Играй и умри

– Я удивляюсь, почему не убили нас, – обведя взглядом груду тел, буркнул Сом. – Такое ощущение, что они или стрелять не умели, или специально мимо целились. И скорее второе, солить твою плешь. Потому что не попадать тоже нужно уметь. А нас при такой плотности огня ни одна шальная пуля не задела.

– Меня задела! – вспомнив о своем «ранении», потрогал Теонг щеку. Но тут же признался: – Только, наверное, камень, а не пуля.

– Ну что ж, ковать твою медь, с боевым крещением тебя. А сейчас побудь здесь, я схожу к выходу, гляну, что там.

– Нет-нет, я с тобой! – испугался тохасианин.

– Сказал же: здесь стой! – рыкнул Сом. И чуть мягче добавил: – Ты безоружный, а у меня еще с полрожка патронов осталось. Потом вооружимся, вон здесь сколько этого добра, – кивнул он на автоматы поверженного противника.

Теонг снова посмотрел на мертвых врагов. Впрочем, некоторые тела еще шевелились. Тохасианин вспомнил оторванную руку, у которой двигались пальцы, и его едва не вырвало. И этот внезапный приступ тошноты, а также саднящая царапина на щеке чувствовались настолько реально, что Теонг засомневался в своей теории об агонизирующем сознании. Но если все это происходит с ним в действительности, то что же тогда такое бред? Нет, реальностью это быть никак не могло. Потому что такого не бывает в принципе! Даже в сказках, даже в легендах о временах крылатых предков!.. Какая-то внезапная мысль царапнула по краешку сознания, но поймать ее тохасианин не успел.

– Тимоха! Иди сюда! – послышалось издали.

Силуэт Сома виднелся в светлом пятне возле самого выхода из туннеля. Задумавшись, Теонг и не заметил, как туда добрался напарник.

Осторожно переступая через распластанные тела, через подрагивающие конечности, тохасианин пошел по туннелю. Пару раз он едва не упал, поскользнувшись на блестевшей повсюду синей жидкости, заменяющей, видимо, неведомому врагу кровь. На сами тела Теонг старался не смотреть – глянул один раз и больше не захотел, настолько неестественно мерзкими показались ему мертвецы.

Однако стоило ему добраться до Сома, как тот именно с этого и начал.

– Йодистый калий! Ты только посмотри на эти рожи! Вот уж уроды так уроды! Кто они такие, валять твою кладь?!

Тохасианин на миг перевел взгляд на распростертое рядом с выходом тело. Хорошо освещенное, оно выглядело омерзительно: лицо, словно кора старого дерева, было изборождено трещинами, бугрилось шишками, сочилось из глубоких пор мутной слизью… Один глаз, багровый, как тохасианское солнце, выпирал из глазницы кровавым пузырем, другой же едва поблескивал между рваными складками толстых век. Теонг снова почувствовал дурноту и на сей раз его бы наверняка стошнило, не будь желудок пустым.

– Это разве не твои знакомые? – подавив рвотный позыв, выдохнул тохасианин.

– Какие знакомые? «Стервы», что ли?.. – удивленно посмотрел на него Сом. – Нет, они, конечно, твари, но выглядят все-таки краше. А эти… Это ж не люди, не заметил разве? Я, конечно, слышал всякие сталкерские байки о том, что в Зоне есть… обитатели, но раньше только ржал над брехунами. А теперь… Вот и ты, солить твою плешь, все гундел тут, в Зону не верил. А что это может быть, если не Зона, не ее, эпический опус, проделки?.. Одно не пойму: откуда у Зоны автоматы? Да еще не пойми какие…

Сталкер наклонился к убитому и снял с его шеи автомат, внешне, на взгляд Теонга, мало отличимый от сомовского. Почти то же самое выдал и сталкер, после того как повертел в руках оружие, чем-то пощелкав, что-то с него сняв и вновь поставив на место:

– О-очень интересно, валять твою кладь!.. Ведь «калаш» «калашом» – тот же принцип действия, те же основные узлы… Только все какое-то не такое – другие размеры, другие стандарты… Даже патроны ни то ни се: ни семь шестьдесят два, ни пять сорок пять, ни пять пятьдесят шесть, как у буржуев… И маркировка – не пойми что за хрень. Не видал никогда таких крокозявр… Будто специально сделали какую-то пародию-хренодию, тук тебя в так!.. Вот только на кой маракой – не допру… Да и кто, ковать твою медь, сделал? Что-то я тоже крышей поехал… Зона все может. Не такие еще закидоны устраивала…

И все-таки Теонг сумел различить в голосе сталкера некоторые нотки сомнения. Все-таки в оружии, как понял уже тохасианин, сталкер был дока.

А тот, между тем, буркнул себе невнятно под нос:

– Может, и впрямь Посещение?.. Да ну, тук тебя в так, не смеши мою жопу!.. – и тут же по-обычному громко и уверенно сказал: – Значит, так, солить твою плешь. Нам все равно, из каких нестандартов стрелять. И калибр тоже похрен – тут у каждого подсумки с магазинами. Берем каждый по тарахтелке и по паре подсумков. Усек?

– А… это? – протянул тохасианин ПМ.

– Этим в ближайшее время только орехи колоть. Давай сюда.

Сом забрал у Теонга пистолет, дал ему автомат, который только что осматривал, и пошел к дальним телам, чтобы взять такой же себе. Уже отойдя, обернулся:

– И вот что еще. Напялим на себя их прикид, чтобы издали нас за своих приняли.

– Что напялим?.. – почувствовав, как на макушке зашевелились волосы, промычал тохасианин.

– Их комбезы. И маскировка, и вообще… Ты обратил внимание, какие у них комбезы?

Теонг не обратил на это внимания, он вообще старался не смотреть на жуткие трупы. Так он и ответил сталкеру.

– А напрасно не обратил, – сказал тот. – У них ткань-хамелеон, валять твою кладь. Я слыхал о таких разработках, но вижу впервые.

– Это как? – спросил Теонг не из интереса, а лишь бы что-то сказать – помыслить о том, чтобы снять с убитого урода одежду и надеть ее на себя, он просто не мог.

– Она становится того же цвета, как и то, что за тобой. А эта еще и текстуру повторяет, так что становишься почти невидимым. Если бы эти уроды не против света на нас перли, а встретились при нормальном освещении, нам бы с тобой несладко пришлось.

– Но я… Я все равно не буду это надевать. Противно же!..

Однако Сом и слушать ничего не хотел. Благо что раздел двоих мертвецов сам, выбрав наиболее целые и чистые комбинезоны. Один протянул тохасианину:

– Надевай, солить твою плешь! Тоже мне, чистоплюй брезгливый, тук тебя в так. Пуля-то, хоть и дура, а тобой не побрезгует.

– А можно… прямо на мою одежду, сверху? – сглотнул комок тошноты Теонг.

– Дело твое, хоть прямо, хоть криво, если сопреть не боишься. Ну да не сильно жарко вроде, я тоже, пожалуй, поверх натяну, чтобы свое в руках не таскать. Жар костей не ломит, а руки в бою должны быть свободными, ковать твою медь.

– В каком бою?.. – насторожился тохасианин.

– А в любом. Думаешь, мы этих слизняков морщинистых побили – и все?.. Там тоже Зона, – кивнул Сом на выход, – а в Зоне каких только подарков не бывает, сам теперь знаешь. И там еще «стервы», тоже не забывай. Мы, правда, вышли хрен знает куда, не узнал я что-то местности, но Кота с Ребусом все равно искать надо. Так что…

– А что там за местность? – заинтересовался Теонг.

– Выгляни да посмотри, – ответил сталкер и крикнул рванувшему к выходу тохасианину: – Только переоденься сперва, тук тебя в так!

Теонг, забыв о брезгливости, быстро натянул комбинезон мертвого чужака, перекинул за спину автомат, прицепил к поясу поданные сталкером подсумки с магазинами и наконец-то вышел наружу.

Посмотрел вокруг, и его челюсть непроизвольно поползла вниз. Внизу, у подножья горы, простиралась переходящая в густой лес зеленая долина. Настолько зеленая, что казалась нарисованной яркими красками. Различимые издали большие деревья показались тохасианину незнакомыми, хотя с такого расстояния он мог и ошибаться. Но дело было не в этом. Дело было в том, что никакой цветущей долины тут быть не должно. А уж леса с вековыми деревьями – и подавно. Ведь гора с анабиозной камерой стояла в безжизненной пустыне… Но и это еще не самое страшное. За сотню, или сколько там, лет климат мог поменяться. Мог вырасти лес, могли даже сдвинуться горы и поменять течение реки. Измениться могло все. За исключением солнца. Нет, оно, разумеется, тоже меняется. Но только не за сотню и даже не за тысячу лет. Нужны тысячи тысячелетий, чтобы из большого и красного оно превратилось в маленькое и желтое.

– Это не Тохас… – выдохнул Теонг, забыв о предупреждении Сома.

Однако выбравшийся вслед за ним наружу сталкер, вопреки своему обещанию, «хрюкать» не стал. Напротив, даже обрадовался.

– Ну наконец-то, солить твою плешь! Знать, свежий воздух на больные мозги подействовал.

Землянин поднял с земли несколько камешков и разбросал их перед собой по неширокой дуге. Поднял еще и стал бросать на пару метров дальше.

– Зачем ты это делаешь? – не выдержал тохасианин.

– Затем, что это Зона, валять твою кладь. А в Зоне имеются аномалии. Например, «комариная плешь».

– Та, которую солить?

– Можно и посолить, только вкуснее она от этого не станет. Что такое гравитация, знаешь?

Теонг, подумав, сказал:

– Это сила притяжения между телами.

Сом рассмеялся.

– Это ты кое с чем другим перепутал, – сказал он. – А гравитация, тук тебя в так, это сила тяжести. Земля все к себе притягивает, потому и в Австралии кенгуру в космос не валятся. А в «комариной плеши» эта гравитация такая, что, попади в нее, сразу лепешкой станешь. И вот чтобы ею не стать, я, прежде чем вслепую ломиться, камни впереди себя и кидаю. Если камень не так полетит, значит, там аномалия и есть. Усек?

Тохасианин кивнул и тоже принялся собирать камешки.

Глава 8

То, что увидел Сом, выбравшись из туннеля, ему не особо понравилось. Как ни хорохорился он перед Тимохой, а под ложечкой тоскливо заныло. Слишком уж зеленой выглядела долина внизу, слишком густым и нетронутым лес. Не встречались ему такие пейзажи в той местности, где сталкерил он с Котом и Ребусом. Неужто туннель вывел их на другую сторону горы? Там ему раньше не доводилось бывать, но что-то подсказывало сталкеру, что и с той стороны не должно быть таких нетронутых природных красот. Ковать твою медь и тук тебя в так! Да и не настолько длинен был тот туннель, чтобы они смогли пересечь по нему всю гору насквозь. Хотя кто эту Зону знает… Она ведь так все закрутить-запутать может, что и мама не горюй, и папа не реви. Хреново то, что непонятно, в какую теперь сторону двинуть, чтобы к ребятам выйти. И как долго придется шлындать. Поискать разве еще какой-нибудь туннель в горе, вдруг да выведет ближе к нужному месту? Но ведь на эти поиски, йодистый калий, тоже время уйдет. Как бы не опоздать! Если, конечно, уже не…

Сом затряс головой, чтобы отогнать ненужные мысли. И махнул Тимохе:

– Все, почапали! Не хрен время терять.

Однако его флегматичный напарник выполнять команду не торопился. Он все переводил ошарашенный взгляд с лежащей впереди долины на сияющее в вышине солнце, снова на долину и так далее, по кругу.

– Это не Тохас, – повторил он.

– Так ясен пень, что не Хрюкас, – начал терять терпение Сом. – Говорено же тебе сто двадцать пять раз: это Земля, солить твою плешь!

– Может быть, раз ты так уверен… Но почему? Как я смог на ней очутиться? Почему я стал таким, как ты?

– Ну, валять твою кладь, тут ты себе явно польстил, Тимоха. Сказал, словно в лужу пернул. Ты на себя посмотри и на меня. Какой же ты, йодистый калий, как я? Ты уж, прости меня за прямоту, хоть и краше стал, чем поначалу, но все равно ведь хлюпик задрызганный. В армии уж точно не служил. Зуб даю, легенду сочинил, чтобы откосить.

Но Тимоха будто и не слушал то, что говорил ему сталкер. Он вдруг хлопнул по лбу сразу обеими руками и забормотал:

– Вот что, вот что… Вот, наверное, дело-то в чем!.. Ведь крутилось же в голове, а я уловить не мог…

– Чего ты там причитаешь? – насупился сталкер. – Что там у тебя крутилось?

– Понимаешь, – подался к нему недокрыл, – у нас на Тохасе была легенда… Осталась еще со времен крылатых предков, мне ее в детстве рассказывала мама. В ней говорится о таинственном Центральном мире, в котором разразилась ядерная война, и люди мутировали – стали обладать сверхъестественными способностями. А еще говорится о том, что кроме Центрального существует множество других, параллельных миров, словно лепестки огромного вселенского цветка. Его так и назвали – Роза Миров. И легенда рассказывает, будто в этот Центральный мир, как и в другие миры Розы, иногда открывается проход. Вот я и подумал сейчас: а что, если и Тохас, и Земля – лепестки этой Розы Миров? Что, если между ними открылся проход, и сначала ты попал в наш мир, а потом мы оба с тобой прошли по нему на Землю?.. Я понимаю, это всего лишь легенда, но ведь и с нами происходит что-то не менее загадочное и странное. Правда, почему изменился мой облик, легенда не объясняет…

– Эпический опус! – воскликнул Сом. – Ты опять за свое!.. Сколько раз тебе повторять: никаких миров, ни центральных, ни боковых, не бывает. Люди живут только на Земле, а на ней есть Зона, которая, валять твою кладь, и творит все чудеса. А роза – это цветок такой. Ну и баба еще есть в Мурманске, Роза Полухина, вполне себе такая… вселенская. Хотя, тук тебя в так, не до баб сейчас. Мне друзей выручать надо, ты это понимаешь? Если да, то пошли. Если нет, то нюхай свою розу хоть до усрачки. Но уже без меня, ковать твою медь.

И, завершив на этом дискуссию, Сом развернулся, поправил ремень висящего за спиной АКСУ, перебросил на грудь, чтобы был под руками, чужой автомат, набрал полную горсть камешков и, бросая их перед собой, пошагал вниз, к долине.

– Ладно, ладно, – быстро догнал его недокрыл. – Я ведь ничего против не имею, просто высказал свою догадку. Ты, конечно, можешь сердиться и считать свою планету уникальной, но я-то знаю, что это не так. А теория проходов между мирами очень многое объясняет, хотя, к сожалению, не все…

– А какая теория, валять твою кладь, может заставить тебя заткнуться? – оборвал его сталкер. – И нудит, и нудит, словно дед пескоструйный.

– Какой дед?.. – недоуменно заморгал Тимоха. – Прости, но на моем языке аналога этому слову нет.

– Ну, такой старый, что из него песок уже сыплется. И вообще у него теперь недержание всего, эпический опус, а языка особенно.

– А ведь ты в чем-то прав, – помолчал, переваривая информацию, недокрыл. – Я ведь, по сути, и впрямь очень старый. Вероятно, мне больше ста лет. Может быть, даже двести или триста. Конечно, длительность года на наших планетах наверняка разная, но, тем не менее…

– Тем не менее я сейчас дам тебе в глаз! – рявкнул Сом. – По-моему, йодистый калий, я это тебе уже обещал.

– Нет, – замотал головой недокрыл, – ты обещал хрюкнуть, если я еще раз упомяну Тох… ну, ты сам знаешь что. А я сейчас это название не говорил.

Сталкер так злобно глянул на Тимоху, что тот быстро сменил тему.

– А вообще-то мы правильно делаем, что идем в эту долину, – сказал он. – Там мы можем найти воду и пищу. Ведь ты же хочешь есть? Я очень хочу. Я не ел уже сто лет. Или даже больше. И не пил.

– Ты пил совсем недавно, – буркнул Сом. – Вылакал всю флягу досуха, ковать твою медь.

– Ты же сам разрешил не жалеть воды! – возмутился недокрыл.

– Разрешил, разрешил, – успокоил его сталкер. – Но мне тоже вот пить захотелось. – И, немного подумав, добавил: – Зажевать бы чего тоже не мешало, тут ты прав, кочергу тебе в ухо.

– Что такое «кочерга»? И зачем мне ее в ухо? Чтобы я тебя не услышал? Но ведь у меня два уха, вторым я все равно буду слышать. И это ведь тебе не нравится меня слушать, так что кочергу надо в ухо тебе…

– Отставить треп! – остановившись, повернулся к напарнику Сом. – Тебя, я смотрю, не по-детски курочит. Натуральный словесный понос. Я знаю, такое бывает после первого боя, но меня твоя трескотня уже достала. И если в долине засели враги, они тебя за пять километров услышат, валять твою кладь.

– В любом случае они нас уже увидели, мы на этой горе, как две лигаррай на голой… этой…

– Жопе? – ухмыльнулся сталкер. – Вот сейчас молодец, образно стал выражаться. А лигураи твои – не вши какие, случаем?

– Это такие вредные насекомые, – обрадовался недокрыл. – У них по десять конечностей, и они кус…

– Стоп-стоп-стоп! – затряс головой Сом. – Если я тебя похвалил, эпический опус, это еще не значит, что нужно трещать. Наверное, я и правда скоро поверю, что ты сто лет молчал – ишь, накопилось-то сколько. Только давай уговор: пока не выйдем к долине – молчок. Иначе я бью тебя кулаком в лоб. Сильно. Договорились?

Тимоха понуро кивнул. И стал таким грустным, что Сому даже стало немного стыдно. Он сказал:

– Ты пойми, я ведь тоже не в своей миске, йодистый калий. Мне хоть чуток мозгой отдохнуть хочется, с мыслями собраться. А тут ты тарахтишь, словно прут по забору! Будь человеком, уймись хоть немного.

– Можно только один вопрос? – приободрился недокрыл. – Последний. Ну, то есть, пока не пришли в долину, последний.

– Ладно, давай.

– Что такое «кочерга»?

– За что? – возвел к небу руки сталкер. – За что мне такое наказание?!

– Ничего себе, – удивился Тимоха. – И это мне в ухо?..

При ближайшем рассмотрении цветущая, благоухающая волшебными ароматами долина показалась Сому похожей на рай. Таким, во всяком случае, или очень похожим, рисовался тот в его воображении, когда приходилось выслушивать всякие там поповские сказочки. Между тем, этот «рай» его слегка и напугал. А может, и не очень слегка, а вполне себе ощутимо, тук его в так.

Для начала, еще на подходе, ему не понравился этот самый аромат, которым благоухала долина. Запахи были для него незнакомыми. Разумеется, он не тратил свободное от нахождения в Зоне время на то, чтобы перенюхать все цветочки в округе, но в любом случае его память была хорошей, в том числе и на запахи. И эти он определенно встретил впервые.

Дальше – больше. Ступив в цветущее разнотравье, сталкер понял, что не узнает ни одного цветка, ни одного куста или деревца. Все было каким-то не таким, чуждым до свербения в носу. А ведь на некоторых кустах и деревьях росли еще и плоды. И тоже совершенно незнакомые. Между тем обрадованный Тимоха с завидным усердием начал эти фрукты-ягоды рвать и с ходу отправлять в рот. Скоро его длинная рожа вся была уляпана соком.

– У-уух, вкуснотища! – забыв о разбрасывании камешков, приговаривал недокрыл, перебегая от куста к кусту. – Я и не думал, что на вашей Земле растет такая хорошая еда.

– Я бы не стал на твоем месте тащить в рот что попало, – угрюмо произнес Сом. – А вдруг они ядовитые?

– Как ядовитые?.. – с надкушенным фруктом в руке замер Тимоха. Испуганно отбросил его и принялся вытирать липкие ладони о комбенизон. – Почему же ты сразу не сказал?!