Русская фантастика 2015

«Сколько там еще осталось?»

«Три часа сорок две минуты».

На птичек поглядывали – и бармен, и сотрудники охраны, и техники, и доктор У Пу. Старый китаец, оказывается, нисколько не изменился. Аша, подойдя, обняла его. Несомненно, ждала новостей. Здесь все ждали новостей с таким нетерпением, что наклонный человек остался незамеченным. Кэла это устраивало. Семнадцать месяцев назад тут все знали, что в кресло у стены обычно садится только он – десантник Кэл, а теперь пришел какой-то человек с бака и сел, где ему захотелось. Что с него возьмешь? Это Кэл всегда садился так, чтобы видеть все входы и выходы. Привычка десантника, не больше… но Кэл считал, что ему так нравится… Рука машинально прошлась по кожаному подлокотнику. За семнадцать месяцев мебель могли сменить, по крайней мере обивку, но ничего такого не произошло… Палец привычно скользнул в незаметную щель распоротой кожи и нащупал фагу – выпуклую, как сердечко, прохладную, маслянистую…

Может ли фага храниться больше года? Нет, конечно! Через три месяца (исключений просто не бывает) фага самоуничтожается, – никаких соблазнов удачливому игроку. Кэл незаметно поглаживал пальцем так счастливо найденную фагу. Семнадцать месяцев… Целых семнадцать месяцев… Когда-то он сам сунул фагу в щель в тот момент, когда на «Сограде» взвыли боевые сирены…

Кэл незаметно приглядывался.

Доктор У Пу… Охранники… Бармен… Аша…

Чего-то не хватало для правильного восприятия реальности.

Вдруг до него дошло: юбка! В черной юбке с высоким поясом он видел Ашу и семнадцать месяцев назад. Десантники посмеивались над этой юбкой, но Коксу, например, нравился стиль ретро. И все же, все же… Какая женщина будет постоянно появляться в баре в одной и той же юбке? Это же не униформа. Вон на докторе даже любимая хламида сменилась: цвет привычный оранжевый, но покрой иной, рукава шире. И на спинке высокого кресла иероглифы подправлены: «Жилище Гун Шу-баня, уроженца Ло». Профессия доктора У Пу – не скрывать проблем. Блестящие маленькие глазки, румяные щечки. Глядя на китайца, трудно было признать, что время вообще движется. И Кэла доктор У Пу как будто не видел. Впрочем, что охотнику на кабанов какой-то там муравей? Доктор У Пу всю жизнь занимался спейсвурмами, наверное, он знал о них даже больше, чем они сами, а морда Кэла, человека с бака, говорила лишь о неумелом обращении с техникой.

«Да не укусит она!»

Голос показался Кэлу знакомым.

Чудесные, испускаемые инфором птички успокаивали.

И оранжевая хламида успокаивала. И кофейный автомат. И эти давно знакомые слова: «Да не укусит она».

Кажется, усатый техник за соседним столом опять торговал киберсобаку.

Кэл видел, как Аша приняла от китайца бокал с чем-то нежным, газообразным.

Ничего особенного в баре, в общем, не происходило. Вот только киберсобака. Семнадцать месяцев назад усатый техник торговал, похоже, её же. «У нее, – твердил, – специальные настройки. Нападая, она не просто показывает клыки, они у нее от ярости раскаляются добела. Не допрыгнешь до дерева, потом будешь рвать перья из головы, жженые раны лечить труднее». Техник счастливо хохотал. Он гордился своей киберсобакой. Обещал ее научить вынюхивать виртуальные следы спейсвурмов. «Сейчас покажу, на что она способна». Но задал, похоже, неправильную программу. Бар закоптился, киберсобака бесновалась, прыгала, раскаленными клыками рвала мебель. «Да бросьте вы! Придет Маклай, всё восстановит». Маклай? – не понимал Кэл. Какой Маклай? Бригадир десантников? И почему на Аше все та же черная юбка? И фага, спрятанная в кресле, не самоуничтожилась. И вода в стакане не испарилась. Не зря на плакате – прямо за барменом – краснощекий молодец неистовой пылающей молнией убивал, убивал и никак не мог убить крутящегося в ужасе пространственного червя.

