Русская фантастика 2015

– Я тоже солдат, не забывай об этом, князь! – процедил он. – А это – не просто «девка в белом платье». И я бы советовал тебе выбирать выражения, Эрик Браннсон. Даже если у вас в Фокиде не слышали о Танцующей и о том, что ждет нарушивших волю Судьбы. И хотя еще никто не обвинял меня в трусости, ни один из моих воинов больше не приблизится к этой крепости ближе, чем на пять сотен шагов.

– Тогда, клянусь Всепобеждающим Ветром, я их заставлю! – в запальчивости воскликнул князь, хватаясь за меч.

Расслабленная поза Дорала не изменилась. Но все, видевшие его в тот миг, могли бы поклясться, что Властелин Войн башней навис над Эриком, который, напротив, словно стал ниже ростом. Задыхаясь от ярости, князь выплюнул:

– Отлично! Значит, мы справимся сами. А ты забирай своих суеверных баранов, всех, сколько их там, и прочь с глаз моих! Слышишь? Прочь!!!

Дорал молча кивнул и, развернувшись, двинулся к выходу. Сделав несколько шагов, он вдруг обернулся. В его прощальном взгляде читалось презрение, гнев и… сочувствие.

Князь провожал взглядом стройные колонны воинов, бессильно стискивая кулаки от ярости. Мгновенно его армия лишилась почти половины воинов. Причем – лучшей половины, потому что многие наемники, в том числе и Сотник со своими Проклятыми, тоже отказались штурмовать крепость, которая находится под защитой Танцующей.

Против воли Эрик взглянул на стену и заскрежетал зубами: проклятая фигура в белом, на таком расстоянии больше похожая на размазанное пятно, и не думала останавливаться. Ладно, люди Дорала и наемники сыграли свою роль, а оставшихся сил вполне хватит, чтобы поставить в этой кампании завершающую точку. Повелитель Фокиды Белостенной покажет всем, что такое настоящий мужчина. Мужчина, привыкший доводить начатое до конца, не боящийся ни пляшущих баб, ни глупых суеверий. Он им всем покажет!

Последний воин армии Дорала скрылся за холмом; князь поднял руку, чтобы отдать приказ музыкантам играть «На приступ!», но…

– Господин! Господин, беда!..

* * *

Пять израненных защитников крепости смотрели вслед уходящему войску, но взгляды их то и дело перескакивали на опустевшую стену бастиона. Те из них, которые не умрут от ран, десятилетия спустя будут рассказывать внукам: в ту же минуту, когда князь Фокиды узнал о захватчиках, неожиданно вторгшихся в его собственные земли, и отдал приказ армии возвращаться, Танцующая исчезла. Плеснула молочно-белым платьем и растворилась. Словно не было.

И только на сером выщербленном камне остались бурые смазанные отпечатки босых ног.

Никто не искал ее следов. Раненые, измученные голодом и жаждой защитники крепости, еще не веря, что судьба, внезапно расщедрившись, подарила им жизнь, перевязывали друг другу раны. А под дальней стеной, словно багровыми розами, расцветшей кровавыми следами, среди мертвых тел тех, кто не дожил до часа надежды, лежало что-то бесформенное и светлое. Вернее, оно было светлым когда-то, а теперь, перепачканное кровью и потом, напоминало груду рваных тряпок, под которыми еще теплилось что-то, совсем недавно живое и сильное, а теперь лишь ведущее счет последним минутам неровными всхлипывающими вдохами.

Если бы кто-то из защитников крепости отыскал в себе силы и подошел ближе, он различил бы спутанные светлые пряди, в которых кое-где сохранились бусины. Бледное, остроносое личико, почти прозрачное, как дорогой фарфор. И искусанные, похожие на открытую рану губы, все еще шепчущие «раз-два-три, поворот, раз-два-три…» Но скоро затихли и они.

