Обратимость (ЛП)

- Ты во сколько сегодня возвращается? – резко сменив тему, спрашивает Саша и лениво переключает передачу.

- Как обычно наверно. Часам к четырем.

- Надо к папе съездить. Он просил помочь с машиной.

- А что с ней?

- Это я и хочу выяснить.

Я изучаю похожие веснушки на щеках у брата. Они едва видны. Не то, что у меня. Затем смотрю на его прямой нос, тонкие губы – вдруг в нем тоже что-то изменилось. Но нет. Я не замечаю в Саше никаких перемен. Может, и мне все это почудилось, может, мое лицо вовсе не вытягивалось, а взгляд не становился жестче или тверже. Поправив на коленях и так хорошо лежащую сумку, я вновь возвращаюсь к пейзажу за окном, правда, неожиданно понимаю, что река осталась далеко позади. Теперь вместо леса по бокам высокие здания, чужие машины, спешащие люди. И ничего уже не оправдывает холодный октябрь.

Саша высаживает меня в нескольких метрах от главного входа в институт. Я выбегаю и машу ему рукой. Горстями студенты плетутся к зданию, шепчась и переговариваясь, будто действительно существуют интересные темы для разговоров в половину девятого утра.

Не верьте слухам, на втором курсе университета проблемы только убавляются. Если раньше мысль опоздать или не прийти вызывала дикий ужас – сейчас о ней рассуждают все, кому не лень. А правда, чего бояться, если приходится не студентов заставлять учиться, а учителей учить? Подобная политика вызывает у меня в груди неприятные, горячие ощущения. Я никак не могу понять: зачем люди ходят в институт, если никто из них не задается целью получить высшее образование? Все лишь хотят выйти в открытое море, иными словами расширить свои потенциальные границы, найти новых знакомых, завязать связи, провести неплохо время, отведенное на отрочество и юность. Но в том ли смысл? Потратить столько нервов на государственные экзамены, потратить столько денег и времени на репетиторов, чтобы в конечном итоге просто числиться в институте, но никак в нем не учиться? Нет. Я явно этого не понимаю. Крепко сжимаю в пальцах, не поместившиеся в сумке, книги и высоко держу подбородок. Возможно, внутри существует тот самый соблазн, перетягивающий к себе на берег всех хороших и нехороших людей. Но я не поддамся. Да, институтская жизнь – это действительно борьба. Правда, борьба не с учителями, а с самим собой.

Переступая порог нужного кабинета, я как всегда непроизвольно пробегаю глазами по немногочисленному составу прибывших однокурсников. Не смотря на все принятые стереотипы о том, что найти себе новых друзей сложно и трудно, в любом коллективе можно отыскать человека, более-менее разделяющего твои убеждения. Если же этого не происходит, стоит всерьез задуматься о душевном здравии, ведь неужели и, правда, реально остаться одиноким в мире, где все так сильно друг на друга похожи.

Я сажусь около Лили Бубновой. И нет, ее фамилия никак не связана с карточной мастью или с тем, что она любит долго и нудно побубнить. На самом деле, что отлично у Лили и получается, так это улыбаться и смотреть на жизнь с позитивного боку. Наверно, именно поэтому волосы у нее не черные, не коричневые, а огненно-рыжие.

- Думала, ты, наконец, сделала себе выходной, - она убирает книги с моей стороны и вздыхает, - спать хочется.

Киваю. Приподнимаю уголки губ и собираюсь ответить, как вдруг просто отворачиваюсь: как бы мне хотелось стать невидимкой. У меня никогда не получалось быть общительной. Только с близкими. Сложно объяснить, почему именно, просто в моей груди будто существует странный барьер. Он отделяет меня от окружающих, защищает от них: от их мнения, от их слов и поступков. Нужен ли он? Не знаю. Честно сказать, сейчас мне неловко, но, возможно, я избегаю глупого, бессмысленного разговора. Или, кто знает, может, избегаю непонимания или тупика.

Начинается пара, и я вновь придвигаюсь к соседке. Сейчас-то нам поговорить не удастся. Преподаватель читает лекцию по межкультурной коммуникации, рисует на доске какую-то схему, и я примерно достаю линейку. Пишу: структура межкультурной компетенции, подчеркиваю, затем вывожу от главного окна три стрелки.

- Есть запасной карандаш?

