных зданий, через стартовые полосы к уже стоявшей одиноко на неожиданно замолкшей горке машине ХНН 164. Миледи оценил бы мою реакцию. Минуту спустя я сидел за рулями «Старфлеша» в объятиях кресла. Шлем опустился на голову…
Блоки двигателей — в норме.
Системы управления — в норме.
Контрольная аппаратура — в норме.
Система ВИС — в норме.
Искра!
С адским визгом я помчался на стартовую полосу. Взмыл почти с места с таким ускорением, что вмешался блок безопасности, призванный пресекать всякого рода лихачества и в случае необходимости принять управление на себя. Сорвать без достаточных оснований пломбы блока безопасности — наказуемо равносильно уголовному преступлению. Я открыл глаза. За носовым иллюминатором — слои перистых и кучевых облаков. Я пробился сквозь них и взял курс на Старт-2. Теперь надо мной висел режущий глаза солнечный диск.
Садился я лихо. Зачем? Может, чтобы доказать, что я ничем не хуже, а то и лучше вымуштрованных субчиков с первой категорией здоровья? Я нырнул и помчался над самой плитой. Там, должно быть, все задрожало, включая транспортеры (их было значительно больше, чем несколько дней назад) и стройную ракетку, которая торчала кверху, словно гвоздь из доски. Я развернулся и под дикий визг тормозов сел, едва не дав козла. Возле транспортеров сразу же закопошились люди. На плиту вышли несколько человек; я издали узнал массивную фигуру Миледи и выскочил из раскаленной кабины ему навстречу. Мы сошлись возле ракеты. Плита была влажной — накрапывал дождик. Вместе с командором были два контр-адмирала, точнее он был вместе с ними, а также знакомый капитан и человек из УКВЦ. Картвич доброжелательно и вежливо подал мне руку и, так же как и в первый раз, почти клюнул мою своим красным носом.
— Пожалей наши нервы, Лютц, — сказал Миледи и вдруг заинтересовался конструкцией ракеты. Картвич, по-прежнему не выпуская из рук носового платка, недовольно взглянул в серое небо.
Поделиться книгой: