Алмазный браслет

– Или избалованные дети, – поспешно добавила Саша. – Я ему лишь сказала, что существуют правила приличия. А Лайам заявил, что будет вести себя так, как ему удобно. Только и всего. – Если бы! Но, слава богу, об остальном Ксавье не догадывался. И, учитывая, что только что сказал Лайам, Саша не переставала удивляться, что сын еще ничего не заподозрил. Ему и в голову не приходило, что мать спала с его другом. Она повернулась к Лайаму и повторила то, что сказала ему два месяца назад при расставании: – Когда захочешь одеться и вести себя как взрослый человек, я охотно возьму тебя на любой прием. А пока… – Голос у нее дрогнул, Лайам закатил глаза.

– Ты говоришь, как мой папаша! – Он гневно смотрел на Сашу. Ксавье не верил своим глазам. Мама права! Лайам ведет себя как мальчишка. Ксавье не всегда становился на сторону матери, но на этот раз чувствовал, что обязан это сделать.

– Так то было в детстве, – напомнил он приятелю. – А теперь ты сам взрослый. Только что сорок лет стукнуло. Черт, да ты совсем старик… – Он прикусил язык. – Извини, мам.

– Ничего страшного. Это еще не старость, но достаточно зрелый возраст, чтобы не устраивать сцен из-за какой-то вечеринки.

– Отец с братьями меня никогда с собой не брали. Отец называл меня идиотом, братья считали придурком. Я всегда у них был лишний. Потому и из Сан-Франциско уехал. С детства сыт по горло упреками и советами. Я устал от этого всего. И никогда не позволю больше так со мной обращаться!

– Да ты небось и был чудаковатым, – улыбнулся Ксавье. Саша же следила за Лайамом и по выражению его лица поняла, что, наверное, задела какие-то очень болезненные струны в его душе. Это она понимала и раньше и жалела его. Ведь у него не было рядом матери, чтобы защитить от бесчувственности и жестокости отца и братьев. Сейчас, глядя на него, ей захотелось его обнять и утешить, но это было невозможно. – Ты и теперь иногда бываешь странным, – продолжал Ксавье. – А вообще… что же удивительного?! Ты же художник. Я вот тоже странный – это признак таланта. Мне тоже нравится быть не таким, как все. А уж на эти приемы меня ни за какие коврижки не затащишь, нечего нам, художникам, там делать.

– Мне просто было обидно, что меня оставляют вне игры. Сразу вспомнилось детство золотое. Мне было заявлено, что меня никуда не возьмут, пока я не стану вести себя, как благоразумный человек, каковым я не являюсь. Наверное, я вспылил из-за каких-то прошлых обид. – Лайам бросил нервный взгляд на Сашу, ему явно хотелось извиниться, но переступить через себя он не мог. Они встретились взглядами и долго изучали друг друга, но Ксавье этого, к счастью, не заметил.

– Черт, старик, ты ведь всего-навсего у нее гостил. Она в любом случае не могла бы взять тебя на эту тусовку.

– Не могла, – подтвердила Саша, – и спор был скорее умозрительный. На тему свободы личности и пределов этой свободы.

– Точнее, ограничения этой свободы, – добавил Лайам. – Когда меня унижают, я злюсь – это естественно. В детстве меня вечно оставляли дома, как будто я им был неродной. Или недостоин их общества. Вечно старались ущемить, заткнуть, поставить подножку. Невыносимо!

Саша поняла, что корни у этого комплекса еще глубже. По-видимому, ранняя смерть матери усугубила обиды и одиночество, лишив Лайама поддержки, какую мать ему оказывала. Вот с кем она тогда ругалась! С семилетним мальчиком, оставшимся без матери. Никто не мог его защитить, и тогда Лайам сам кинулся на свою защиту, как волчонок, брошенный и беспомощный. Бедный, бедный Лайам. Она сидела и слушала, и у нее сердце обливалось кровью.

– Ну, хорошо. Что же мы теперь, так и будем толочь воду в ступе? – повернулся к другу Ксавье. – Ясно, что у тебя был какой-то срыв, приступ или еще не знаю что. Моя мать посещает самые скучные на свете тусовки, на которые ни один здравомыслящий человек добровольно не потащится. А ты свободный художник, тебя-то что туда потянуло? Тебе с этими людьми делать нечего. С моей-то мамой все в порядке, но вот с ее окружением общаться невозможно. Таким, как мы с тобой, надо вращаться в своем кругу. И ни в коем случае не с теми, кому она пытается наши вещи продавать. Это просто горе какое-то. Поверь мне, ты бы там умер со скуки. Послушайте, может, в конце концов, пообедаем спокойно? Я сейчас пойду в туалет, а вы двое поцелуйтесь и помиритесь, иначе она будет на тебя сердиться и твоих картин продавать не станет. А когда вернусь, мы чудесно проведем время, как в прошлый раз. Хорошо, дети мои? – Они улыбнулись. Не зная всего, Ксавье растопил лед, который они не могли растопить целых два месяца. – Вот и молодцы! – Ксавье встал и удалился, а Лайам сидел и смотрел на Сашу. Он все еще был влюблен, а теперь, спасибо Ксавье, больше не сердился. Теперь, по зрелом размышлении, он понял, что причина ссоры была не в Саше. Просто она задела его за живое, и он завелся. До такой степени, что перестал слышать доводы разума, пока сегодня, спустя два месяца, Ксавье не помог ему все расставить по своим местам.

– Саша, прости меня, – тихо проговорил Лайам. – Я так по тебе скучал! Ты самая упрямая женщина на земле. Ты мне так и не позвонила.

– Ты мне тоже. И я тоже по тебе скучала. Ты меня тоже прости. Я не предполагала, как много это все для тебя значит. Теперь знаю. Я не хотела сделать тебе больно. – Она коснулась его руки.

– Ты не хотела. А они – да. Я на мгновение перепутал тебя с ними. – Мгновение вышло слишком долгим. Длиной в два с лишним месяца. – Давай до твоего отъезда сходим куда-нибудь? – Она кивнула, и в этот момент вернулся Ксавье.

– Все опять счастливы?

– И даже очень, – улыбнулась Саша. – Ты, я вижу, просто дипломат. Мне надо к тебе чаще обращаться.

Они заказали еду, мужчины завели разговор о работе, а Саша сидела и слушала. Больше всего на свете Саша любила общаться с художниками, слушать их споры, погружаться в стихию творчества. После обеда поехали в студию к Лайаму смотреть его последние работы. Они оказались еще интереснее прежних. Саша была довольна.

– Бог мой, Лайам, они чудесны! – Саша отчетливо понимала, что эти его картины словно были написаны кровью, столько в них было вложено души.

– У тебя работа идет лучше, когда ты злишься, – заметил Ксавье.

– Бывает, – уныло согласился Лайам, что не укрылось от Саши. Она незаметно стиснула его руку. – Но в данном случае злился я только вначале. Мне стало себя очень жалко. Вот в таком состоянии у меня действительно выходит лучше всего. Стыдно признаваться, но это так. – Сейчас, когда он смотрел на свои картины, вид у него был крайне измученный. Эти два месяца без Саши дались ему тяжело.

– Со мной то же самое, – поддакнул Ксавье.

– А я вот такой работоспособностью похвастаться не могу, – откровенно призналась Саша. Последние два месяца она тоже очень страдала. А сейчас, как ни хотелось остаться с Лайамом наедине, ей надо было спешить на другую встречу. Но она была довольна уже тем, что увидела его работы и они оказались выше всех похвал. Он сумел справиться с обидой, дурным настроением. И, может быть, им обоим будет только лучше, если теперь они ограничат свои отношения делами. Их короткий роман и впрямь почти не обернулся катастрофой. Спасибо Ксавье, сумел их примирить, сам того не ведая.

– У вас обоих вечер свободен? – спросил Лайам с надеждой, провожая Сашу. Она уже опаздывала.

– У меня занят, – быстро ответила она. У Ксавье тоже оказалось свидание.

– Неужели очередной скучный прием? – посочувствовал Саше Лайам.

– Нет, ужин с потенциальным заказчиком. – Она не обязана ему ничего объяснять. Война окончена, но и роман тоже. Если ничего не случится, отныне они – друзья.

– А завтра? – настаивал Лайам. Ему хотелось еще повидаться с ней до ее отъезда, а общество Ксавье теперь было им даже на пользу.

– Я не занят, – отозвался Ксавье.

– Я тоже, – сказала Саша, хотя, по правде говоря, ей бы хотелось провести время с сыном наедине. С Лайамом все будет по-другому.

Тот предложил поужинать вместе в его любимом пабе. Ксавье с готовностью согласился, Саша – с некоторой неохотой, но после сегодняшнего объяснения она не хотела обижать Лайама. В конце концов, с Ксавье можно будет позавтракать на следующий день, перед рейсом.

Они договорились, что завтра Саша заедет за ними на своей машине с шофером, хотя она не была любительницей шумных вечеринок. Она соглашалась ради них обоих. Ну, может быть, чуточку больше – ради Лайама. Уходила она с каким-то почти материнским чувством к нему.

Всю вторую половину дня Саша провела в делах и едва-едва успела в отель, чтобы привести себя в порядок до появления Филипа. Она причесывалась, когда позвонил Лайам.

– Я рад, что мы сегодня встретились, – произнес он. – Ксавье нам обоим оказал большую услугу. Во всяком случае, мне. Мне правда очень стыдно, что я так распсиховался в Париже.

– Все в порядке, – успокоила Саша, держа в одной руке трубку, а в другой расческу. – Сегодня все происшедшее и для меня предстало в ином свете. – Про его детские обиды тогда, в Париже, она не подумала. Конечно, Лайаму нужна была любовь и забота, но Саша не хотела брать на себя роль матери. Ей хватает своих детей. Может быть, ему мать нужна даже больше возлюбленной. Но она рядом с ним чувствовала себя еще старше, чем на самом деле. Может, ведя дела Лайама, она сумеет дать ему больше, чем в качестве любовницы.

Многие художники, с кем она имела дело, нуждались в опеке и ждали ее от Саши. Ее работа с ними отчасти заключалась в воспитании. Она не возражала, с Лайамом уж во всяком случае. Может быть, ему это поможет. Ее единственным интересом в этом оставались комиссионные галереи. Ее по-прежнему к нему влекло, и при виде Лайама ее пронзал все тот же электрический разряд, но чувства к нему у нее теперь изменились. Они, эти чувства, словно ушли вглубь, на самое донышко ее души. Она любила его, но уже без той безрассудной страсти, чтобы срывать с него одежду при одном взгляде. Переживания двух последних месяцев обрели более четкие контуры, и сейчас Саша более всего испытывала к нему сочувствие. Это было более созидательное чувство, чем то дурманящее безумие, какое охватывало ее в начале их знакомства. С другой стороны, она все еще не могла не вспоминать их прежние отношения. С последней их встречи ее чувства как будто стали более зрелыми и трансформировались во что-то новое. Теперь она готова быть его дилером и другом, не более.

– Ты счастлива? – спросил Лайам, и Саша улыбнулась.

– Если тебя интересует, есть ли у меня кто-то, то ответ отрицательный. Чтобы прийти в себя, мне потребовалось время. Когда ты уехал из Парижа, я была очень несчастна. – Особенно ей было тяжело терять любимого мужчину во второй раз – после утраты Артура. – Я справилась. Ты помнишь, Лайам, с самого начала я сомневалась, что у нас что-нибудь получится. Что ж, я убедилась в своей правоте.

– Если бы я не разошелся тогда, не полез бы в бутылку, все бы у нас получилось, – признался Лайам.

– Да нет, Лайам, может, ты как раз и был тогда прав. С моей стороны это тоже был не лучший поступок – оставлять тебя дома и держать взаперти, будто втайне от всех. Но я тогда не знала, что мне делать.

– Да и я тоже. Сейчас мне вообще это все кажется ерундой, а тогда почему-то имело большое значение.

– И для меня тоже. Я рада, что Ксавье нас помирил.

– Он у тебя замечательный, Саша.

– Я знаю. Я очень счастливая мать. – Тут она посмотрела на часы. До прихода Филипа остается десять минут, а она еще не готова. – Прости меня, ради бога, но мне пора бежать. Через десять минут за мной должны заехать.

– Знаешь, мне почему-то кажется, что у тебя не деловая встреча, а свидание. – Он почти угадал. Это было нечто среднее между тем и другим, но Лайама это уже не касается.

– Это у тебя навязчивая идея, – рассмеялась она. – Иди что-нибудь напиши. У тебя получится. Завтра увидимся.

– Приятного вечера.

В Сашиной душе что-то дрогнуло, но теперь она уже вполне владела собой. Время сделало свое дело – она выздоровела.

– Спасибо, Лайам, пока!

Следующие несколько минут она судорожно собиралась, всячески отгоняя мысли о Лайаме. К тому моменту, как снизу позвонил Филип, она уже была готова. К Сашиному удивлению, они провели чудесный вечер. Все было соблюдено – комплименты, ухаживание, интересный умный разговор. Филип оказался симпатичным человеком и приятным собеседником. У него за спиной была интересная карьера, к тому же он много путешествовал и имел друзей по всему свету. Он играл в теннис и гольф, читал запоем, всерьез интересовался искусством и был искренне привязан к своим детям и внукам. Сашино сердце было спокойно, но она с большим удовольствием провела с ним вечер. Саша неожиданно обнаружила, что спокойное общение без шквала эмоций и страстей нравится ей куда больше. С Филипом ей было легко, она оставалась в согласии с собой. И вопрос о том, удастся ли ему что-нибудь продать, ее даже не волновал.

Поужинали они в клубе «У Марка», а потом он повез ее в «Аннабель». А после двенадцати ночи, как и полагается в приличном обществе, она уже была в отеле. Назавтра Филип должен был лететь в Голландию, смотреть заказанную яхту, а по возвращении в Париж обещал позвонить. Общество такого умного и приятного человека было для Саши подлинным наслаждением. Никакого возбуждения и муки, которые она испытывала с Лайамом, тут не было и в помине.

Она хорошо выспалась, на другой день повидалась с одним художником, побывала в двух галереях и прошлась по магазинам. В отель вернулась как раз вовремя, чтобы успеть переодеться и привести себя в порядок перед встречей с Ксавье и Лайамом. У Саши было такое чувство, словно она выходит в свет с двумя сыновьями. Она усмехнулась при мысли об этом. Как она и опасалась, выбранный Лайамом паб оказался заполнен до отказа. Шум стоял такой, что они с трудом слышали друг друга. За столом приходилось буквально перекрикиваться. Поужинав, они переместились в бар, где Ксавье принялся напропалую флиртовать с девицами, в то время как Лайам пытался поддерживать с Сашей интеллектуальную беседу. Она не могла дождаться, когда этот вечер закончится, а он все продолжался и продолжался. Было странно находиться там вместе с Лайамом. Вокруг них вились женщины, откровенно вешаясь ему на шею, и всем им было по двадцать с небольшим лет. Саша смотрела на него и на стайку его воздыхательниц и все больше убеждалась, что ей тут не место. Минут через десять она объявила, что у нее раскалывается голова. И оставила мужчин продолжать веселиться и пьянствовать. На момент ее ухода ни один из них не был пьян, но Саша не сомневалась, что еще немного, и градус будет набран. Насколько разительно этот вечер отличался от вчерашнего, проведенного в обществе Филипа! Вчера все было исключительно корректно и достойно, сегодня же она окунулась в сплошной гвалт, хаос и буйство. По дороге в отель Саша вдруг поняла, что никогда еще не чувствовала себя такой старой и нелепой. Она не понимала, почему, но при виде Лайама впадала в тоску. Это была расплата за глупость, за то, что она с ним связалась. Теперь всякий раз, встречая его, она будет мучиться воспоминаниями о том, что между ними было и чем это все закончилось. Лайам – не ее мужчина. Никогда бы она не смогла переделать его, и многие годы были бы растрачены понапрасну. А там не за горами снова одиночество и старость.

Саша с большим облегчением вернулась в отель и разделась. Надела ночную рубашку и легла в постель, наслаждаясь тишиной, и снова подумала о Лайаме. Как странно теперь было думать, что еще недавно он принадлежал ей, а теперь принадлежит всем этим молоденьким шумным девицам. А кому принадлежит она? Никому! Она чувствовала себя одинокой и рядом с Лайамом, и в своем кругу.

В одиннадцать часов она погасила свет и быстро уснула. Разбудил ее телефонный звонок. Саша не сразу поняла, где находится. Голос в трубке был хорошо знаком.

– Я в вестибюле, – с ходу объявил он.

– Кто это?

– Лайам.

– Я уже сплю.

– Голова прошла?

– Уже лучше. – Саша не стала признаваться, что никакой головной боли не было.

– Мне надо с тобой поговорить. – В его голосе звучало нетерпение.

– Я тебе завтра позвоню. – Ей не хотелось его видеть. От этого она станет лишь еще более жалкой. Сегодня она оставила его в родной среде, в пабе, в окружении хорошеньких женщин. Что еще ему от нее нужно?!

– Я не хочу ждать до завтра. Саша, пожалуйста… разреши мне подняться к тебе.

– Не думаю, что это удачная мысль. – Она окончательно проснулась. – Мы наконец все расставили по своим местам. Мы друзья. Давай не будем ничего портить рассуждениями о том, что и почему у нас не сложилось. Ты счастлив. Я счастлива. И нет смысла все начинать сначала.

– Я не собираюсь ничего обсуждать. Я просто хочу тебя увидеть.

– Я выгляжу точно так же, как два часа назад, только теперь я не в джинсах, а в ночной рубашке.

– Ну пожалуйста… Ведь ты завтра улетаешь. – В его голосе слышалась мольба.

– Я позвоню тебе из Парижа. – Саша была непреклонна.

– Я не хочу разговаривать с тобой за тридевять земель. Сейчас ты здесь. Я хочу тебя видеть.

– Ты пьян? – забеспокоилась она.

– Нет. Но если ты меня не пустишь – напьюсь.

Она знала, что он обязательно осуществит свою угрозу. Ни одной разумной причины для встречи она придумать не могла. А вот против нее была масса доводов. Сашу по-прежнему влекло к Лайаму, и она не хотела больше никаких безумств.

– Черт… Ну хорошо. Поднимайся. Но имей в виду: если будешь себя плохо вести, я вызову охрану и тебя выставят на улицу.

– Я не стану делать глупостей. Обещаю.

Саша встала с постели, набросила халат и прошла в гостиную. Не успела и поясок завязать, а Лайам уже был тут как тут. Он коротко постучал в дверь. Саша открыла и посмотрела на него. Высокий, худощавый, красивый. Внутри у нее все опять всколыхнулось, но на сей раз она не стала себе потакать. Она отступила в номер и пригласила его войти.

– Прости… Сам не знаю, что на меня нашло… Но я должен был тебя увидеть, Саша.

– Ну вот, считай, что увидел. – Она улыбнулась и села в кресло, а Лайам подошел, опустился на колени и обвил ее руками.

– Прости, что я так глупо себя вел. Я думал, что ты меня унижаешь, и взбесился. В тот вечер мне захотелось, чтобы ты взяла меня с собой. Чтобы ты мною гордилась. Только тогда я не сумел тебе все как надо объяснить.

– Я тоже не лучшим образом себя вела. И чем сильнее ты злился, тем упрямее становилась я. Я же говорила тебе, это невозможно. У нас никогда ничего не могло сложиться.

– Это и теперь возможно, если захотеть. Я много над этим думал.

– Пожалуйста, не начинай все сызнова. Я не хочу с тобой спорить. И глупостей я больше делать не стану! – Говоря это, она скрестила руки на груди. Саше ужасно хотелось его обнять, но она твердо решила ничего такого не допустить. Она по-прежнему испытывала к нему сильное влечение. А Лайам был не совсем трезв. Смертельно опасное сочетание, в чем они уже не раз убеждались.

– Кто твой вчерашний спутник?

– Обаятельный, умный, респектабельный и неимоверно скучный, – не задумываясь, выпалила она и только тут спохватилась: – Ушам своим не верю. Что же это я говорю?! Я замечательно провела время с исключительно интеллигентным и достойным человеком. Сама не знаю, почему я так сказала. – Саша расстроилась. Слова сами сорвались у нее с языка.

– Может быть, потому, что это правда, а? Саша, я тебя люблю. – В его голосе было отчаяние. – И пусть наши отношения будут тайной для всех – для меня не имеет значения. Теперь я понимаю, что конспирация – вынужденная мера. В противном случае все может пойти вверх дном. И мне безразлично, что мы вообще никогда не покажемся в обществе вместе. Я просто хочу быть с тобой, хочу вернуть то, что у нас было, пока я все не испортил.

– Ничего ты не испортил, – остановила его Саша. – Мы оба в равной степени виноваты. Не надо было ничего начинать. Я же тебе говорила, Лайам! А знаешь, может быть, нам еще повезло. Мы друг друга обидели, но хотя бы не сделали ничего непоправимого. А в следующий раз все может обернуться куда хуже. Давай расстанемся, пока не натворили дел. Я буду твоим агентом, ты – моим художником. – Он стоял перед ней, потом нагнулся и поцеловал. Ненавидя себя за это, Саша ответила. – Ну, хорошо, я тебя люблю. Но это ничего не меняет. Я не собираюсь поддерживать никаких отношений. Это невозможно. Невозможно. Сколько мне раз тебе повторять? – Он снова поцеловал ее, а когда отпустил, она совсем задохнулась. – Лайам… пожалуйста… не надо… Мы опять потеряем голову.

Он не мог остановиться и все целовал и целовал ее. А она целовала и целовала его.

– Я уже и так потерял голову, – несчастным голосом произнес он. – Места себе не нахожу с тех самых пор, как ушел от тебя в Париже, глупец.

– Вовсе ты не глупец. И я не хочу ни от кого тебя прятать. Ты был прав. Ты заслуживаешь лучшего. А я тебе этого дать не могу. Я не готова объявить на весь свет, что у меня появился возлюбленный на десять лет моложе.

– Девять, – сказал он между двумя поце-луями.

– Что – девять? – У Саши голова шла кругом. Все мысли перемешались.

– На девять лет, а не на десять. Не надо преувеличивать.

– Хорошо, на девять. Все равно я не готова делать это обстоятельство достоянием гласности. И ты достоин лучшего, чем играть роль тайного любовника.

– Я лучше буду твоим тайным любовником, чем чьим-то официальным.

– Я занимаюсь твоими делами, я представляю твои интересы.

– А я хочу, чтобы ты была моей возлюбленной. – Это было единственное, о чем сейчас, в пылу поцелуев, мечтала и она. Но стоит вернуться к этому, как все опять запутается, как тогда в Париже. – А я хочу быть твоим шальным худож-ником.

Саша рассмеялась.

– Ну, ты в любом случае мой шальной художник, даже если я для тебя только дилер.

– Саша, ну давай сделаем еще одну попытку. Пожалуйста! Ради нас обоих. Я тебя действительно люблю.

– Я тебя тоже люблю. Но я не хочу, чтобы мы опять мучили друг друга. А это вполне может случиться. И ты это знаешь. Я непременно сделаю что-то такое, что тебя взбесит, невольно чем-то тебя обижу. И ты явишься на музейный совет в набедренной повязке и кроссовках.

– В набедренной повязке? – Лайам сделал шаг назад и вгляделся в ее лицо. – В набедренной повязке? У меня ее даже нет!