Разрушенная башня опустела. И в тот миг, когда легкая, как весенний мотылек, душа метнулась в синеву, протрепетала крылышками над тянущимися прочь по разбитым дорогам стенобитными машинами, обозами, пыльными крупами усталых лошадей и дремлющими в седлах воинами, не было никого рядом с маленьким изломанным телом обманщицы, что дерзнула примерить на свое девичье чело тяжелый венец судьбы. Не было никого, кто закрыл бы ее светло-зеленые глаза, убрал с лица спутанные волосы. Только едва различимая тень – Белая княжна – незримо стояла над своей незадачливой преемницей, и ветер шевелил складки ее платья, белизна которого, казалось, текла на серые каменные плиты крепости, которая не падет никогда.

Андрей Бочаров, Татьяна Стрельченко

Розам зябко на морозе

Розам зябко на морозе. Середина декабря, раннее утро, совсем темно, минус двадцать на термометре. По перрону Киевского вокзала вольно гуляет ветер. Ветер северный, умеренный до сильного. А фирменный поезд «Столичный экспресс» Киев – Москва опаздывает на полчаса.

Посмотреть со стороны – идиот идиотом. Лютая стужа, пронизывающий ветер, а немолодой мужчина стоит в лёгкой куртке с букетом роз, таких же продрогших, как и он сам. Поезд неторопливо, бесшумно, словно крадучись, возникает из утренней дымки… вползает головными вагонами в здание вокзала, останавливается. Твой вагон – четырнадцатый. Место на перроне угадал точно. Проводница открывает дверь. Ты выходишь первой, и сердце на миг замирает в груди.

Ты сразу узнаёшь меня. Хотя никогда не видела. Застенчивая улыбка на твоём лице. Подаю руку, чтобы не споткнулась на обледенелых ступеньках вагона. Ты чуть нерешительно протягиваешь свою, и кончики наших пальцев почти соприкасаются…

…словно в замедленной съёмке: кончики наших пальцев почти соприкасаются. Остаётся всего миллиметр, полмиллиметра.

– Олечка, милая, ну ещё чуть-чуть… – беззвучно прошу тебя.

– Критическая ситуация. – Слабый отзвук голоса дежурного оператора. – Отключаю питание.

– Десять секунд, мне нужно десять секунд, – шепчу ему в микрофон.

– Точка невозврата, отключаю питание.

– Заткнись, идиот, и не мешай!

Вкладываю всё, что во мне ещё осталось, в последний рывок! Мимолётное соприкосновение… словно искорка пробежала между кончиками пальцев.

– Оля, посмотри мне в глаза! – мысленно кричу ей. Оля медленно поднимает длиннющие ресницы…

Телефонный звонок! Ну что за ёшкин кот, откуда кто-то может знать мой номер? Те немногие, кому он известен, прекрасно знают – терпеть не могу разговаривать по телефону, только короткие письма на мыло. И вообще, зачем я кому-то могу быть нужен, если никто не нужен мне?! Надоели, оставьте в покое. Сидел в уютном кресле, смотрел в который раз «Аватар». Классный фильм. Погружаешься в него целиком. И всё-таки принимаю входящий звонок.

– Извините, Сергей Владимирович. Но вы – единственная надежда, ей всего семнадцать лет…

– Кому ей? И вы сама-то кто? И откуда у вас мой номер?

– Сергей Владимирович, я уже подъехала к воротам. Может, уделите мне пять минут?

Прекращаю разговор. Выключаю мобильник. Ибо не фиг никому мне звонить.

…опять смотрю на монитор камеры наружного наблюдения. Этот джип стоит уже полдня перед воротами. Женщина в дорогой шубе снова вышла из него покурить, неподалёку двое мужчин, явно телохранители, тут и к гадалке не ходить. А женщина – редкой красоты, не отнимешь. На вид – где-то сорок два. Чувствуется порода, умеет себя держать.

Доброта меня погубит, но становится её жалко. Накидываю старый полушубок, выхожу за ворота. Телохранители напрягаются, один, похоже, тянется за оружием. Тот ещё валенок, недооценка противника – ошибка грубейшая, а зачастую – просто смертельная. До него – метров пять: если что, достану одним прыжком, и щелчок двумя пальцами в незащищённое горло. Лёгкое движение её руки – отставить, отойти подальше.