«Не надо думать, что спейсвурмы окажутся похожими на червей…»

«А я научу свою киберсобаку брать любой след…»

«Не надо думать, что спейсвурмы окажутся похожими на червей, – негромко повторил китаец. Кэл хорошо слышал каждое его слово. Губы у китайца были маленькие. Такие же маленькие улыбки порхали по губам. – Чужие грызут пространство, – произнес он. – Чужие дырявят пространство, как сыр. – Все внимательно слушали. – Но не надо думать, что однажды мы действительно увидим спейсвурмов. Разве устрица видит хищную брахиоподу, прожигающую кислотой отверстие в ее перламутровой раковине? Нет, конечно. Она и боли никакой не чувствует. Из нее высасывают жизнь, вот и все. Мы можем гоняться за спейсвурмами как угодно долго, мы можем даже научиться бороться с ними, но увидеть… Ну, не знаю, не знаю… Мы хорошо изучили ископаемые останки дикинсоний, трилобитов, археоциат, но разве мы видели их живыми?..»

21

«Маклай расскажет…»

22

Нежный хлопок. Над инфором исчезло сияние.

По всему огромному кораблю люди умолкали и поворачивались к невидимым виртуальным плоскостям. Официальные сообщения всегда предварялись таким вот нежным хлопком.

«Маклай расскажет…»

Почему они тут помнят о бригадире? Откуда он, собственно, может явиться? И вообще, как может явиться на дрейфующий крейсер человек, умерший на лунной базе еще год назад? Давно нет этого человека. Мы только помним его – как помним восстановленную в сознании дикинсонию или трилобита.

А черная юбка с высоким поясом… А вода в стакане?.. А фага? Как могла сохраниться фага? Или это просто очередной игрок случайно обнаружил тайник Кэла и прятал в нем свои выигрыши?..

Участившийся ритм музыки действовал возбуждающе.

Ну да, гнезда спейсвурмов. Они должны где-то быть. Семнадцать месяцев назад китаец развивал ту же самую мысль. Гнезда спейсвурмов, гнезда жизни. Доктор У Пу всегда говорил о Вселенной так, будто мы – ее главные и единственные обитатели. Преодолевать трудности, именно преодолевать. А пространственные черви? Ну да, они умеют мгновенно перескакивать с Тукана на Возничий, а с Возничего на Волопас, на Деву, куда угодно. Наука изучает повторяющиеся процессы, можно сказать – однообразные, а все, что выбивается из нормы, выходит за пределы нашего понимания. Отражение вечных страхов – вот на чем растут наши прозрения…

Кэл чувствовал необъяснимую тревогу.

Он внимательно прислушивался к бормотанию китайца.

О гнездах жизни доктор У Пу вещал и семнадцать месяцев назад.

Честно говоря, за такое время можно было додуматься до чего-то большего.

Нет жизни, кроме жизни. Ну да, это мы слышали. Всё во Вселенной состоит в прямом родстве. Тревога! Мы это, правда, слышали. «Вера в космический масштаб человека исключает человека из научной картины мира». Доктор У Пу негромко повторял давно сказанное. «Вера в познаваемость природного Космоса выводит человека из разряда природных существ». Ну да, Вселенная выглядит угрожающе пустой, пока в ней никого нет, кроме нас. Но как только мы, земляне, обнаруживаем непонятное, Вселенная становится тесной, почти как во времена Коперника. Прямое родство… Все со всеми… Что бы там китаец ни бормотал, далеко не все хотят считать себя прямыми родственниками таракана или червя.

«Вот Маклай вернется, расскажет…»

Может быть. Но звезды как рождались, так и будут рождаться.

И время будет идти. И сама Вселенная изменится так, что, в конце концов, нам придется или перебираться в другую или поменять уже существующие физические законы. Доктор У Пу утверждает, что одни мы с этим не справимся. Как не справились с законами природы кроманьонцы. Пойми они тех, кого принимали за конкурентов, и Чужим сейчас противостояло бы человечество, состоящее не из одного, а из двух, а то и из трех видов…

«Вставим Чужим – вернусь домой…»

«Накупи себе вина и цветных хлопушек, – одобрил доктор У Пу правильное решение техника, торгующего киберсобаку. – Мой отец держит совсем маленькую лавку с жертвенными деньгами из оловянной фольги. Запомни хорошенько. В жилище Гун Шу-баня, уроженца Ло. Ему сто четыре года. Можешь поехать к моему отцу, он нуждается в друге».