- Ага. – Аккуратно вывожу: знания, умения, личностные качества. Так. Дальше от каждого еще по три стрелки. В первом окне теория межличностной групповой коммуникации, затем теория психологических, возрастных особенностей людей, потом…

- Когда ты все успеваешь? – шепчет соседка, усмехаясь. Она поправляет юбку и заговорчески склоняется над моей тетрадкой. Я непроизвольно отодвигаюсь назад. – Ты вообще чем-то кроме учебы занимаешься?

- Что успеваю?

Лиля фыркает.

- Не притворяйся. Таблицу наизусть выучила. Когда успела?

- В смысле наизусть? - Недоуменно отрываю взгляд от схемы и вскидываю брови. – С ума не сходи. Я с доски списываю.

- Да, что ты говоришь.

Бубнова цокает, а я растеряно замираю, прочитав на доске лишь заголовок.

Межкультурную коммуникацию я никогда не считала серьезным предметом, поэтому с начала года не уделяла ей должного внимания. Однако, возможно, когда-то мне и приходилось читать пару глав о компетенции. Наверно, поэтому в голове и всплыли о ней воспоминания. Хотя, признаться, это довольно-таки странно. Я никогда не думала, что имею настолько развитую фотографическую память. Удивительно.

Всю оставшуюся пару внимательно слежу за действиями учителя. Не тороплюсь и не пытаюсь самостоятельно пройти параграф такой простой и такой ненужный, по моему мнению, адекватному человеку. Но мне не хочется вновь забивать себе голову мыслями о нелогичности образования, и поэтому я смиренно слушаю преподавателя, иногда зевая, иногда опуская тяжелые веки.

Мы с Лилей чем-то похожи. Иногда я даже думаю, что мне с ней жутко повезло. Да, она более открытая, но в целом, Бубнова так же боится заходить в деканат, не любит перемалывать косточки надоевшим однокурсницам, не лезет знакомым в душу, да и сама к себе толком никого не подпускает. Отличный послужной список. Для меня, как зеленый свет. Я все-таки проглатываю, застрявший в горле ком, и после пары рассказываю о странном сне, о том, что он был действительно жутким и до ужаса реальным. Лилия Александровна, как всегда отвечает коротко, но эмоционально: тараканы разыгрались. Что ж, ей не привыкать к моим ненормальным историям, ведь совсем недавно я описывала, приснившийся мне взрыв на третьем этаже юридического факультета. А еще раньше – дождь из огненных шаров.

Через пару минут мы подходим к кофе-автомату и покупаем любимый горячий шоколад. Вот ради чего стоит жить.

- В субботу засядем с книжками, а? – довольно сужаю глаза. – В понедельник контрольная по английскому, помнишь?

- Я гулять пойду, - отпивая напиток, протягивает Лиля. – Хочу отдохнуть в субботу.

- А кто за тебя будет правила учить?

- Ты жутко скучная.

- Я просто не хочу провалиться, - пожимаю плечами и вздыхаю. – Что в этом плохого? Потом ведь придется пахать в два раза больше. Кстати, сегодня Саша подвез меня до института. Подвез и опять уехал непонятно чем заниматься. Как он будет разбирать свои долги?

- Ань, ну, что ты как мама.

- Да, бред это просто. Я же не собираюсь учить его жизни. Но, согласись, это неправильно. Если бы папа только знал, на что он тратит время.

- О, - Бубнова хихикает, - давай еще, расскажи ему все.

- Не выдумывай. Просто, - недовольно взвываю, - просто мне не нравятся эти его постоянные гулянки.

- Мамочка, - пропевает Лиля и улыбается. – Нельзя думать только об учебе. И вообще нельзя только думать.

Усмехаюсь: когда-то я уже отключала голову, и ни к чему хорошему это меня не привело.

Мы подходим к нужному кабинету как раз в тот момент, когда из него выбегает староста-Лена и радостно кричит:

- Пар не будет!

Я нелепо застываю на месте. Вскидываю брови и под всеобщий вопль восклицаю:

- Сколько можно?

Лиля толкает меня в бок, цокает и улыбается однокурсникам: ей, как и всем, приятна данная новость, однако мне хочется заорать от несправедливости во все горло. Зачем вообще было приезжать? Зачем было просыпаться рано утром? Чтобы сейчас отсидеть всего лишь одну пару? Господи, да, к чему я вообще старалась и писала это длинное, нудное сочинение по английскому? Ох, я же убила на него весь вечер.