– Заходите. Только без своих обормотов. Могу дать письменную расписку, что в целости и сохранности вас верну.

Сидит за столом у меня на кухне, пьёт чай. Конфет и пирожных нет, уж не обессудьте, боярышня. Смотрит – одновременно свысока и умоляюще.

– Сергей Владимирович. Вы мне нужны, вы мне очень нужны!

– А вы мне? И кто вы вообще такая? И откуда принесло вас по мою душу?

– Меня зовут Анна. Анна Смоль. И у меня есть дочь. Ей всего семнадцать лет. И врачи ничего не могут сделать.

– А я тут при чём? – спрашиваю с искренним удивлением. – Я же не врач, вообще ничего не понимаю в медицине. Вы, наверное, ошиблись адресом.

– Сергей Владимирович. Давайте переведём разговор на деловые рельсы. Десять тысяч долларов только за первое, пробное погружение. И сто тысяч – если вы сможете её вытащить.

– Кого вытащить? Откуда вытащить?

– Мою дочь, из летаргического сна. Пётр Павлович, профессор Каматский, сказал мне, что был один такой случай. И это сделали вы…

Вот ведь гад! Ну, Петропалыч-на-камчатский, попадись только мне. И сколько она заплатила, если с потрохами меня заложил?!

– Во-первых, не знаю никакого профессора Каматского. Во-вторых, он всем известный враль. В-третьих, подобные эксперименты официально запрещены. Могу продолжить и в-четвёртых, и в-пятых…

– Хорошо, поняла вас. Пётр Павлович сразу предупредил, что убедить вас не удастся. Но единственная просьба. – Анна достаёт запечатанный конверт. – Вы его открываете, ещё раз думаете и звоните мне. Вот моя визитка.

Резко встаёт, выходит из дома… Садится в джип, уезжает. Гордая женщина, сильная, незаурядная – этого не отнять. Уважаю таких.

Конверт я открыл через час. Почему-то думал – в нём будут деньги. А там – всего одна фотография. Девочка-девушка… удивительной красоты. В прозрачном, словно хрустальном, саркофаге. Белоснежка, спящая красавица. Сам толком не понял, зачем позвонил Анне и сказал: «Попробую».

Пока ехал в поезде, прошерстил весь Интернет. Оказывается, Анна Смоль – из первой сотни Форбс. Угольно-металлургическая империя, штаб-квартира в Киеве. Ни хреновая барышня, нечего сказать. Не замужем, и, вероятно, не была. Оля – единственная дочь. Так что, как вариант, непорочное зачатие тоже со счетов сбрасывать нельзя. Характер, похоже, сильно нордический, если вместо Анна Смоль её часто называют – Мисс Сталь. Хотя мне – что стальная, что твердосплавная, что алмазная… окончательные решения всегда принимаю только сам. Иначе и быть не может.

На вокзале встретила сама, чуть позади – два дуболома-охранника. Сей жест оценил, такую мелкую сошку обычно встречают шофёры, а не миллиардеры. Гостиничный номер люкс, хотя это явно лишнее: чем проще обстановка, тем мне привычней и комфортней.

Клиника – за городом, явно для очень богатеньких буратиночек. Охрана – как на АЭС, не соврать. Но оно и к лучшему. Все эксперименты с погружениями в чужое сознание – запрещены международной конвенцией. И правильно. Любой «ныряльщик», рано или поздно, не «всплывает» – теряет свою аутентичность, становясь предельно урезанной копией того, в чей мир погрузился.

– Понимаете, ныряльщик – это не совсем обычный человек. Сильная личность, плохо поддающаяся постороннему влиянию. Ну а Сергей – вообще особый случай, можно сказать – уникум, можно сказать – выродок. На него даже психотропные средства не действуют, настолько мозг сопротивляется любой попытке воздействия… – Подхожу к неплотно закрытой двери в кабинет в тот момент, когда Петропалыч объясняет Анне мою специфику. Ладно, «выродка» при случае тебе тоже припомню, приплюсую к старым долгам. Подслушивать – нехорошо, но и меня за глаза обсуждать – тоже не очень красиво.

– …проходил подготовку в составе небольшой группы для работы в зоне действия психотронного оружия. Туда отбирали лучших, но с ним никто и рядом не стоял. Именно поэтому и был из этой группы отчислен.

– Почему? – Анна спрашивает вроде с интересом, но такое ощущение, что ответ ей заранее известен.

– Он полностью неуправляем. Для него приказ, отданный хоть верховным главнокомандующим, не более чем повод задуматься и принять то решение, которое он сам сочтёт правильным. А при его морально-этических принципах…

Ладно, хватит меня тут по винтикам разбирать. Стучу в дверь, вхожу…

Сидим в кабинете втроём, обсуждаем технические детали. Мы с Петропалычем обсуждаем, Анна слушает.

– Для первого погружения какое наложение биополей даём? – спрашивает Петропалыч.

– Думаю, мне – пятьдесят процентов Олиных, ей – пять процентов моих, – отвечаю ему.

– Лезешь на рожон?! Начинать с пятидесяти процентов только совсем безбашенный авантюрист может, – Петропалыч даже голос повышает. На лице Анны – вопрос. Петропалыч пускается в объяснения:

– Ну, мы будем в Олины мысли подмешивать небольшую долю образов из головы Сергея. И наоборот, только ему – с приличным коэффициентом наложения.

– А это не опасно? – озабоченно спрашивает Анна.

– Для Оли совершенно безопасно при таком наложении. А вот для Сергея… ну, он и глубже погружался в чужой мир.

– Ладно, хватит время терять, – ставлю точку в беседе. – Давайте, я уж делом сейчас займусь.

У городских ворот меня не ждут. Две высокие зубчатые башни то выныривают из бледно-розовой мглы, то вновь стыдливо прячутся за мутную ширму тумана. Массивные ворота на замке, но маленькую калитку сбоку запереть забыли. Вхожу внутрь, и тотчас меня с головой накрывает облако. Тучка такая, как представляют дети, – густая, мягкая, пушистая. Сладкая на вкус. Облако сахарной ваты, не иначе. Оно обволакивает меня, источая едва уловимый аромат… Жасмин? Пион? Ночная фиалка?

– Наложение: пятьдесят пять, – даю команду дежурному оператору.

Сахарное облако начинает медленно расползаться в разные стороны, повиснув грязно-розовыми клочьями на ветках деревьев и крышах домов. Будто нарисованный шпионской ручкой с невидимыми чернилами, город проступает из тумана, когда выходит робкое солнце. Зыбкие улицы с неясными силуэтами домов; размытые контуры бульваров; кажется, деревья; кажется, фонари…

– Оля! – зову я, не особо надеясь, что хозяйка города отзовётся. Тишина в ответ. Только аромат усилился… Вербена? Ландыш? Какие ещё цветы существуют?

Делаю несколько шагов вслепую, но Олин мир опять наваливается на меня, мягкий, липкий, удушливый. Улицы текут голубыми реками, здания превращаются в смазанные пятна. Не город, а картина художника-импрессиониста!

– Давай шестьдесят, – очередная команда оператору.

– Только на три минуты, и отключаю, – как из глубокого колодца доносится ответ оператора. Его голос – будто с того света! Хотя так оно сейчас и есть…

И в этот момент картинка становится чёткой, словно до этого я смотрел на мир сквозь очки с неправильно подобранными линзами.

Он прекрасен до озноба, Её Город. Сверкающие улицы; одноэтажные домики из чистого хрусталя; серебряные флюгеры; часовня, сияющая, сотканная из тысячи солнечных зайчиков. Центральная улица утопает в зелени. Молодые каштаны, заросли голубой жимолости, кипень цветущей сирени…

Через дорогу от меня, за столиком уличной кофейни – девушка. Точёный профиль, длинные локоны, хрупкая фигурка девочки-подростка. Как и город, она озарена мягким внутренним светом. На неё хочется смотреть бесконечно, как на огонь или воду: никого прекраснее не встречал – ни наяву, ни во снах… и даже в чужих снах.