23

«Возмущаться несправедливостью, но не впадать в пессимизм».

24

«В «Книге тысячи иероглифов» ни один иероглиф не должен повторяться».

25

«В этом году треск новогодних хлопушек сильнее, из чего можно заключить, как усилилась тяга к старине».

26

По невидимым плоскостям поплыли всполохи.

Нежный свет сплетался в узлы тьмы, растягивался, густел.

Он неожиданными, неслышными взрывами вдруг обретал объем.

Первым Кэл узнал Скриба. Скриб улыбался. Привет, Кэл! Почему ты не с нами?

Тревога! Тревога! Кэла пробило испариной… Вон бригадир Маклай. Вон десантники Рот и черный Кокс. А с ними Фест, Скриб, Торстен. В ряду всплывающих видеопортретов Кэл увидел себя. Каким он когда-то был. Глядя на таких парней, понимаешь, что никаким червям, даже пространственным, не изгрызть чудесное наливное яблоко Земли. Рот… Кокс… Возможно, они тоже сейчас где-то на «Сограде». Они тоже сейчас могут видеть себя. Миллионы наночастиц неустанно плодятся в их лимфе и в крови. Десантники – единый организм. Им не надо оборачиваться ни на какой оклик, они в любых обстоятельствах услышат друг друга. Почему же ни Рот, ни Кокс не выходят на связь? Мы же – одно целое. В девонских морях консультант десантников, возможно, и считал бы себя братом ракоскорпионов или панцирных рыб, но они бы его пожрали. И кембрийские тараканы не позволили бы китайцу брататься с ними только потому, что все мы когда-то вышли из сине-зеленых водорослей, из жидкого протокиселя, разбрызганного по Земле, остывающей после родовых пароксизмов.

Но мы – семья! Мы едины!

Кэл всматривался в десантников.

Это что-то вроде отражений, как в зеркале или в тихом водоеме.

Так у парней фишка легла. Китаец может болтать все, что ему заблагорассудится, но наш прямой долг – не брататься с червями, а выжигать пространство-время, зараженное спейсвурмами. Тревога! Тревога! Кэл остро чувствовал запах филзы. «Филза – гадость!» – кричала ему вдова. «Филза – чумовое дело, торч, дрянь, еще и еще раз гадость!» Хлоя смотрела на мужа со страхом, как на настоящего шпиона Чужих. А офицер Сол? Разве, отправляя Кэла на крейсер, он не догадывался, что Рот и черный Кокс могут не находиться на корабле? Нужно наблюдать? Ладно. Пусть будет так. «Мы забросили их на крейсер». Но где они – Рот и Кокс?

«Что может нас радовать? – доверительно бормотал доктор У Пу. Наверное, Аша его вдохновляла. – Линцзе, водяные орехи, цзяобай, черные бобы, дыни. Мы – рыбы, пронизывающие пучину».

Это он, конечно, о войне.

О самой последней, победоносной.

Сейчас он добавит: «Мы раздавим червей!»

Но китаец взглянул на Ашу и сказал: «Разве рыба справится с наводнением?»

Кэл уже не понимал слов. Ужасное темное облачко ужасного нетерпения накрыло его. Он поднялся с кресла и, не глядя ни на кого, стараясь не торопиться, не ускорять шаг, наклонно двинулся к двери. Он не хотел, чтобы зеленовато-серые обрывки филзы появились и поплыли перед ним прямо в баре – перед техниками, барменами, охраной, наконец, перед доктором У Пу. «Мы живем в культурной местности», – слышал он отдаляющийся голос китайца.

27

«Маклай вернется, расскажет…»

28

И только в дверях до него дошло: на «Сограде» всё еще ждут когда-то погибший модуль!

29

………………………………………………………….

30

Свет! Только свет!

Кэл плавал в нежном сиянии.

Он плавал в бульоне фотонов, как сказал бы доктор У Пу.