- Да, что с тобой? Ты ненормальная что ли? – неожиданно спрашивает меня Лена. Она ставит на пояс костлявые руки и выпячивает вперед свой кривой, квадратный подбородок. Вздыхаю. Неужели я и, правда, выгляжу расстроенной? – Мы не собираемся тайком сбежать с пар или обмануть кого-то из преподавателей, нас отпускают.

- Я и так это поняла. Все нормально.

- Что нормально? Посмотри на себя. Ты не от мира сего, а?

Вскидываю брови. Неужели она действительно думает, что я отвечу на этот тупой вопрос? Улыбаюсь и шутливо процеживаю, пусть в мыслях и мечтаю ударить эту девицу по пустой голове:

- Тебе не понять. Я пойду тогда. Позвони заранее, если узнаешь, что и завтра пары собираются отменить, хорошо?

Она кивает и со вздохом поворачивается ко мне спиной. Отлично. Очередной барьер. Я иногда думаю, что люди непроизвольно выстраивают стены друг перед другом. Знала ли Лена о том, что таким обыкновенным движением начертит между нами красную, толстую ограничительную черту? Вряд ли. Но теперь я определенно чувствую, что не смогу общаться с ней как раньше: то есть спокойно и просто, без задней мысли. Теперь я всегда буду вспоминать этот жест, буду вспоминать ее спину, будто мое мнение и мои взгляды заслуживают лишь внимания ее торчащего сквозь тонкую кофту позвоночника.

Лиля как всегда молчит, не вмешивается, а я, как бы, и не против. Ведь глупо защищать человека, чьи идеи сам с трудом поддерживаешь.

Мы спускаемся к главному входу, обсуждая планы на завтра. Бубнова предлагает поехать с ней в кафе, обещает свести меня с парнем, настолько умным и настолько начитанным, что даже мне, сумасшедшей зубриле, будет неловко в его компании находиться. На это я лишь спрашиваю: на кой черт тогда мне вообще в это кафе идти? Я ведь буду чувствовать себя глупо.

Лиля громко выдыхает. Боюсь, однажды мои нынешние принципы все-таки отпугнут ее, поэтому выдавив из себя улыбку, я добавляю:

- Может, в следующий раз?

- О да, конечно. Ты всегда так говоришь. В любом случае, звони, если передумаешь.

Мы прощаемся уже на улице. Она машет мне и бежит к остановке, всячески придавливая руками розовую, непослушную юбку, но та только сильнее развивается, как у Мерелин в далекие семидесятые. Проследив за тем, как Бубнова скрывается за дверями автобуса, вздыхаю и оглядываюсь: придется возвращаться домой. Может, стоит позвонить Саше?

Поджимаю губы и направляюсь в сторону нужной остановки. Не хочется беспокоить брата. К тому же, я люблю ездить на автобусе. Впрочем, частично – это ложь. Ждать транспорт и мерзнуть – кому это понравится? Но ехать, слушать музыку, изучать людей –в этом уж точно что-то есть. Мы вечно куда-то спешим, пытаемся сделать сразу несколько дел одновременно. А в пути время замирает. Можно, ни о чем не думать, просто наблюдать. Конечно, бывают исключения, когда ты жутко устал и единственное, о чем ты мечтаешь, так это о теплой, родной кровати. Но в остальные дни, смотреть в окно и фантазировать, пожалуй, мое любимое занятие.

Прихожу на остановку, чудом успев к зеленому свету на светофоре. Поправляю скатившийся шарф и обхватываю себя за талию замерзшими руками. В воздухе витает сладкий, приятный запах из кондитерской, за спиной стоит огромный книжный магазин. И мне так жутко хочется сорваться с места, купить себе слойки и, наконец, найти книгу Стивена Чбоски, что я действительно поворачиваю голову в сторону свежей выпечки и уже фантазирую, как держу в руках заветную «Тихоню». Однако затем неожиданно вдалеке я замечаю нужный автобус. Всегда так. Вздыхаю. Завтра. Все завтра.

Неожиданно передо мной появляется тучный, пухлый мужчина. Кажется, нам в одну сторону, потому что он нагло отпихивает меня назад и подбегает к краю тротуара. Изначально мне хочется возмутиться, сказать, что я первая в очереди, что он не имеет права вести себя подобным образом, однако уже через секунду мой накал исчезает. Я пообещала себе измениться, так зачем же портить двухгодичное монашеское существование? Уверена, места все равно всем хватит. К тому же, со спины этот человек кажется мне знакомым. Вдруг преподаватель из института?

Автобус тормозит довольно громко и жестко. Дверцы распахиваются, из салона на меня обрушивается теплый, нагретый воздух, и я уже собираюсь зайти следом за тучным мужчиной, как вдруг чувствую чью-то руку на своем плече.

- Можно тебя?

Растерянно оборачиваюсь.

- Что?

- Можно тебя? – повторяет высокий брюнет. Я недоуменно выдергиваю руку, осматриваю его заросшее лицо, темные, почти черные глаза и пытаюсь понять: знакомы мы с ним или нет, однако в голову ничего не приходит. Кажется, я вижу этого человека впервые.

- Мне нужно ехать.

Он не отвечает. Просто вдруг опять берет меня под локоть и тянет на себя.

- Что ты делаешь? – испуганно вскрикиваю я. – Отпусти! Слышишь, я сказала, не трогай меня! Я…

- Ты обронила, - неожиданно отрезает незнакомец и протягивает ко мне вторую руку. В ней я вижу сжатый льняной шарф.

- Ой. - Стыдливо покачиваю головой. – Мне жутко неудобно. Я не заметила, как.… Ну, ты понял. Не увидела, что он упал. Спасибо.

- Не за что, - низким голосом отвечает парень и неожиданно задерживает на мне свой взгляд. Не знаю, как избавиться от странного чувства стеснения и кипятка в груди, и поэтому просто повторяю:

- Спасибо.

На этот раз незнакомец не отвечает. Кивает и медленно отходит в сторону.

Более странного разговора в моей жизни еще не было. А вспомнить я могу всякое. Даже перепалку с бывшей девушкой брата. Это кстати было ужасно, она кричала, вопила, жаловалась, что Саша уделяет мне больше времени, чем должен, что я сижу у него на шее, и что его квартира – не общежитие. Собственно, ее доводы, как и тогда, сейчас меня не впечатляют, однако даже тот разговор, как мне кажется, был более нормальным.

Недоуменно вскинув брови, потираю то место, которого коснулся незнакомец и поворачиваюсь лицом к автобусу. К автобусу, которого уже нет.

- Отлично! – взвываю я. – Просто замечательно.

Хочу вновь увидеть незнакомого парня. Интересно, он все так же пытается изучить мое лицо? Интересно, я действительно обронила шарф, или он незаметно стащил его с моей шеи? Интересно, я схожу с ума или просто выдумываю невозможные варианты произошедшего для того, чтобы хоть как-то согреть свою замерзшую голову?

От раздумий меня отвлекает дикий визг. Резко поворачиваю голову в сторону шума, присматриваюсь и вдруг вижу на перекрестке, врезавшиеся друг в друга машины. В паре метрах от них автобус, впечатанный в фонарный столб. Автобус, на котором я собиралась добраться до дома.

- О, господи.

Мои глаза становятся огромными. Схватившись рукой за рот, пошатываюсь назад и про себя повторяю: это не он, это не тот автобус, это просто случайность. Случайность! Люди рядом срываются с мест, я же не могу пошевелиться. Встряхиваю головой и несколько раз моргаю, пытаясь привести себя в чувство. Затем выпрямляюсь, громко выдыхаю и начинаю медленно двигаться в сторону дыма. Вдруг кому-то нужна помощь.

Весь путь до перекрестка не могу нормально дышать. Прибавляю темп, уже несусь к автобусу, как вдруг замечаю окровавленные стекла в изуродованных машинах. Отворачиваюсь. Боже, выжили ли там люди? Стискиваю руки в кулаки. Подхожу к собравшейся возле пешеходного перехода толпе и вытягиваю шею: дверцы автобуса погнуты, некоторые окна выбиты. Из них слышатся крики и стоны людей. Правда, они совсем тихие. Их перебивает ужасный визг крутящихся колес.

Кто-то вызывает скорую помощь, кто-то несется к дымящемуся автобусу. Я же ощущаю странное чувство дежавю. Будто данная картинка мне знакома. Оглядываюсь, пытаюсь осознать, что же происходит, как вдруг замечаю медработников. Они выбегают из скорой помощи, несутся к пострадавшим, раскладывают огромные носилки, и лицо одно из докторов не просто шокирует меня. Мне вдруг становится плохо. Жутко плохо. Резко отворачиваюсь, зажмуриваюсь и шепчу:

- Тебе показалось, это не правда, ты не знаешь этого мужчину, ты ничего не знаешь про этот автобус, ты…

Я задыхаюсь. Достаю из кармана телефон и набираю первый попавшийся номер.

- Да?

- Забери меня, пожалуйста.

- Что случилось?

Не могу понять, кому же все-таки позвонила. Шатаясь, отхожу от толпы, сглатываю и повторяю:

- Забери меня.

- Аня, что с тобой? Где ты?

- Я не знаю, что происходит. Я видела все это. Понимаешь? – Хватаюсь свободной рукой за лицо и непроизвольно бросаю взгляд за спину: из автобуса выносят мальчишку. Того самого мальчишку! – Господи, - глаза расширяются так сильно, что мне становится дико больно, - господи, я была в этом автобусе! Во сне! Я была там!

Уже не обращаю внимания на голос на конце трубки. Случайно выпускаю из руки телефон и замираю: может, мне опять все это снится? Дрожащими пальцами щипаю кожу на ладони. Ничего не меняется. Щипаю еще раз, на этот раз гораздо сильней. Морщусь от боли, прикусываю губу, и ошеломленно осознаю: все происходящее вокруг меня – реальность. Однако этого попросту не может быть! Я не могла видеть данные события во сне! Это же невозможно!

Неуклюже поднимаю с земли телефон, забрасываю его в сумку и неожиданно нахожу в себе силы вновь приблизиться к автобусу. Расталкиваю перед собой людей, подхожу к погнутым дверцам и сквозь стекло замечаю вдалеке тучного, пухловатого мужчину. Из его виска течет кровь, и она пачкает его кожаную, черную куртку. Отхожу назад. Все смешивается. Голоса людей, их крики и просьбы. Даже ветер исчезает. Пропадают запахи, цвета и звуки. Есть только мое дико стучащее сердце. Оно где-то в горле. Или в пятках. Или в животе. Не знаю. Пошатываясь, подхожу к дереву, облокачиваюсь об него головой и задерживаю дыхание. Мой мозг разрывается на части. Одна его сторона отрицает все, что сейчас происходит, но другая упорно воспроизводит картинки из кошмара, и они абсолютно идентично тому, что только что увидели мои глаза. Можно ли подвергать сомнению реальность? Я могу претвориться, будто не знаю, как выглядело лицо того тучного мужчины, или маленького парнишки, или взвинченного доктора. Но это же будет ложью, ведь я действительно их помню. Я знаю их!

- Аня? - Резко оборачиваюсь. Выдыхаю и порывисто обнимаю брата за плечи. – Ты чего? Господи, ты как? Черт, ты цела? Все нормально? Посмотри на меня, все хорошо?

- Саша, - только и могу выдавить из себя я. Дергано отстраняюсь, закрываю ладонями лицо и крепко зажмуриваюсь. Это все сон, страшный сон, потому что в жизни ничего подобного не происходит. Нельзя увидеть будущее. Это невозможно.

- Ты меня напугала. Я ехал домой, заметил аварию, и…, - он запинается и протягивает ко мне руки, но я вновь уворачиваюсь. – Черт. Ты как?

В жизни случаются странности. Пожалуй, они редки, но все-таки возможны. Да, и что скрывать, на самом деле, из ряда вон выходящие вещи даже спасают нас, ведь существовать в постоянном равновесии невыносимо. Однако что, если изменения сбивают с толку, обезоруживают. Это не просто нелепые карикатуры, это абсолютно новый сюжет, новые средства и мысли. Стоит ли с ними мириться, стоит ли их принять? Сны, которые сбываются, люди, с которыми на самом деле ты познакомился в своей голове – не чересчур ли это? Даже попытавшись примириться с такими фактами, можно сойти с ума.

ГЛАВА 2. НЕПРИЯТНОСТИ.

Не помню, как оказываюсь в машине.

Просто неожиданно я отключаюсь и открываю глаза уже на пассажирском сидении рядом с братом. Он так же лениво ведет машину, правда, теперь я замечаю, как дрожат его руки, сжимающие руль. Наверно, он испугался не меньше моего.