– Оля! – пытаюсь мысленно позвать её. Оля чуть поворачивает голову…

– Конец сеанса, отключаю. – Голос оператора. Прежде чем вынырнуть на поверхность, успеваю поймать вёрткую, как рыбёшка, мысль, которая почему-то кажется важной. Аромат. Я узнал его. Всё просто и банально.

Облака в городе Оли пахнут розами.

После первого погружения долго сижу в палате, где под прозрачным колпаком лежит Оля.

Ирреально красивая девушка, чем-то похожа на Анну… но ещё прекрасней, чем Анна. Мягкая, нежная, утончённая красота.

Лежит под хрустальным колпаком, лицо прекрасно, но неподвижно. Спящая красавица, Белоснежка, зачарованная принцесса.

Почему я такой чужой в её Городе? Иду разбираться с Анной и Петропалычем…

– Мне кто-нибудь может сказать правду? Вот только без вранья. Что случилось с Олей? – Анна с Петропалычем переглядываются, он – в полном замешательстве, она решается:

– Мы сидели в ресторане. На меня было покушение – киллер стрелял с нескольких метров. Коля, охранник, успел прикрыть… но Оля была вся в крови, в его крови… возможно, решила, что я убита. Ну вот и…

– Всё понятно. Она ушла в другой мир, в свой Город, где никого нет. Для неё теперь любой человек – чужак, враг. При таком раскладе ничего не получится. Она никому не доверится, никого не примет в своём Городе…

– Хорошо, как договаривались – вы получаете десять тысяч за пробное погружение… – Какая тоска в голосе Анны! Можно понять – последняя надежда была. Опять делаю в корне неправильный ход:

– Кто сказал, что я сдался? Завтра – повышаем коэффициент наложения. Оле – семь, мне – шестьдесят пять.

Здесь нет ни людей, ни времени. Озарённая солнцем часовня величаво возвышается над городом, но её хрустальные куранты мертвы. На сияющем циферблате стрелки замерли на цифрах шесть и пятнадцать, им незачем куда-то спешить.

Иду по городскому саду осторожно, лишь бы чего ненароком не разрушить. Так хрупко всё вокруг! Полупрозрачные скамейки с хрустальными резными подлокотниками; деревья, украшенные китайскими фонариками; сверкающие музыкальные фонтаны… Их репертуар впечатляет – от попсовой Селены Гомез в паре с Бруно Марсом до классики Вивальди и Эдварда Грига. Над цветущими кустами сирени порхают миниатюрные созданьица, похожие на пухлых ангелов с бледно-лиловой кожей. Судя по всему, лиловые малыши охотятся на соцветия с пятью лепестками… А конкуренция у местных ловцов удачи серьёзная: пока двое дерутся из-за редкого цветка, третий схватил добычу и улизнул… Всё как наяву!

Так странен и причудлив Её город! Там, где стою я, весна – ослепительное солнце; перламутровые брызги музыкальных фонтанов; цветущая сирень; крылатые лиловые существа – охотники за пятью лепестками, соревнуются за желанную добычу.

А в дальнем конце парка – декабрь, гибкие ветки деревьев прогнулись под тяжестью снега, озеро обледенело. И только куст белых роз, не ко времени зацветший, мёрзнет на промозглом ветру. Розам зябко на морозе!

Я смотрю на Олю и не могу отвести взгляд. Хрупкая фигуристка на льду озера танцует под неведомую, слышную ей одной музыку. Лёд под коньками искрится подобно алмазной крошке. А девушка всё кружится, кружится, изящно взмахивая рукой, взлетает вверх, парит над озером…

Я машу ей, пытаюсь докричаться, привлечь внимание. Бесполезно. Нас разделяет невидимая стена, как в полицейских участках. Я её вижу, она меня – нет.