А может, он плавал в чудесной материнской плазме; в жаркой топке делящихся частиц разваливались даже протоны, значит, шла миллионная доля самой первой секунды. Котел Большого взрыва работал, пространство-время кипело, но Кэл был пока ничем… так… пепел звезд… хотя и звезд еще не было… На обваренную, оползающую пластами кожу, на багровые рубцы и синие пятна, делающие тело похожим на карту какой-то будущей Румынии, даже намека не было.

Но филза уже была.

Кэл жадно глотал филзу.

Мир был филзой, и Кэл был филзой – пожаром фотонов, пылающим сладостным протокиселем. Он варился в самом себе. Может, всё это снилось, как иногда снятся человеку звезды над головой в секунды самого непристойного восхищения, но будущий десантник уже знал и видел всё, что с ним произойдет. И страдал от боли, от несчастья своей наклонной походки, от громоздкости искалеченного тела, от собственных римских глаз, от несчастий столь быстролётных, что и думать о них не стоило.

Он почувствовал на лбу что-то горячее.

Аша не отдернула руку: «Я думала, ты умер».

Мир продолжал меняться. Он менялся страшно и непонятно.

Аша в черной юбке с высоким поясом смотрелась как черный таракан, вылупляющийся из слизистого ядра. Кэл не знал, как это назвать. У Аши ветвились чудесные многочисленные лапки, клешни, она извивалась, как самый настоящий червь пространства. Волосы – как взрыв, они летели над ней дымным облаком. Кэл не знал, как выглядят спейсвурмы, но может, вот так и выглядят – с короной искрящихся, вставших дыбом волос, в одежде, намертво вросшей в тело. Он всматривался. Он не отводил глаз. Он знал, знал, что все эти перерождения – всего лишь малая часть бесконечной эволюционной лестницы и если наблюдать как можно внимательнее, то можно понять, наконец, все, что не хотел договаривать, чего не договаривал доктор У Пу. Сквозь мокрую шерсть, сквозь зеленоватую оплывающую слизь, из тьмы веков и влажных звездных пожаров снова проглянули глаза Аши. Лицо ее оформлялось, одежда отделялась от тела. Какую-то долю секунды Кэл надеялся, что и с ним произойдет что-то такое, и рыхлая его багровая морда с вываренными глазами станет лицом – благородным, как на плакате, а в тесный кубрик вломятся Рот и черный Кокс, и Рот весело заорет: «Спишь, собака»!

Но вслух он спросил: «Модуль пристыковался?»

Аша кивнула. Ничего от другого мира в ней уже не было.

И сам Кэл чувствовал освобождение. После филзы и короткого крепкого сна он снова был полон жизни. Возможно, теперь он действительно поймет китайца. Почему нет? Десантники не дураки. Им доверяют многое. Даже спасение мира. Ведь их готовят именно к этому.

«Почему ты здесь?»

«А где я должна быть?»

Он покачал головой: «Не знаю».

Он, правда, не знал. Он даже не знал, чем занимается Аша. Возможно, она представляет одну из тех странных секретных структур, которыми даже Кокс не интересовался.

«Зачем ты оставляешь сумку у лифта?»

«Во мне всего пятьдесят килограммов, – улыбнулась Аша. – А лифт рассчитан минимум на десантника».

«Когда модуль пристыковался?»

«Если точно – тридцать три минуты назад».

«Я не слышу шума на палубе. Разве десантников не встречают?»

«Берег Маклая закрыт… – Что-то вдруг изменилось. Аша опять смотрела на него из тьмы, мохнатая, влажная, вся в округлых, колеблющихся щупальцах. Время менялось, пространство оплывало, происходило то, для чего еще нет слов. – Модуль вернулся».

«Сколько человек в модуле?»

«Никакой связи. Мы не знаем».

«Но в баре показывали лица десантников».

«Мы не знаем, кто сейчас находится в модуле».

Ну да… Модуль был отстрелен в аварийном порядке… Кто-то мог не успеть… А потом был залп по золотой сетке… Столько времени прошло?.. Кэл имел в виду не жалкие семнадцать месяцев, – что значат семнадцать месяцев для мертвеца? Он имел в виду всё время – от Большого взрыва до благородного парня с трезубцем молний в мускулистой руке. Он даже скосил глаза на плакат. «Остановись, брат!»

Аша засмеялась: «Я, скорее, сестра».

Кэл повернул голову:

«Разве я что-то произнес?»

Она удивилась: